НИКОГО НЕ БУДЕТ В ДОМЕ

НИКОГО НЕ БУДЕТ В ДОМЕ

Он появился на свет 8 января 1935 года в двухкомнатном дощатом строении в богом забытом городке Тьюполо (штат Миссисипи). Крошечный домик — три окна. Ни водопровода, ни других удобств, несколько деревьев вокруг. Траву никто не думал подстригать — она росла повсюду вольно, не ведая об аккуратных газонах. Рядом проходила 78-я дорога (все они в Америке пронумерованы), связывающая штат Теннесси с соседней Алабамой. Край с преимущественно негритянским населением, во множестве работали здесь чернокожие — убирали на плантациях хлопок и сахарный тростник. Белых бедняков, впрочем, среди сезонных рабочих тоже хватало. Вместе — вечерами — выводили они заунывные песни, сочиненные еще рабами южных американских территорий.

Здесь, на этой земле, во времена гражданской войны сражались и умирали их предки, солдаты Севера и Юга, юнионисты и конфедераты. Здесь, спустя десятилетия, трудились в поте лица, ибо не завоевали каких-либо привилегий: труд стоил дешево и едва мог прикормить. Жили бедно, по удары судьбы сносили достойно, надежды не теряли. Когда Глэдис Смит, уроженка Ли-Каунти, выросшая в семье, где было пять босоногих сестер и три вечно чумазых брата, выходила замуж за Вернона Пресли, испольщика с натруженными руками, она понимала: жизнь предстоит нелегкая. Но так существовали все, кого она знала, и не могла сказать, что счастье вовсе обошло их стороной. Помогала мужу, чем могла, по 12 часов трудилась на фабрике и дома успевала поддерживать порядок. А по воскресеньям оба, принарядившись (старенькое, но все чистое), обязательно шли в церковь. Не оставит их Господь, благословит и укрепит.

Роды у Глэдис Пресли были трудные — докторов в этой глуши не знали, обходились поручными средствами. Через час-полтора после того, как раздался на земле слабый голос младенца, родился брат-близнец — мертворожденный. Похоронили дитя на следующий день на кладбище Принсвилля, неподалеку, в безымянной могилке.

Элвис Аарон Пресли, оставшийся жить, рос как многие его сверстники, у чьих родителей не было возможности окружить их не то что многочисленными игрушками, но и каждодневной заботой (хотя мать боготворила своего мальчика, симпатичного, с большими круглыми глазами). В церковь, правда, брала с собой непременно. Глубоко верующая, не останавливала, однако, когда, расшалившись, выбегал в проход между скамьями молящихся: прихожане и священник поймут. А кроме того, знала, что, как только возьмет хор первые ноты, застынет малыш и, подняв голову, будет слушать песнопения. Так вел себя не только в храме, но и когда слушал простые мелодии тех, кто гнул спину в поле, скручивая свое тело в монотонном экстазе тяжелого труда. Это были звуки дальних дорог, вечернего костра и раннего утреннего пробуждения под щебет птиц.

Вел себя Элвис всегда послушно, дурных знакомств не заводил, остерегался, как учила мать. Среди 800 учащихся местной школы способностями не выделялся, в хоре, правда, участвовал — и с удовольствием. В 10 лет не побоялся пойти на конкурс, что проводился на ярмарке, и занял второе место. Получил первый в своей жизни гонорар: 5 долларов да право бесплатного пользования всеми аттракционами. Родители сыном гордились, решили купить ему гитару (к тому же стоила она вчетверо дешевле велосипеда, который тоже мечтал иметь). Учился играть на инструменте самостоятельно. Слушал радио и старался копировать, наигрывал любимые мелодии, известные под названием «кантри-энд-вестерн». Стили и жанры традиционного американского музицирования, в частности музыку старых южных штатов, осваивал легко: исполнял с равным удовольствием хилбилли белых авторов, сельский блюз чернокожих, техасский хонки-тонк и вестерн. Когда родители перебрались в Шейкрэг, район, прилегающий к негритянскому гетто Тыополо, Элвис увлекся культовой музыкой. Ему еще только 13, и он не знает историю церковного и внецерковного пения, имеющего такое важное значение в жизни негритянской общины в США. Но ему нравятся спиричуэлс и госпел, и соул, и ритм-энд-блюз, и другие религиозные стили.

Вскоре — испытание: большой город со всеми его соблазнами. Семья Пресли оказывается в Мемфисе. Идти в незнакомую школу — мука, первое время он просто боится. И стесняется собственной бедности. Отец берется за любую подвернувшуюся работу. Они ютятся в тесной комнатушке, снятой на последние гроши. Ободранные стены, грязные углы. В таких условиях дома, конечно, быть не хочется. Больше времени старается проводить на улице со сверстниками. Он обзавелся друзьями и уже назначает свидания девушкам, ходит с ними в кино, любимый актер — Тони Кертис. Элвису почти 16, он вежлив и скромен, заметно повзрослел. За модой не следит, носит длинные волосы и бакенбарды, смазывает их бриллиантином. Слоняется но улицам, видит шлюх, сутенеров, мелких воришек. Слушает городские голоса и мелодии, они перемежаются мотивами детства.

Домой к себе никого не приглашает. Их поселили в трехэтажном кирпичном домике в квартале для бедняков. Хуже этого — только бараки чернокожих. Но зато вне дома он — «король». Игра на гитаре привлекает товарищей-одноклассников. Одевается пестро: любит розовый цвет. И мелодии его — это смешение разных «цветовых» стилей: он активно вбирает все краски музыки белых и черных американцев.

