Сергей Слонимский: «Я — ЧАСТЬ НАРОДА...»

Сергей Слонимский: «Я — ЧАСТЬ НАРОДА...»

"Назовите, — в каком-то раже камлания восклицал на днях с телеэкрана гуру "конца композиторского света", — назовите мне современного талантливого автора? Нет, не назовёте!" Называю: профессор консерватории Санкт-Петербурга, народный артист России, лауреат государственных премий Сергей Михайлович СЛОНИМСКИЙ, 1932 г.р., гражданин России. Слушатели среднего поколения не могут не помнить, как ломились в 70-х в Большой театр на его балет "Икар" и в театр им. Станиславского и Немировича-Данченко на гениальную национальную русскую оперу "Виринея", как в 80-е плакали (ещё в Ленинграде) на премьере музыкальной драмы "Мария Стюарт", как (уже в начале 90-х) сидели на ступеньках концертного зала и до хрипоты кричали "браво" во время триумфального исполнения десятилетиями не звучавшей оперы "Мастер и Маргарита". Уже и молодые люди (если, конечно, не перевелись среди них слышащие) могли поразиться мастерству и энергетике Слонимского во время всероссийской телетрансляции могучих "Видений Иоанна Грозного", сотворённых в новом тысячелетии. Нет, не хуже предшественников своих — Мусоргского и Римского-Корсакова, Стравинского и Прокофьева, Шостаковича и Свиридова — сочиняет Слонимский, и не меньше любят его слушать, не хуже рукоплещут. Лично я в свои юные годы был так заочно восхищён Слонимским, что явился к нему в класс за 700 км как снег на голову, и с тех пор стал он одним из главных моих учителей — и в творчестве, и в жизни.

В этот раз мы беседовали с Сергеем Михайловичем в его квартире на Мойке, где единственным богатством являются горы нот и книг, в старом доме, символически расположенном вблизи Русского Музея, между тёмным Казанским собором и сияющим, радужным храмом Спаса на крови…

"ЗАВТРА". Идёт война между культурой и сатанизмом, духом и тленом, явью и навью. Вы в этой битве — на передовой. Кто ваши союзники?

Сергей СЛОНИМСКИЙ. Мои союзники — это музыкальные исполнители, прежде всего артисты оркестров, и непредвзятая аудитория. Враги мои — это большинство средств массовой информации, включая центральные каналы телевидения, газеты, журналы и большинство музыкальных критиков. Меня такая ситуация устраивает. Михаил Михайлович Зощенко (большой друг моего отца, часто бывал в этой комнате, где мы сегодня сидим) говорил, что писатель с перепуганной душой — это уже потеря квалификации. Поэтому тот художник, писатель, композитор, который зависит от прессы, шоуменов и устроителей музыкальной жизни, постепенно начинает уже больше уважать какого-нибудь досужего журналиста, который, даже не придя на концерт, может обругать в рецензии, чем талантливого коллегу.

Я бы не сказал, что сейчас мне труднее с аудиторией, — скорее легче. Но исполняется моя музыка только в Петербурге. В этом проблема. Михаил Иванович Глинка, кумир мой, до которого всем нам, как до неба, говорил: "Я не развожу сам свою музыку". Я следую этому завету. Сам не езжу к тем, от кого зависит пропаганда, не общаюсь с ними, не организую концерты и постановки в других городах. А сейчас по состоянию здоровья мне это даже и тяжело. В былое время Россия лучше знала и мою, и вообще современную музыку. Конечно, тогда были свои трудности, я не хочу совершенно обелять времена моей молодости, потому что существовала жестокая цензура. Но был и превосходный музыкальный контакт между Москвой и Ленинградом, между другими городами страны, между республиками СССР. Сейчас же даже в Москве нет петербургских нот и книг о музыке. Концерты "иногородних" — большая редкость. Правда, на 2010 год Московская филармония запланировала мой авторский вечер в Малом зале консерватории и (по инициативе польского консульства) в музее им. Глинки. Поляки поддерживают мою работу, потому что ещё в 60-е годы я тесно сотрудничал с польскими музыкантами, ездил на фестиваль "Варшавская осень", и, когда ещё считалось, что это одиозный фестиваль, первым поддерживал его в нашей прессе. Кроме того, мой дядя — польский поэт Антоний Слонимский. Я не боялся с ним общаться, писать музыку на его стихи, хотя он был большой противник тогдашнего польского режима.

