Тит АПОСТРОФ

Тит АПОСТРОФ

Тюремная Одиссея Василия Шульгина: Материалы следственного дела и дела заключенного. Составители: В.Г.Макаров, А.В.Репников, В.С.Христофоров. — М.: "Книжница/Русский путь" 2010, 480 с.

     Читая стенограммы допросов Василия Витальевича Шульгина, я вспоминаю одну родовую историю. Мой прадед Михаил Титович Ф., будучи представителем известного купеческого семейства, в десятых годах принимал у себя в кабинете крупного промышленника и думского деятеля Александра Гучкова. Время было относительно спокойное, но в первом ящике стола прадед всегда предусмотрительно держал заряженный револьвер. Визит Гучкова родил в голове Михаила Титовича дикую и страшную фантазию: вот бы сейчас достать револьвер, да и выпустить все семь пуль в высокого гостя. Черная мысль поднялась откуда-то из подсознания и тут же улетучилась. Зато много-много лет спустя мой прадед сказал: "Если бы я знал тогда, что Гучков будет участвовать в отречении Государя, я бы ни секунду не сомневался. Непременно воплотил бы свой темный помысел…"

     Так вот: мне почему-то кажется, что в отношении другого думца, приехавшего во Псков принимать отречение Николая Второго, мой прадед был бы менее строг и категоричен.

     Надпись на мемориальной доске, установленной автору книг "Дни" и "1920" во Владимире, гласит: "В этом доме с 1960 по 1976 гг. жил выдающийся общественный и политический деятель Василий Витальевич Шульгин."

     Но именно как политический деятель Шульгин потерпел фиаско. И случилось это еще 2 марта 1917 года, когда идейный монархист выступил в роли фактического могильщика монархии. Этот блокиратор политической стези Василия Витальевича всю жизнь давал о себе знать. Оказывается, даже в хрущевском СССР Шульгину косвенно ставили в вину все те же достопамятные события: "Вслух высказывать осуждения Партии нельзя. Я говорю:

     — Но я не хочу вас свергать. Свергнуть вас, будет хуже.

     А мне отвечают:

     — Если дать свободу и таким, как вы, осуждать Партию, то вы ее свергнете, как свергли царскую Россию.

     Что на это скажешь?"

     Как монархист, как участник бесславного Белого движения, как деятель эмиграции, которую сам он назвал "окровавленным пухом от растерзанного двуглавого орла", — Шульгин обанкротился.

     Но в богатой жизненными событиями и политическими катастрофами биографии Шульгина есть одно, с позволения сказать, поразительное обстоятельство. Шульгин — блистательный литератор, а если сказать точнее: большой русский писатель, работающий в особом уникальном жанре, включающем воспоминания и размышления. Этот бесспорный и отрадный факт почему-то не отмечен на мемориальной доске. Хотя именно авторство книг "Дни", "1920", "Три столицы" — делает личность Шульгина в России важной и интересной на все времена.

     Сочинения Шульгина, наполненные личными размышлениями и субъективными впечатлениями, не уводят прочь, но приближают нас к живой истории. Шульгин в своих книгах лишен политической узости — он широк и чуток; наполнен интуициями; близок к прозрениям. Вот что Шульгин писал о большевиках в самом начале эмиграции: "Наши идеи перескочили через фронт… они восстановили русскую армию… Как это ни дико, но это так… Знамя Единой России фактически подняли большевики… придет Некто, кто возьмет от них их "декретность"… Их решимость — принимать на свою ответственность невероятные решения. Их жестокость — проведение однажды решенного… Он будет истинно красным по волевой силе и истинно белым по задачам, им преследуемым. Он будет большевик по энергии и националист по убеждениям. У него нижняя челюсть одинокого вепря… И "человеческие глаза". И лоб мыслителя… Весь этот ужас, который сейчас навис над Россией, — это только страшные, трудные, ужасно мучительные… роды самодержца".

     Книга "Тюремная Одиссея Василия Шульгина" — это не "седьмая вода на киселе", но сборник документов, большая часть из которых — интереснейшие стенограммы допросов Шульгина, производившиеся в течение нескольких лет после его ареста в 1945 году. Таким образом, мы читаем здесь новую, неизвестную автобиографию Василия Шульгина, поданную в форме ответов на вопросы следователя. Самый любопытную часть книги, на мой взгляд, представляет раздел, связанный с операцией "Трест". Крупная игра советских спецслужб накладывалась на судьбы людей, на историю страны, на карту идеологий — и эти наложения крайне интересны и поучительны. Книга способна вдохновить не только историков, но и художников — настолько явственен в ней дух ушедших времен.