1951 год. Молодежь начинает носить узкие брюки и свитера. По радио слушают Розмари Клуни, Дорис Дей, Эдди Фишера. Очень популярен Синатра. В кантри-энд-вестерн нашли себя Ред Фоли, Джимми Бонд, Вера Линн. Он знает их всех, как каждый американский подросток. Он хочет острых ощущений, как все они. В воздухе пахнет бунтом, мальчишкам и девчонкам тесно в мире взрослых. И вот уже появляются первые экранные герои Марлона Брандо («Трамвай «Желание», «Дикарь») и Джеймса Дина («К востоку от рая», потом — «Бунтовщик без идеала»). В обществе, всегда ценившем оригинальность, но тщательно охранявшем свои традиции, рождаются какие-то типы, называющие себя битниками: они стихийны, истеричны, анархичны. Они протестуют, они, кажется, даже против всех норм человеческого общежития.

Школьные годы кончаются. Элвис, как может, помогает родителям, подрабатывает билетером в кинотеатре, потом устраивается на завод металлических изделий, в вечернюю смену, не высыпается, на уроках дремлет. Семья в долгах, из квартиры могут выгнать в любой момент. Вот позади июнь 1953-го, выпускной вечер, шум невинных голосов, затихший вдали. Работает на фабрике, затем в электрокомпании. И наконец сбылась мечта — он водитель грузовика: 40 долларов в неделю. За баранкой есть о чем подумать, жизнью, в общем, доволен. Он благодарен матери, она поддерживает во всех начинаниях. Скоро у нее день рождения — что бы придумать? Часто проезжает но Юньон-стрит в Мемфисе, там есть студия звукозаписи. Он подарит ей свой голос на пластинке — и всего-то 4 доллара.

В первую же субботу он поет для «дорогой ма» две мелодии «Счастье мое» и «Когда щемит сердце». Ма это понравится. Наивно и трогательно: слезы умиления наворачиваются даже у служащей студии Марион Кейскер, в недавнем прошлом «мисс радио города Мемфиса». Нет, в этом парне что-то есть: нужно, пожалуй, сообщить о нем владельцу компании Сэму Филипсу — ведь он ищет молодые таланты и уже открыл Джонни Кэша и Джерри Льюиса. Сейчас у Филипса новая идея: ищет белого, который бы пел, как чернокожий. Эта идея может сделать его миллионером. А Марион твердит, что она услышала в голосе этого Пресли «душу негра». Ну что делать с такими активными сотрудниками — они готовы на все во имя процветания фирмы.

В январе 1954-го Элвис опять в студии, и Сэм Филипс слушает его. Скоро он пригласил этого юношу поиграть с его ребятами — гитаристом Скотти Муром и контрабасистом Билли Блэком. Пусть поработают вместе. Вот что-то уже получается. Время от времени они выступают в местном клубе. Элвис уверен, что он теперь настоящий артист: к слушателям (сколько их там ни есть) выходит во всем розовом и в белых туфлях.

Ему почти 19. Наконец делает первую профессиональную запись: мелодия в стиле кантри («Я люблю тебя потому») — получается душещипательно и плохо. Однако настроение не надает, в перерыве ребята пьют кока-колу, шутят. Он берет в руки гитару и поет друзьям одну из любимых своих вещей — блюз Артура Крудапа «Все и порядке, мама», «скачущий блюз». Мур и Блэк вступают, у присутствующего Сэма Филипса волосы дыбом встают — ужас восхищения. Это то, что он искал, чего ждал от этого парня. Итак, решение принято: на одной стороне диска — баллада в стиле кантри с блюзовым настроением «Голубая луна Кентукки», на другой — ритмический блюз с элементами кантри-энд-вестерн, вещь, которую заново открыл «мальчишка».

Запись включили в программу местной радиостанции, не прошло и дня — шквал телефонных звонков с просьбой повторить мелодию в исполнении Элвиса Пресли. Известный диск-жокей Дьюи Филипс (однофамилец Сэма) берет у «юнца» интервью. Элвис не привык говорить перед микрофоном, но Дьюи свое дело знает: в эфир уходит информация об «этом симпатяге». «Все в порядке, мама» — хит недели и месяца, самая популярная мелодия.

И вот Элвис уже в Нашвилле, не просто административном центре штата Теннесси, а столице музыки кантри. Он в зале «Грэнд-оул-опри», где проходят музыкальные фестивали, известные всей стране, где выступают со своими концертами знаменитости. В студиях звукозаписи Нашвилла он сделает для компании Филипса 5 синглов (записей одиночных мелодий) — сегодня все они могут составить украшение коллекции самого изощренного меломана.

Американские подростки еще не видят нового исполнителя, своего будущего кумира. Первое публичное выступление Пресли, не водителя грузовика, чье хобби — песни под гитару, а стремительно набирающего популярность профессионала, состоится в одном из парков Мемфиса, на открытой площадке. Вот он — высокий, стройный, блестящие глаза, напомаженные длинные волосы. Быстро сходится с, аудиторной, ведет себя непринужденно, инстинктивно угадывая, чего от него ждут. Он органично вписывается в настроение своих ровесников — это их песни.

Гитару держит как оружие, наперевес, берет на мушку, прицеливается. Но не угрожает, мурлычет сладко. И девчушки уже вопят от восторга и тянутся к нему, и юнцы видят в нем себя; они хладнокровны, опасны, сексуальны, неотразимы. Девицы рвутся на сцену (и как это произошло, почему — никто и глазом не успел моргнуть): его красивые губы кривятся полупрезрительно, цинично. Но это игра, он лишь хочет казаться опытнее.

На сцене работает с полной отдачей, пот заливает лицо. И у него своя манера: мелодию в стиле кантри он рвет ритмом блюза, блюз превращает в рок-музыку. Слушателям нравится, это приводит их в восторг. Он так явно неординарен, смол, бьется в такт аккордам в сексуальных позах.