Сегодня цензуры вроде бы нет, но постоянно встречаешься с передёргиванием авторской концепции. Либретто оперы "Видения Иоанна Грозного" Яков Гордин полностью написал по "Истории государства Российского" Карамзина. Нашлось немало людей в прессе, которые всерьёз думали, что там очернён русский народ. Между тем русский народ в лице хора и главных героев — новгородских простых людей — выступает в идеальном свете. А противоречия в характере правителя носят трагический характер: это и убийца, и жертва, и тиран, и мученик. Как это и у Карамзина, Соловьёва, Ключевского, Костомарова. Отрицать, что Грозный убил своего сына, наивно. Можно, конечно, запретить и картину Репина, но от этого искусству лучше не будет, а история не исправится. Как справедливо говорил Карамзин, народ оставляет в памяти лучшее: расширение государства, взятие Казани, покорение Сибири и так далее. А история злопамятней народа…

Вообще, там, где музыка доходит до исполнения, как на концерте в Москве, приуроченном к моему 75-летию, бывает много публики и принимают очень хорошо.

"ЗАВТРА". Вас очень любят в Москве со времён "Виринеи", но музыки вашей сегодня решительно не хватает. Дико, но даже не все члены нашего Союза московских композиторов знают, что вы по-прежнему активно работаете, исполняетесь и записываетесь. Знают о вашей сегодняшней жизни только профессора и студенты Российской академии музыки им. Гнесиных, где вы ежегодно возглавляете комиссию на госэкзаменах.

С.С. Что делать? У меня нет своей партии. Нет ни одного человека, который бы специально заботился о распространении моей музыки. У великих композиторов прошлого (которые не мне чета — казалось бы, их музыка и так должна была повсеместно звучать) были меценаты, как фон Мекк, пропагандисты, как Владимир Васильевич Стасов. Если внимательно рассмотреть историю музыки, то мы увидим, что вокруг каждого успешного композитора были люди или целые группы, которые издавали, устраивали концерты, рецензировали, просто давали немалые деньги на жизнь, чтобы творец не отвлекался от творчества ради заработка.

Это не жалоба. Я сам человек такого характера, что не люблю ни от кого зависеть. Зависеть от менеджера мне совсем не хочется. Не хочу зависеть и даже от друзей по направлению.

Терпеть не могу слова "тусовка", "элита", "электорат". Считаю это оскорбительным. Никакой элиты у нас нет. "Элита" — это скотоводческое слово. Называть народ "электоратом" совершенно неприлично. Называть соотечественников "налогоплательщиками" — это чёрт знает что! А ведь с этим сталкиваешься на каждом шагу в высказываниях "лиц средней ответственности".

"В античности музыка была неразрывно связана и с философией, и с первой сигнальной системой человека, с его обычаями и моралью. Ныне эта связь нарушена, даже порвана. Для серьезного музыканта моральный критерий остается нерушимым. Я бы сформулировал его так: непротивление добру, возможная помощь слабому, угнетаемому добру — и бесстрашное противление злу, особенно же злой силе, опасному большинству, его давлению".

Что же касается музыкальных вкусов общества, то они оставляют желать лучшего. Тут никак нельзя говорить, что у бедных людей плохие вкусы, а у богатых хорошие. Я бы сказал, что всё обстоит наоборот. Плохие вкусы прежде всего у мнимой "элиты", у богатеньких, влиятельных, близких к власти, у шоу-бизнеса, который разросся непомерно. Когда-то тех, кто работал в жанрах массовой культуры, добродушно называли "халтурщиками". Сейчас их зовут "звёздами". Их бесконечно много и у них бесконечно много денег, поэтому все афиши города завешаны их портретами, из каждого динамика исторгается их машинный продукт, что угнетает психику окружающих. Между тем вы с трудом увидите фотографию какого-нибудь крупного композитора или дирижёра.

"ЗАВТРА". Когда шёл к вам, на углу Невского и Мойки увидел анонс концерта Валерия Гергиева с портретом дирижёра Мариинского театра...

