Чириковский прецедент

Чириковский прецедент

Чириковский прецедент

КНИЖНЫЙ  

  РЯД

Е.Н. Чириков. Отчий дом / Вступительная статья и комментарии М.В. Михайловой . - М.: Эллис Лак, 2010. - 784?с. - 2500?экз.

В начале ХХ века в интеллигентской среде был популярен стишок: "Весь век прожил, чирикая, Заслуга не великая". Пустили в ход стишок тогдашние пиарщики после так называемого чириковского инцидента. 18?февраля 1909?года в петербургской квартире актёра Н. Ходорова "литературная общественность" благоговейно внимала чтению перевода с идиш пьесы Шолома Аша. Пьеса Аша называлась на выбор - "Голубая кровь" или "Белая кость". Обсуждение свелось к безудержным восхвалениям. Сбил температуру Евгений Николаевич Чириков. Это был короткий период его большой славы. Пьесы Чирикова шли в петербургской Александринке, в московских МХАТе и Малом театре, в Киеве, Харькове и на многих сценах русской провинции. Театр Корша в Москве и Новый театр в Петербурге поставили драму Чирикова под названием "Евреи", созданную потрясённым драматургом по следам кишинёвского погрома в 1904?г.

Предисловие к драме написал, между прочим, будущий "вождь украинского народа" Симон Петлюра: "Страдания Нахмана из "Евреев" Чирикова вызовут глубокое сочувствие у каждого, кто не принадлежит к этому народу, которому по воле исторической судьбы выпало нести тяжкий крест притеснений и насилий". В Тифлисе роль Нахмана играл сам молодой Мейерхольд! В Берлине, Лондоне и Нью-Йорке в этой роли блистал великий Орленев.

Чириков в не бедной именами русской литературе того периода вовсе не "чирикал". Его широко печатали на немецком, английском и французском языках. Его пьесы ставили в Германии, Австро-Венгрии, Швейцарии и США. До революции вышло 17-томное собрание его сочинений. В общем, не чужой был Евгений Николаевич на этом празднике жизни. И в антисемитизме его мог заподозрить только безумный. Но в тот злополучный вечер писателя то ли укусила ядовитая муха, то ли он махнул лишнюю рюмку водки. Во всяком случае, Чириков сделал в присутствии "прогрессивной интеллигенции" то, что в её присутствии делать нельзя ни в коем случае в видах хотя бы самосохранения, - он сказал, что думал и чувствовал.

Что же? "Я вот чего не понимаю, господа, - сказал Чириков. - Вы в один голос хвалите чисто бытовую пьесу, в то время как меня, Евгения Чирикова, регулярно разносите в своих критических статьях за низменное бытописательство. По[?]трудитесь объясниться и проч." Согласитесь, заявление совершенно невинное и вопросов национальной политики не касающееся. Но известный петербургский критик, почуяв запах крови, немедленно отреагировал, высказавшись в том смысле, что человек, не вполне знакомый с многовековой еврейской традицией, не в состоянии понять, как в обычном быту еврейской семьи отражается высокий трагизм. Чириков, написавший пьесу именно и как раз о "высоком трагизме в быту", закусил удила. "Ах, вот как! - воскликнул он. - Коли мы, русаки, не можем понять еврейского быта, то и вам, евреям, недоступно пониманье быта русских, и поэтому печально, что лишь критики-евреи мне оценивают пьесы". И прочее в том же духе.

На следующий же день в еврейской газете появилось открытое письмо, в котором несчастного Чирикова обвиняли[?] правильно, в антисемитизме! Чириков снова не сдержался и ответил[?] Скандал, раздутый прессой, вышел сродни "делу Бейлиса". За Чирикова публично не заступился никто из коллег. Куприн в знаменитом письме Ф. Батюшкову, из-за которого автор пронзительнейшего "Гамбринуса" до сих пор слывёт если не антисемитом, то сочувствующим, писал: "Чириков[?] в столкновении с Шоломом Ашем он был совсем не прав. Потому, что нет ничего хуже полумер. Собрался кусать - кусай! А он не укусил, а только послюнил". Не хочется и представлять, что было бы, если бы "укусил". Как говорится, и в шапке дурак, и без шапки дурак. Отмыться до конца от "чириковского инцидента" Чирикову так и не удалось - ни на Родине, ни в эмиграции.