Нет, это слишком, говорят те, кто постарше. Эпилептик и маньяк. Растленный тип. Микрофон почти целует, девочек жжет коварным взором, хлопает соблазнительно длинными ресницами. А посмотрите, как хитро начинает каждое выступление: медленная баллада, исполняемая приглушенным голосом, как тихий стон, как преддверие последующего исступления. Умышленно нагнетает напряженность. Левая рука висит как парализованная, но вот щелчок ее, казалось, мертвых пальцев — и взрыв, фантастический фейерверк. Нет, это безобразие и хулиганство. И церковь против него, ибо безумен, ибо смущает душу.

Недаром поклонники уже дали ему прозвище — Элвис Тазобедренный. Вот он бросает в толпу несколько слов, предваряя следующий номер, вот слышен его медовый голос и чарующий южный акцент, и вот уже бьется в дрожи его левая нога, ходят, словно у цыгана, плечи, вот он переломился пополам, отклоняясь назад на пятках. И бьют, бьют аккорды, не давая опомниться. Нет — это безумие. И все неистовствуют. Он закончит, откинет волосы со лба — и готов повторить снопа. Он дикий, дикий. И дети, меченные им, идут на воровство, чтобы достать денег и попасть па его концерт. И это ему даром не пройдет — куда смотрят добропорядочные американцы!

Подобные заявления Элвис слышал, читал, они обижали. Что плохого он делает — не понимал. За советом и поддержкой, как всегда, шел к матери. «Неужели я так вульгарен на сцене, мама?» — «Успокойся, мальчик мой, Ты слишком много вкладываешь себя в это пение, но вовсе но вульгарен. Хотя это меня волнует: если продолжать и том же духе, не доживешь и до 30, надорвешься».

В южных штатах он стал притчей во языцех, но вся страна еще только готовится лицезреть «юного зуава». Первое турне в составе труппы «Грэнд-оул-опри», он почти незаметен, очередной ковбой с гитарой — красный шелковый шарф, черная шляпа, бледное лицо. Да, красив, ничего не скажешь. Но вот его выход — и это вовсе не традиционное кантри-шоу, а бог весть что. И всем это нравится. Знаменитый Хэнк Сноу, исполнитель кантри, вдруг пытается повторить его, но не выдерживает бешеного ритма. Ему свистят и гикают, большего позора, чем сокрушительное поражение от новичка, придумать нельзя.

Элвису 21. Он — «мера морального падения американского вкуса», как пишут критики, он — сама испорченность, он — крушение всех надежд на спокойное, светлое будущее. Его ровесники и потенциальные соперники шлют угрозы — он лишил их подружек сна. То ли еще будет.

С 1956 года у Элвиса Пресли свое шоу. Ему больше не нужны партнеры — кто станет их слушать. Между ним и фанатичными его поклонниками приходится воздвигать теперь проволочные заборы высотой в несколько метров. Па стадионе в Далласе только эта преграда удержала 26 тысяч зрителей, когда он выехал к ним в белом открытом лимузине. У него теперь профессиональные помощники, охрана, а всеми делами заправляет новый менеджер — полковник Паркер. Это он придумал продажу всевозможных сувениров с изображением кумира. И каждое выступление Пресли, по его расчетам, не просто шоу, но целый карнавал, даже ярмарка — народное гулянье. И веселятся все. И каждый получает свое: Элвис — розовый кадиллак, о котором давно мечтал, поклонницы его — возможность вопить, визжать, лицезреть того, о ком грезили, фирма Эр-си-эй, с которой кумир подписал контракт, — осуществлять крупную деловую операцию: диски Элвиса по популярности в США на первом месте. С выпуском в 1956 году синглов «Отель, где разбивают сердца» (сочинение Мэ Экстон и Томми Дурдена с участием самого Пресли), «Хочу, нуждаюсь и люблю» (слова Мориса Мизеля, музыка Иры Козлофф), «Не будь жестокой») (Пресли в сотрудничестве с Отисом Блэкуэллом) и, наконец, «Люби меня нежно» (Пресли и Вера Мэтсон) Элвис бьет все мыслимые рекорды в поп-музыке. Он в зените славы.

Но Том Паркер не желает эксцессов, «вредных побочных явлений», он наставляет Элвиса на путь истинный: больше достоинства и скромности, никакой экстравагантности. На телевизионном шоу у Эда Салливана он просит операторов показывать исполнителя только до пояса. Пресли должен сохранять тайну звезды. По мнению Паркера, Элвис — явление, он «самое великолепное, что случилось с американским шоу-бизнесом». И он — только для Америки. В Лондоне, Париже, Гамбурге, Копенгагене можно обжечься. А здесь, в Штатах, сувениры расходятся бойко, диски расхватываются в мгновение ока. И уже заключен контракт с кинокомпанией «Парамаунт»: три картины с участием поп-звезды — Элвис в новом амплуа.

1957 год — «сумасшествие» продолжается. На сцене — кич, говорят одни, чистая халтура, дешевка, нечто непристойное. Это нижний пласт массовой культуры, примитивные, рассчитанные на внешний эффект выступления. По какое блестящее изобретение для толпы! Так говорят другие. Элвис выглядит как хулиган, но ведет себя как истинный джентльмен. На сцене он — исчадие ада, вне ее — почти святой. Он призывает молодежь к бунту, зовет восстать против отцов, но своих родителей обожает и не стыдится показать это. И только послушайте его самого: «Что зазорного в том, что я делаю? Что зазорного? И ведь к тому же не курю и не пью». И это действительно так. Он любит простой бутерброд гамбургер и булочку с сосиской (знаменитый «хот дог»), он глотает кукурузные хлопья (не менее знаменитый «поп-корн» жует в кинотеатрах вся Америка), но пива в рот не берет. Элвис коллекционирует игрушечных медвежат. У микрофона он — монстр, чудовище, в жизни — сама скромность. Он, наверное, воплощение американского образа жизни, всех добродетелей.