С.С. Гергиев как раз пользуется статусом "звезды". Он во многом ориентируется на шоу-бизнес и связь с "тусовкой". Не моё дело — оценивать политику дирижёров, но Евгений Александрович Мравинский был далеко не таков. Он иногда месяцами, а когда и годами вынашивал в тиши кабинета трактовку какой-нибудь симфонии Александра Константиновича Глазунова. Я был с Мравинским в хороших отношениях, как-то мы даже жили на одной даче в Усть-Нарве, он занимал скромненькую, малюсенькую комнатку, как и я. Обедали мы вместе, и он каждый раз приходил на обед с партитурой Глазунова и говорил, например: "Я сегодня в третьей части нашёл ранее не выявленные мелодические обороты у флейты и гобоя, которые хочу подчеркнуть". Сейчас другое время, другие нравы.

"ЗАВТРА". Последние полтора десятилетия вы сотрудничаете с дирижёром Владиславом Чернушенко, которого широкая публика знает мало — он великий мастер, а не "звезда". Вас сближают общие убеждения?

С.С. Нас сближает огромная любовь к русской музыке, на которой мы оба воспитаны, и то, что я когда-то был его педагогом. Смешно сказать, ведь мы почти сверстники! Но он поздно пришёл на дирижёрский факультет, закончив сперва хоровой. И он учился у меня анализу гармонических стилей. Фактически это был курс истории музыки. Особо выделялась русская традиция, ибо я сам воспитан на Глинке, Бородине, Мусоргском, Чайковском, Римском-Корсакове, Стравинском, Прокофьеве и этим горжусь, честно говоря. При этом обожаю Баха, Моцарта, Шумана, Брамса, Малера — у меня есть определённые предпочтения и в зарубежной музыке.

С Владиславом Александровичем уже в его студенческие годы я творчески сблизился. Пригласил его с тогда ещё самодеятельным хором озвучить фильм "Перед судом истории", где знаменитый монархист Василий Шульгин сам рассказывал об эпохе крушения империи, причём не просто как свидетель, но и один из героев событий. Он спорил с представителем официозной власти и побеждал его, поэтому фильм на широкий экран не выпустили.

А дальше Чернушенко по собственной инициативе на выпускной экзамен взял мою Первую симфонию. Экзамен прошёл успешно, и он поступил в аспирантуру. Это огромная редкость. Дирижёры не рискуют выступать в важных для себя концертах с современной музыкой, предпочитая играть одни и те же заезженные сочинения.

Затем я, честно говоря, единственный раз был в обкоме КПСС, будучи беспартийным человеком, с предложением сделать Чернушенко руководителем Академической капеллы Ленинграда. Это было в 1976 году. Обком относился ко мне, по доносам моих дорогих коллег из Союза композиторов, в высшей степени настороженно, подозревал, что я диссидент и могу покинуть страну (как видите, не покинул, больше чем на неделю ни в одну страну не выезжал, и езжу всегда без особой охоты). Обкомовцы, до того вызывавшие меня лишь для того, чтобы пропесочить за оперу "Мастер и Маргарита", как ни странно, согласились с кандидатурой Владислава Александровича, видимо, поняв, что я даю совет совершенно бескорыстно, для пользы дела. Чернушенко продолжил сотрудничать со мной, блестяще исполнив сюиту из "Виринеи" и кантату "Голос из хора". В дальнейшем у дирижёра установился теснейший контакт с Георгием Васильевичем Свиридовым, но и со мной сотрудничество не прерывалось. Особенно оно активизировалось в последние годы. Чернушенко провёл мои хоровой концерт "Тихий Дон", Реквием, ряд симфоний и инструментальных концертов. В дальнейшем к этому подключился его сын, талантливый дирижёр Александр Чернушенко. Совсем недавно он исполнил мою 18-ю "Русскую" симфонию, в которой каждая часть имеет название, связанное с русским фольклором. При В.А. Чернушенко состоялась премьера моей оперы "Антигона" в постановке Сокурова — на сцене Капеллы, так как театры наши совершенно лишены инициативы в делах современного русского искусства, потому что их деятели считают, что их за это выругают в прессе.

Чернушенко вырастил, безусловно, лучший в стране большой русский хор. Каждый артист — творческая индивидуальность, а все вместе — слаженный коллектив мирового класса. Я принимал участие в том, чтобы добиться от правительства гранта для артистов Капеллы, писал президенту страны, и мне приятно, что усилия достигли результата.

"ЗАВТРА". Имя "Антоний Слонимский" уже прозвучало. Читатели знают творчество вашего отца, члена группы "Серапионовы братья", одного из крупнейших советских писателей Михаила Слонимского. Музыканты почитают вашего дядю — музыковеда из США. Откуда явился род Слонимских, давший такое обилие талантов?