Как ни странно, сторону русского литератора принял идеолог сионизма одессит Владимир (Зеев) Жаботинский: "Когда евреи массами кинулись творить русскую политику, мы предсказали им, что ничего доброго отсюда не выйдет ни для русской политики, ни для еврейства[?] Теперь евреи ринулись делать русскую литературу, прессу и театр, и мы с самого начала с математической точностью предсказывали и на этом поприще крах". Но идеолога в антисемитизме не обвинишь.

Нельзя сказать, что литературная судьба Чирикова-эмигранта сложилась горше, чем у многих собратьев по перу. В 1961-м в Москве была издана книга его повестей и рассказов. В 1982?году была защищена диссертация, посвящённая, правда, дореволюционному творчеству Чирикова. В 1988-м некто защитился по его драматургии. В 2000?году в Минске вышел роман "Зверь из бездны", а в Москве - сборник, куда вошли кроме "Зверя" сказки и рассказы. В 2007?году в Доме-музее Марины Цветаевой прошла конференция "Е.Н. Чириков: возвращение к читателю" (Марина Ивановна, всегда шедшая поперёк потока, общалась с изгоем в Чехословакии и нежно его любила).

Но главное детище Чирикова, его, так сказать, "Война и мир", семейная сага "Отчий дом", вышла в издательстве "Эллис Лак" только в прошлом году. В аннотации грандиозное произведение аттестовано "романом в пяти частях, дающим широкий исторический срез российского общества на рубеже XIX?и XX?столетий". Так оно и есть! Вот только читать его и анализировать этот "чириковский прецедент" критики поостереглись - или поленились. Ведь "Отчий дом" в шорт-лист "Большой книги" не войдёт - всуе и трудиться. Потому и оперативная "ЛГ" запоздала с рецензией, что одолеть 800-страничную эпопею никто не взялся.

Роман, однако, замечательный. Дворянское гнездо Симбирской губернии Никудышевка, принадлежащее к моменту изображения захудалому, а некогда блиставшему роду князей Кудышевых, на глазах превращается в "зверинец". Такую кличку даёт перегрызшимся меж собой родственникам, в том числе и троим собственным сыновьям, старейшина рода - Анна Михайловна. "Дети одной семьи, рождённые на протяжении менее одного десятилетия, братья казались людьми трёх взаимно отрицающих друг друга поколений" - это уже определение автора. Павел, год просидевший в тюрьме за вольнодумство, превращается из революционера-народника в политического интригана. Дмитрий, приживший в ссылке сына от якутки, становится игрушкой в руках провокатора Азефа. Григорий после смятений и блужданий уходит в монастырь.

Кто победит: народники или марксисты? Либералы или почвенники? Христос или Антихрист? Разве что на первый вопрос романа мы знаем ответ, и то не до конца. Конечно, в "Отчем доме" много наивного, ещё больше, как говорил Розанов, "неясного и нерешённого". Чего стоит карикатурный злодей Ленин, изображённый Чириковым! Но всё искупается простым и стремительно забываемым в мутном премиальном потоке счастьем чтения. Как пишет аспирантка МГУ А. Назарова, одна из немногих аналитиков эпопеи: "Чириков на базе семейной хроники создаёт новую жанровую форму - хронику общественно-политической жизни и умонастроений русского общества. [?]следуя традиции исторического романа Серебряного века, писатель создаёт собственный исторический миф, тем самым освобождаясь от созданного критиками образа простого бытописателя, не способного к глубоким философским обобщениям".

Георгий СЕМИКИН