Новые организаторы рекламных кампаний Пресли не идут стандартными путями. Работает воображение, их усилия дают результаты. Словно за веревочки, как в театре марионеток, дергают полковник Паркер и два его помощника — Стив Шоулз и Том Дискин. Операция по продаже таланта Элвиса Пресли превращается в долговременную грандиозную коммерческую гонку, цирковой трюк, смертельный номер, после которого все остаются живы. У энергичного менеджера Элвиса Проели на ларе его деловой активности был оригинальный аттракцион под названием «Танцующие цыплята полковника Паркера»: бедняги действительно подскакивали, переступали, топтались, кудахтали — хитрость заключалась в том, что ходили они по раскаленному железу…

Элвис жил как на вулкане. Паркер но давал роздыха. 25 процентов от всех поступлений шло в его карман, быть может — и больше: Элвис за финансовыми операциями не следил, доверял своему покровителю полностью. Глэдис, видя, что происходит с сыном, хотела, чтобы он поскорее вес это бросил, женился, устроил нормальную жизнь — ведь они теперь богаты, чего же больше? «Не гневи Бога, сынок». Но остановить бешеное колесо фортуны уже было нельзя. Да, он послушный и благодарный сын, да, он верит в Бога. Но поднимается на сцену, как на Голгофу, и там он — искуситель, воплощение пороков, и он принимает муки за грехи мира.

«Люди хотят знать, почему я не могу стоять спокойно, когда пою, — исповедуется Элвис. — Одни притоптывают в такт, другие щелкают пальцами, третьи придумывают что-то еще, а я, кажется, все это делаю одновременно… Я наблюдаю за залом, слушаю его… и я знаю, что все мы хотим чего-то особенного, и сами не знаем него. По важно, что мы это в конечном итоге получаем — от проблем избавляемся, и слава богу, и живы при этом и здоровы». Ханжи ухватывались за подобные высказывания, разбирали но косточкам, анализировали иезуитски. «Ну да, этот милый мальчик по наивности не замечает, что портит наших детей, он призывает к хулиганству, развращает бедных девочек, заставляет юношей становиться нахалами, которые плюют нам в лицо. Это грех, позор, это переходит все грани приличия, и это, наконец, просто не по-американски». И тут же: «Да нет, вы посмотрите, он же помогает выпускать нар, избавляться от вопросов-проблем, которые обступили. Молодежь он уводит от худших поступков, от преступлений. Конечно, он — дикарь, бунтарь, сексуальный тип, но все это показное, а так — глубоко чувствующий, одинокий человек и в сущности — еще ребенок, дитя». Иначе говоря, он — как все.

«Да не объясняйте вы ничего, — вступает полковник Паркер, — просто покупайте то, что продаем». И он показывал товар лицом: Элвис теперь профессионал, уверенно чувствует себя. Бросил в зал смелый взгляд, потом потупился, наклонил голову. Это вызов небу и все-таки молитва. Он поет госпел — и верующие матери подростков, заслушавшись, прощают ему в этот момент многое. И старый мир замкнутого пространства четырех стен умирает. Распахиваются юные просторы. Пусть это мгновение, недолгое, придуманное счастье, но оно — только их, и именно сейчас, немедленно, не когда-нибудь потом.

Ураганом несется Элвис через всю Америку, оставляя за собой шлейф восторга, гнева, любви и ненависти. Его песни агрессивны, как сама жизнь. Долой осенние листья и луну в тумане, чьи-то нежные руки и вальс. Он поет обо всем этом, но современно: это страсть и изнеможение, нетерпеливые объятия и рок. «Хочу, нуждаюсь и люблю», — вновь и вновь хрипит он. И девчушки, в милом и пока еще беззаботном возрасте, полагают, что мечты и тайные желания их обязательно сбудутся. И нет ничего стыдного в том, о чем думают: их порывы естественны. И мальчишки так хотят походить на него, он притягивает, он их понимает. Молодежь влюблена в него, потому что он опасен, потому что необуздан и неукрощен. И потому, что под этой маской — опрятный и галантный южанин, достойный гражданин и благочестивый прихожанин. И хотя ни он, ни они себе в атом никогда не признаются, Элвис — святой в обличье дьявола. И это знамение времени.

Уже родился миф вокруг имени его. Уже взял полковник Паркер за правило увозить его с концерта — под занавес — резко и неожиданно, без выходов на «бис», уже произнес он в этой связи свою знаменитую фразу: «Пусть им все кажется мало и мало». И Элвис послушно не выходит на поклон, дрожа от возбуждения, бросается под охраной телохранителей в машину. Он оставляет своих поклонников внезапно, пока они еще до конца не осознали, что же произошло. Когда приходят в себя, он уже далеко — недосягаем. И они разносят зал в щепки — он расковал их свободу. Мир не останется прежним — это пробуждение. Это внутренний толчок. А то, что белые станут копировать движения негритянских танцев, походку чернокожих и их ритм, — лишь элементы сопровождения. Главное — в исступлении. И он сделал это один, хотя весь сумасшедший мир, безумная конфликтная ситуация в нем подготовили почву. И вот его выступления ассоциируются не просто с эпохой в поп-музыке, а с жизнью целого поколения. Не только в США — во всем мире: в Японии и Исландии, Польше и Египте, ЮАР и СССР. Через океаны, границы и традиции вошел он почти в каждый дом (или придет чуть позже).

Как объяснить этот феномен? Что сказать, если не сработали сдерживающие центры, станции глушения, увещевания и грозные окрики? Не отмахнуться от активного воздействия американской массовой культуры как таковой и неотъемлемой ее части — поп музыки. Теперь, когда она залила наш эфир, это очевидно: так в чем причины?