С.С. Мои предки — выходцы из украинских и белорусских краёв. Давней своей генеалогией я занимался мало, так как отец мой не очень ладил с семьёй. Он ушёл добровольцем на фронт Первой мировой войны именно потому, что не слишком уживался с родными. Я знаю, что мой прадед был изобретателем вычислительной машины… Очень высоко ценю своего американского дядю — Николая (Николаса) Слонимского, с которым познакомился в 1962 году. Впоследствии по моей инициативе Союз композиторов неоднократно приглашал его в СССР. Это был большой друг русской музыки, сам русский музыкант, ученик Глазунова. Он эмигрировал после революции, сперва во Францию, а с приходом фашистов — в США. Там он оказался единомышленником самых серьёзных композиторов, а не шоуменов,— Айвза, Коуэла, Кейджа. С другой стороны, он неустанно пропагандировал русскую и советскую музыку. Сочувственно писал о Мясковском, Прокофьеве, Шостаковиче, Свиридове, причём в разгар "холодной войны"!

"ЗАВТРА". А о племяннике он писал?

С.С. Писал. Узнав мою музыку, оценил её высоко, но, естественно, старался сдерживать свои чувства, выступая в статьях и энциклопедиях.

"ЗАВТРА". Повлиял ли на вас Михаил Леонидович Слонимский?

С.С. Конечно, повлиял. Прежде всего тем, что, когда меня ругали несправедливо, он просил сесть за рояль и сыграть объект критики. И говорил: "Даже я, не музыкант, слышу выразительную, красивую мелодию. Как же авторитетные профессионалы, секретари Союза композиторов, ничего не услышали? Просто они решили напуститься на невлиятельного новичка, чтобы не претендовал на место в их рядах". Отец говорил, что всякое преследование только украшает биографию художника. Повлиял он и тем, что был преданным другом своих друзей — Зощенко, Шварца. Повлиял тем, что был заботливым наставником таких писателей, как Андрей Битов (ученик отца, которого я в этой комнате видел каждую неделю), Глеб Горышин...

"ЗАВТРА". Вы категорически утверждаете в своём трактате "Мысли о композиторском ремесле", что композитор должен жить жизнью своего народа. Переживать те же притеснения, поборы и оскорбления. Должен бывать в деревнях, разделять трудности крестьянской жизни, на равных общаться с тружениками городов…

С.С. Самая важная для меня мысль, что композитор должен быть не демократом, а частью демоса. Я не народник, а часть народа! Вы сами видите, как я живу — в тесноте, на 5-м этаже без лифта, в залитой сверху комнате, на ремонт которой у меня нет ни сил, ни средств, с испорченным сыростью роялем. У меня нет дачи, нет прислуги и секретарей. Но считаю, что, если бы жил в роскоши, ни одной ноты написать бы не смог. Композитор, как и писатель, пишет о сегодняшней жизни людей — реальных, а не гламурно-условных (о тех пусть пишут бездарности). С другой стороны, композитор создаёт новую реальность — идеальный мир, в котором душа человека выходит на поверхность. А наличие души предполагает и наличие совести. Только совестливый музыкант может создать человечную музыку. Мне кажется, что наличие совести доказывает наличие Всевышнего. В неодушевленном, сугубо материальном мире нет совести — её не имеют, например, цунами, тайфун или удар метеорита. Последовательные материалисты, следовательно, пропагандируют бессовестность. А в музыке совесть — главное начало.

Кстати говоря, когда проводили тесты среди политиков, выяснилось, что чаще всего они пользуются словосочетанием "как бы". Слово "совесть" — на последнем месте.

Ещё в начале своей карьеры я был одним из тех педагогов консерватории, которые поддерживали жанр песни у студентов. Например, у меня учился Владимир Мигуля. И сейчас поддерживаю песню — и бардовскую, и особенно фольклорную. Снобистский взгляд на музыку считаю абсолютно неприемлемым. Так что то, о чём я говорю, относится именно к совести искусства, а не к жанрам.

"Юный, любящий Моцарта, Глинку, Брамса, Мусоргского, Малера и Стравинского, обречён никогда в жизни не стать бандитом, садистом, коммерческим жуликом, лохотронщиком, бездельником, сквернословом, тем более террористом. Этого категорически не хотят понять власть имущие. Как видно, корпоративная и собственная корысть, а также инерция и непротивление злой силе дороже высокопоставленным чиновникам, чем судьба Отечества, о котором они говорят много помпезных слов".