Во-первых, музыка эта досуговая, во-вторых, она сделалась (уж как это произошло — теперь можно писать исследования) основной формой коммуникации в среде молодежи, в-третьих, музыка эта олицетворялась и олицетворяется молодыми людьми с их внутренним миром, она — средство их самовыражения. Ритм-энд-блюз, рок-н-ролл, соул, которыми прекрасно владел Пресли, при нем и после него трансформировались в калифорнийский рок, фолк-рок, хард-рок, хэви металл и другие направления рок-музыки. Поп-музыка, использовав радиовещание как стартовую площадку, захватила и освоила необъятные просторы телевидения, грамзаписи и видео. Шоу-бизнес сумел оценить возможности «неожиданного явления» и подчинить эту сферу музыкальной культуры своим интересам.

Элвис Пресли был одним из зачинателей музыкальной революции. И более двух десятилетий оставался королем рок-н-ролла. И всегда входил в пятерку лучших исполнителей поп-музыки: вместе с Элом Джонсоном (скончавшимся в 1950-м, до выхода Пресли на большую сцену, первый хит его появился еще в 1913 году); Бингом Кросби, самым популярным певцом в мире (соперничавшим разве что с героями мультфильмов Диснея), выпустившим 125 альбомов и 2600 синглов, получившим платиновый диск в 1960 году; знаменитейшим Фрэнком Синатрой по кличке Голос и ансамблем «Битлз», который не надо представлять. Пресли — в когорте сильнейших. И он — в руках опытных представителей делового мира. Они помогли ему приобрести дом в Грейс ленде (3764, Хайвей 51, Южный Мемфис), он владелец несчетных кадиллаков всех цветов радуги. Ему подобрали друзей и охрану: «мафия из Мемфиса» (так величают его ближайшее окружение) следует за ним повсюду, предупреждает любое желание. За ним следят, ухаживают, наводят перед каждым выходом косметический лоск. Его упаковывают красиво, изящно, виртуозно. И торгуют им. И он — паинька, кукла, манекен, он не сопротивляется. Сидит себе в хрустальной (чтобы видно было всем — но руками не трогать) клетке, под ажурным колпаком, что-то шепчет — видно движение губ, может быть, хочет спросить, как Дик Риверс, герой его будущего фильма «Люблю тебя»: «Так вот что вы хотели со мной сделать — продавать, показывать как обезьяну в зоопарке? Так?»

Его фотографии наводняют мир. Лицо и имя его повсюду, сувениры Пресли поставлены па ноток: майки, кепки, галстуки, ремни, свитера, браслеты, открытки, значки, ручки, карандаши, пуговицы, подушки, расчески, гитары, одеколоны, носки, трусы, платки, кошельки, кружки. И конечно — пластинки. Над все новыми рекламными проектами постоянно работает штат специалистов. Самому тоже передышки не дают. Запись ведут и по ночам, подбадривая стимуляторами. Появилась у него и группа сопровождения, нет, не мальчики из охраны (те — само собой), а хоровой квартет «Джорданэрс» — неплохие ребята: знают, как выстроить фон для его богатого голоса. И выходит он к зрителям в «золотом костюме стоимостью 4 тысячи долларов» (об этом не забудут упомянуть репортеры) с обезьянкой или попугаем на плече — для экзотики, и смахивает шелковым шейным платком пот со лба, и бросает его в зал, где рвут дар звезды на части, чтобы хранить потом кусок материи всю жизнь.

Зал затаил дыхание, а он между двумя номерами рвущимся (переводит дыхание) голосом, профессионально проговаривает речитативом, под выжидательные аккорды-паузы, готовящие следующий его акт: «О-о-о-йэ-э-э… ну вот, сейчас будет еще одна старая, знакомая нам мелодия… одна старая вещь, записанная как-то в Нью-Йорке, ну знаете, там, где все ходят по тротуарам… так эта мелодия, эта нежная баллада, эта сладкая песнь об одной девушке, что я знаю… хорошая девчушка… очень похожа на тебя, милочка, ну просто вылитая… и вот эта песня, эта девушка… и я говорю ей, говорю… я склоняюсь к ней… и говорю… склоняюсь близко, близко…» И взрываются первые ноты, и он, словно слепой, нервно перебирает пальцами микрофон. И просто вроде все это, и даже примитивно. Но нехитрый прием обнажает умы и сердца. Слезы бегут по щекам экзальтированных поклонниц… Ну чего же от него ждать? Скажете — испорченное общество, ущербные люди. Но разве не происходит то же самое на концертах нынешних звезд советской эстрады, рок-музыкантов, хоть и подражательны они в большинстве своем? Давно кануло в Лету ослепительное мгновение Элвиса Пресли, но сколько ярких талантов зажег он в Америке и Европе.