"ЗАВТРА". Внешне вы производите впечатление хрестоматийного рафинированного петербургского профессора, чисто городского человека. Вместе с тем известно, что вы не только бывали в фольклорных экспедициях, но и подолгу жили в деревне. Это так?

С.С. Да. Жил в деревне с супругой, а до того ездил к крестьянам за песнями. Я глубоко уважаю очень многих людей, которые принадлежат к сословию русского крестьянства.

У нас в доме жила Матрёна Александровна Никитина. Фактически она была моей "мамкой", вырастила и воспитала меня. Ей я посвятил оперу "Виринея". Её не назовёшь "няней". Очень трепетно относилась к серьёзной музыке и, придя однажды с моего экзамена, сурово сказала: "Серёжа сегодня в Бахе два раза смазал". Была равнодушна к лёгким песенкам.

Ведь и в советское время пытались приучить людей к мысли о нашей прекрасной действительности тем, что музыка должна была отвлекать от жизни. Симфонии Шостаковича рассказывали о трудностях жизни и тем вызывали недовольство. В фаворе были бесчисленные вариации на тему "Легко на сердце от песни весёлой". И сейчас происходит то же самое, только в ещё большей степени и извращённой, сатанинской форме. Хотят, чтобы мы только сидели у "ящика" и смотрели всяческое порно и страшилки…

А в среде крестьян это было и является абсолютно чуждым. Крестьяне — люди очень сложные. Неприлично называть их "простыми людьми". Они трудно живут, трудно работают. Они сложнее нас, ибо у многих людей нашего круга интересы не выходят за пределы тщеславия, корысти и секса. А с крестьянами и городскими ремесленниками: честными столярами, плотниками, слесарями — я могу говорить на одном языке. Они понимают категории "совесть", "порядочность", понимают, что такое профессионализм.

"ЗАВТРА". А какие области России вы посетили как фольклорист?

С.С. Например, Пермскую (там, в деревне Чёрная, жил ещё в эвакуации), ездил по ней от Воткинской ГЭС до Перми. Однажды нас приняли за ревизоров — гоголевский сюжет повторился буквально. В одной деревне нас приютили старая большевичка и её друг — участник восстания на броненосце "Потёмкин". Они постоянно писали Хрущёву о том, что вокруг царит показуха, никакого "квадратно-гнездового метода" не применяется, кукуруза не прижилась, председатель колхоза пьяница и т.д. Все эти письма бумерангом возвращались к районному начальству, и наших хозяев уже собрались исключать из партии на следующий день после нашего появления. Наутро выходим из избы — ни одного человека не то что пьяного — вообще никого! Мы направились к опушке леса, где жили хорошо поющие старухи, и услышали утробный рёв. Оказывается, наш приезд так перепугал местное начальство, что оно вызвало 4 телеги, посадило туда всех пьяных и свезло на опушку. Чиновники решили, что мы ревизоры под прикрытием фольклорной деятельности. А старых большевиков оставили в покое…

"Полвека назад один из величайших новаторов в сфере гармонии Игорь Стравинский провозгласил конец гармонии, которая "имела блестящую, но краткую историю". Прошло полвека, и злополучная гармония ныне вполне может повторить знаменитую шутку Марка Твена: "Слухи о моей смерти сильно преувеличены". Как и мелодика, совместно с ней гармония вновь рождается из пепла, подобно Фениксу".

Фрагменты — из трактата С. Слонимского "Мысли о композиторском ремесле".

Много раз бывал я и в Псковской области. Запомнилось, что в селе Николаевское Лужского района Ленинградской области жил чистейший, глубоко верующий молодой человек Николай Павлов. Он сколотил хор из местных старушек, которые его обожали. Они прекрасно пели и духовные стихи, и древние обрядовые песни. К ним мы ездили уже вместе с моей женой, Раисой Николаевной, урождённой терской казачкой. Слава Богу, что мы записали николаевцев — потом на основании тех записей создавались целые диссертации.

"ЗАВТРА". Существует радикальное мнение Владимира Мартынова о том, что композиторство вообще скончалось, будучи нежизнеспособным, искусственным явлением. По его мнению, писать сонату или симфонию сегодня может человек или глупый, или лукавый. С другой стороны, ряд московских и киевских деятелей, входящих в музыкальное объединение "Современная традиция", считают, что у большой музыки есть будущее, если она отринет элитарность и возвратится к классическим, заповедованным Глинкой, принципам общения композитора и народа. ваше мнение?