Для великого певца Пресли то были лучшие годы жизни. Не ведал он угрызений совести (может быть, и не ведал, что творил), знал лишь, что, коль скоро по всей стране создаются клубы его поклонников, не зря это все, не впустую. И что ж с того, что в рекламных целях снимается он то со слонами, то с карликами, что с того, что поставил автограф на груди юной болельщицы, и пусть десятки девушек уверяют, если им так хочется, что ждут от него ребенка… Обычные скандальчики, часть разбросанной жизни звезды. Его фанатов выгоняют из школы за то, что отпускают длинные волосы и баки, как у него. И сами они бегут из дома, чтобы прийти на поклонение в его Грейсленд, как в Мекку. Они забрасывают его письмами и кончают жизнь самоубийством. Его продолжают еще, по инерции, называть «морально ненормальным», «идолом недоумков», «вертлявым дервишем секса», но уже давно приглашают на телевидение, где цензура по-прежнему строжайшая, и он чувствует себя как дома в гостях у знаменитых ведущих Милтона Берля, Стива Аллена, Эда Салливана. В 1956 году на его пластинках заработали 10 миллионов долларов, собственный гонорар — миллион, самый первый. И вот уже, одно к одному, — предложение из Голливуда. Первый фильм «Люби меня нежно» (1957) и бешеный успех, огромные кассовые сборы. Он теперь новый Рудольф Валентино, что из бывшего официанта и платного танцора в ночных клубах превратился в экзотического голливудского «латинского любовника», рокового соблазнителя, живущего в романтическом мире. Одна из легенд раннего кинематографа, проживший чуть больше 30, но успевший получить всемирную известность, он навеки вошел в историю, сделав свое имя нарицательным. Элвис не знает, что готовит ему судьба, но без поклонения всех этих людей уже не может жить — требуются новые инъекции успеха, славы. И потому так естествен он на очередном шоу, когда, оборвав популярную мелодию, сжимает голову руками и кричит безысходно и азартно: «Любите меня!» Зал обрушивается, что творится — непередаваемо. Голливуд открыл свои объятия. И сомкнул их в мертвой хватке. И теперь он рядом с теми певцами-звездами, кого сам боготворил: Бинг Кросби, Фрэнк Синатра, Дин Мартин. Осталось лишь получить престижного «Оскара», приз американской киноакадемии, да что говорить — весь мир у его ног, у ног оборванца из городка Тьюполо.

Элвис Пресли в мелодраме режиссера Роберта Уэбба «Люби меня нежно» исполнял лишь 4 песни. Критика отмечала его актерские данные, но откровенно писала, что из 89 минут, что длится фильм, лишь 9, когда Элвис поет, достойны американского экрана. Но зритель валом валил на первый фильм своего кумира, покорно выстраиваясь в очередь. В том же 1957 году — следующая лента: «Люблю тебя» (режиссер Хал Каптер). Это фактически рассказ о его собственном восхождении на музыкальный Олимп. Одна из лучших картин — целомудренный и романтический сюжет. Это «рок-фильм для подростков» — так уверяла критика. Песни «Вечеринка» и «Игрушечный медвежонок» мгновенно вошли в каждый дом, миллионы пластинок расходились не только среди молодежи, но и в так называемой семейной аудитории. Рынок расширялся, и все же и некоторых странах его фильмы величали «оружием дьявола» и «происками империалистов».

1958 год — режиссер Ричард Торп на студии «Метро-Голдвин-Майер» ставит «Тюремный рок». Пресли не боится участвовать в «панк-фильме». Вслед за этим — еще одна роль в сентиментальной драме «Король-креол». По существу, фильм — предтеча «Вестсайдской истории», известного реалистического мюзикла. И вот в блестящей голливудской карьере — неожиданный перерыв. Пресли призывают в армию. Сначала в это никто не верит. Что за абсурд, пишут со всех концов страны в Пентагон, «ведь не стали бы брать в армию Бетховена», и кое-кто даже подсчитывает, что за два года его службы государство потеряет в виде налогов миллион долларов. Недоброжелатели при этом вопят об отсутствии у американца Пресли элементарного патриотизма. Назревает скандал. Но Элвис и не думает уклоняться от службы. Да, его миллионы подождут, а пока — солдатская форма в 80 долларов в месяц, как все: рядовой № 53310761. И вот уже соотечественники видят его в парикмахерской: за какие-то 65 центов исчезают знаменитые бакенбарды, а остальное — под бокс. Показуха, шипят злопыхатели, конечно, чего не служить: одни привилегии этим миллионерам…

В августе 1958 года тяжело заболела мать. Элвис, которому дали отпуск, не отходит от ее постели. Неужели все, ей ведь только 42? 14 августа Глэдис Пресли скончалась. На могильном камне — одна фраза: «Она была солнышком в нашем доме». Элвис скорбит, плачет, не скрываясь. И все его жалеют и любят. 19 сентября он отправляется служить в Европу. В нем видят настоящего американца, которого имеют право уважать и дети, и их родители.

В армии он служит исправно — драит ботинки, водит джип, стоит в наряде, четко выполняет указания строгого сержанта. Но хлопот с ним много: каждую неделю — 15 тысяч писем от поклонниц, отбоя нет. Как началось с прибытия в Бремерхафен, так никакого перерыва. С ним в ФРГ приехал отец: разрешили-таки «самому знаменитому в Европе солдату» жить с ним в частном доме. Утром в часть его привозит лимузин. Но особым положением не злоупотребляет, хотя по службе продвигается. Возникла даже идея предложить ему остаться на сверхсрочную, сделать военную карьеру, среди прочего, потому что, как писала, иронизируя, пресса, «после Макартура и Эйзенхауэра мало осталось хороших солдат», а он-де явление не только в музыке и культуре, но и в военном деле.

5 марта 1960 года он — вновь штатский, он дома. И сразу — шоу, с Фрэнком Синатрой в Майами. Но разве это прежний Элвис? Где бывший бунтарь и весь из себя «анти»? Он — гладкий и аккуратный, как любимец дам среднего возраста Пэт Бун. Он в смокинге и бабочке. И, говорят, ему сказали, чтобы не дергался, — вот почему так тих. Кажется, его агенты рискуют — такого Элвиса массовая Америка может отвергнуть.

Первый диск, выпущенный в том же 1960 году, назывался «Элвис вернулся», на конверте он изображен в форме. И почти одновременно со свежей пластинкой — новый фильм «Солдатский блюз». «Семейная картина»: он поет детям и куклам, и военная форма ему действительно к лицу. Двухмиллионным тиражом расходятся его песни из фильма, «Деревянное сердце» становится 31-м золотым диском Элвиса. Успех, успех, но многие вновь замечают, каким он стал «образцовым», его словно подменили. Агенты стремятся исправить ложное представление. Год не успел закончиться — в вестерне Дона Сигела «Яркая звезда» он играет «белого индейца», сильного, мужественного, волевого (поначалу на эту роль режиссер планировал Марлона Брандо). Все отмечают его надежную игру, а песен и картине только две. В следующей ленте «На диких просторах» (по сценарию голливудского писателя Клиффорда Одетса) их вовсе нет. Но нет и кассового успеха: зритель не клюет на актерское мастерство Пресли, ему нужен его голос. По-прежнему расхватываются все его диски — и рок, и религиозные песнопения. В 1901 году пластинок продано на сумму 76 миллионов долларов. В Ливерпуле и мечтать не может о такой славе влюбленный в Элвиса Джон Леннон; другие будущие «Битлз» своих чувств никак пока не выражают.

Пресли выступает в родном Мемфисе — дает благотворительные концерты. Потом — Гавайи, патриотическое шоу в печально известном Пёрл-Харборе. Минут 20 сплошной эйфории — ему не дают начать. Но он не заводится, как прежде, поет очень сдержанно. И это последнее его публичное выступление: лишь через 8 лет он вновь решится выйти па сцену. Долгие восемь лет молчания.

Странная апатия. Одни связывают ее с тоской и пустотой, наступившими после смерти матери. Ведь он стремился стать звездой из-за нее, хотел, чтобы забыла бедность. Другие утверждали обратное: матери было неуютно в богатстве, она не смогла найти себя в роскошной бездеятельной жизни — последовали стрессы, таблетки, алкоголь. Может быть, он корил себя за ре преждевременный уход из жизни, может быть, имел комплекс вины.

А быть может, говорили люди деловые, полковник Паркер стал плох как менеджер. Посмотрите, что делает: гонит Элвиса в кино, а ни один сценарий не прочел, интересуется только гонораром. Да там же играть нечего — как Элвис этого не видит? Сплошная серия («пустячков»; «Голубые Гавайи» (1961) — красивые пейзажи, пляжи, девушки, правда песни хороши; комедия «Следуй за этой мечтой» (1962) — без музыки и без зрителей; «Девицы! девицы! девицы!» (1962) — фильм сняли, словно испугались, что сошли с коммерческих рельсов, на тех же экзотических островах. Ну что же — схема ясна. Все последующие 7 лет — по три фильма в год. Играет Элвис либо профессиональных певцов, либо любителей, которые поют в свое удовольствие. И везде он — положительный герой. И никаких постельных сцен, все очень мило, благонравно.

Картины громоздятся одна на другую, словно одинаковые строительные плиты, которые должны похоронить его под собой. И ему. это видно, скучно, и аудитории, попривыкшей теперь к его поточной продукции, не очень весело. Он обленился, прибавил в весе. Большую часть времени проводит в Грейсленде, часто уединяется. Один из бывших телохранителей звезды вспоминает этот период, как нескончаемый летаргический сон: Элвис читает Библию, изучает различные мистические трактаты, необычные явления, науку о магических числах, он все время говорит о возрождении после смерти и о самой смерти. Его интересуют практические аспекты парапсихологии, субсенсорное восприятие, телепатия, голоса с того света.

1963–1965 годы — фильмы, фильмы, фильмы: «Это случилось на всемирной ярмарке», «Поцелуи кузин», «Пощекочи меня», «Девушка-счастье», «Фрэнки и Джонни», «Рай по-гавайски»… В «Развлечении в Акапулько» (1963) появился вместе с блистательной Урсулой Андрее, в «Да здравствует Лас-Вегас» (1964) с зажигательной Энн-Маргрет. Эти две картины оживили аудиторию. Но полковник Паркер засыпал их успех новыми серыми сценариями с глупыми названиями типа «А ну-ка потряси свой тамбурин» или «Петуния, дочь садовника». В перерывах голливудской коммерческой чехарды сумел, правда, записать несколько дисков почти классической поп-музыки: «Сайта Лючия», «Вниз по берегу реки», «Когда святые в рай идут», «Желтая роза Техаса». Попытался создать и новый цикл баллад, прекрасно вышли: «Влюбляясь в тебя», «Не забудь», «Пожалуйста, не переставай любить», «Я буду помнить», «Любовные письма».

Но фильмы одолевали. В 1964–1965 годах его популярность стал перекрывать ансамбль «Битлз». Новости эти «мафия из Мемфиса» преподносила осторожно. Их задача (задание Паркера и Пресли-старшего, который только что женился на женщине, встреченной им во время службы сына в Европе) — увлечь Элвиса домашним футболом, диетой, каратэ, новыми девочками и прочим нехитрым набором, вполне укладывавшимся в название его ленты 1967 года «Легко пришло, легко уйдет».

Ситуация выглядела все мрачнее. Он явно бездельничал (картины, сделанные ради денег, времени много не отнимали), полковник Паркер явно выжидал. А мир тем временем менялся не по дням, а по часам. Мужал, беспокоился, становился политичное, яростнее. И молчавшего Элвиса Пресли, некогда сумасброда, говорившего все как есть, потихоньку забывали. Фильмы шли чередой — но уик-эндам, для времяпрепровождения. Но за 8 лет он выпустил лишь три альбома — с текстами скороговоркой (на фоне гражданских заявлений тех же «Битлз»): «Горшок счастья» (1962); «Элвис для всех» (1965) и «Как велико твое искусство» (1967)…

О политике теперь говорили все — такое время. Боб Дилан, считавший себя его последователем, выходил, как некогда он, к молодежи, под открытое небо. Митинговал, демонстрировал, пел смело и открыто, не по сценариям чьих-то фильмов второго сорта, создававшихся теперь непонятно для кого. Изменило Элвису не только чувство времени, но даже агентам его — чувство рынка. И он падал г пика славы в пропасть безвестности. Со страниц музыкальных колонок и подвалов перекочевал в графу «знаменитости»: где был, что пил, с кем появлялся. И подхалимы из «мафии» продолжали смотреть в рот, ловить тончайшую смену настроений, подсовывать молящие, увещевающие записки под дверь спальни в дни, когда хандрил, закрывался от всех, сидел взаперти неделями, постреливая время от времени из пистолетов (коллекция которых росла) по дорогим безделушкам: доставляло удовольствие видеть, как разлетались они в крошку, как фарфоровая и хрустальная пыль оседала на пол.