С.С. В искусстве нет и не может быть навязываемых лидеров, а есть индивидуальности. Все попытки вовлечь начинающего музыканта в сферу влияния какого-нибудь одного мэтра и подчинить его творчество влиянию одной узкой системы или стиля — нежелательны, ибо мешают развитию личности.

Мне кажется, что симфония — самая свободная и естественная форма музыкального излияния. Абсолютно неверно считать, что симфония — это схема. Давно прошли времена давления схемы на совершенно индивидуальные формы воплощения каждый раз новых, правдивых музыкальных мыслей. Мыслей о жизни и об идеале. Слушатели это прекрасно понимают, как понимали во времена Шостаковича. Я совершенно не жалуюсь сейчас на отсутствие аудитории. Те, кто, сами принадлежа к композиторскому цеху, пытаются запретить сочинять симфонии, сонаты или оперы — или завистники, или люди с недостаточным дарованием. Им трудно сочинять самим, и поэтому они пытаются запретить сочинять другим. Для "антикомпозиторских" теорий ровно никаких оснований нет, потому что каждая эпоха считалась эпохой кризиса в музыке. Почти каждые 20 лет объявлялось о смерти оперы или симфонии. Я помню времена, когда говорилось, что "вонючий симфонизм" кончился и надо писать только оратории. Это тоже, конечно, был перекос, появившийся под влиянием созданной в середине прошлого столетия популярнейшей оратории "Кармина Бурана" Карла Орфа. Мне очень грустно, что многие композиторы, считавшие себя русскими патриотами, подражали Орфу — сугубо немецкой остинатной музыке. Мне кажется, что гораздо ближе к славянским истокам творчество Богуслава Мартину, чешского композитора, творчество которого я обожаю. То, что сегодня Мартину почти не звучит, не означает, что искусство его не народно. Не всё действительное разумно и не всё разумное действительно…

Что касается языка и стиля, то я сторонник безгранично широкого спектра музыкальной речи. Считаю, что она не сузилась и не кончена, а, наоборот, может быть бесконечно расширена. Приближена к античной музыкальной речи. Мы ещё не достигли той широты высказывания, которая была уже в Древней Греции. В конкретном музыкальном выражении это означает союз и взаимодействие диатоники, хроматики и драматичных нетемперированных, четвертитонных приёмов. Это применялось уже в трагедиях Еврипида, это знал Пифагор, как-то сменивший в музицировании фригийский лад на ионийский, а ритм на спондей, и этим остановивший юношу, готового поджечь дом неверной возлюбленной. Уже в античности существовало этическое понимание всей Галактики музыкальных ладов. Положительное воздействие музыки во многом утеряно. Если сейчас сыграть на флейте напев Пифагора разбушевавшемуся молодчику, то он даст по кумполу флейтисту и разобьёт флейту. А вот отрицательное воздействие определённых ладов и ритмов на подсознание только развилось. Плееры с коммерческими (подчёркиваю: именно коммерческими) роком и рэпом исподволь уродуют душу, как и гармонический минор попсы и "шансона" с расхожими, банальными оборотами. Последнее часто выдаётся за истинно "русскую песню", но, в сущности, очень далеко от неё, будучи близким к цыганскому, а особенно одесскому блатному фольклору. Не надо это выдавать за русское!

Русская музыка всегда была в тесном союзе и с европейской, и с азиатской. Глинка дружил с Берлиозом, Листом, Шопеном. Вместе с тем он первым открыл "цивилизованному" миру восточную музыку — в "Руслане и Людмиле". Позже свои ориентальные шедевры написали Балакирев, Бородин, Мусоргский и Римский-Корсаков. Появилось даже выражение "Петербургский Восток". Снобы из особо тонких ценителей азиатской музыки пренебрежительно относились к этому направлению, пока на одном из собраний акынов — подлинных народных песенников — лектор не показал "Шахерезаду" Римского-Корсакова. Лектор боялся, что акыны разозлятся… А они стали наперебой доказывать: "Нет, это наша музыка!"

Широта музыкальной речи должна означать возрождение музыки. Я — сторонник нового ренессанса намеченного уже в Золотом и Серебряном веках русского искусства.

Беседовал Иван Вишневский

Недорогой зоомагазин 5 puppy-food.ru предлагает в широком ассортименте зоотовары.