Тикали похоронно большие часы на стене. Вырывался, бежал, бросался в прохладную воду бассейна, уходил в голубую глубину. Выныривал — «мафия» стояла на бортиках, следила за каждым движением. Он проходил сквозь них, сквозь стены — таял в пространстве Грейсленда… А не приснился ли он нам, повторяли его поклонники у ворот обители звезды, затворившейся от мира, а был ли этот «золотой мальчик с платиновыми голосовыми связками», не придумали ли мы его? Ведь он, если и был, давно умер: богат и одинок, и нет цели. И близкие (все оплачено) выстроились в ряд, готовые услужить. И в гараже мертво сверкают огромные роскошные кадиллаки — в ряд. Махнуть бы в кинотеатр под открытым небом, где можно целоваться с подружкой, ибо вокруг все зрители занимаются тем же, не обращая внимания на заученный его экранный образ. Как давно это было — минуло. Он — миф, которого, быть может, не было. Выдохся, стал пустышкой. Обманула «американская мечта». Не нашел в богатстве успокоения, и словно пытка — испытание славой: «Помните Элвиса? Вот был певец! и человек!» — всё в прошедшем времени.

Думал так и еще злее отрабатывал контракты по кино лентам, втянулся в этот марафон, как раньше в выступления перед огромными аудиториями, полагал, заглушая страх, что хоть это еще может… В мае 1967 года Америку и весь мир облетела новость — Элвис женился. Присилла Энн Болье, красивая брюнетка, ей 21, она из Мемфиса. Но познакомились давно, еще в Европе, где он служил, а она, тогда школьница, жила вместе с отцом, военным летчиком. Скромная церемония — 100 гостей и пресса. Вспышки фотоаппаратов, бесчисленные вопросы: ее любимая мелодия «Люби меня нежно», да — она на 10 лет младше его, нет — медовый месяц продлится только 4 дня, больше Элвису никак нельзя, ждут съемки очередного фильма.

Женитьба, по мнению специалистов, лишала Пресли последних шансов: для звезды, популярность которой пошла на убыль, это почти самоубийство, акт отчаяния. Жили то в доме, купленном в Калифорнии, то на ранчо в Миссисипи, где была настоящая ферма — лошади, коровы, но чаще обретались в Грейсленде, без которого не мог. «Мафия из Мемфиса» приняла Присиллу настороженно, усматривая в ее появлении потенциальную угрозу. Он теперь мог выйти из-под влияния, они — стать ему ненужными. Веселым «мальчишникам», как и его черной меланхолии, пришел конец.

1 февраля 1968 года, ровно через 9 месяцев, день в день, появилась на свет девочка Лиза Мари Пресли. «Мафия» считала свои последние денечки. Изобретенная для него, в общем-то, по инициативе полковника Паркера, «мафия» не знала теперь, что делать: им не нужно больше занимать его 24 часа в сутки, да и просто быть при нем. При деле остались лишь Алан Фортас, бывший футболист, ведавший вроде бы всеми его поездками, да Ред Вест, старый школьный товарищ, служивший в морской пехоте (они вместе занимались каратэ). Все остальные — лишь тени Элвиса, к которым он привык, с которыми щедр, одаривает с барского плеча, называет «членами своей корпорации». И они готовы для него на все: гонять мяч в его удовольствие, подыгрывать в любую игру, бодрствовать вместе с ним ночью, когда приходит ему фантазия смотреть кинофильмы. Он всегда считал, что они не обманут, не то что «внешний мир», все, кто за стенами Грейсленда… Присилла их терпеть не могла, они мешали, отвлекали мужа, и без того дома редко появлявшегося, а она для них стала незваным гостем, вторгшимся в их пространство и время, она представляла угрозу их существованию.

Элвис, казалось, этих натянутых отношений не замечал. Он мечется в творческом экстазе, открылось второе дыхание — наверстывает упущенное. Едет в Нашвилл, записывает новые диски: «Человек с гитарой», «Большой босс». Газеты пишут о возрождении его «странного баритона». На телевидении с успехом проходит часовое шоу, сингл «Если я могу мечтать» расходится миллионным тиражом. По инерции еще снимается в картинах типа «Живи немножко, люби немножко» или «Неприятности с девчушками и как их получить», но в том же 1968 году выходит на экраны лента «Джо-держись-подальше», где он в роли индейца-бузотера, раскованного весельчака, похожего на Элвиса прежних лет.

1969 год — появляется на экранах последний его фильм (число их уже перевалило за 30) «Сбросить рясу — сменить привычки», голливудские приключения обаятельного доктора с, симпатичными монашками. И — прощай кино, скучное занятие, все время — музыке. 31 июля он в Лас-Вегасе, будет выступать здесь две недели. После огромного перерыва — вновь живое общение со слушателями. Как-то примут? Выходить он, по собственному признанию, к ним боится: столько лет прошло. В успехе затеянного сомневается даже полковник Паркер: он просит весь гонорар — полмиллиона — вперед. Отшучивается в ответ на недоумение устроителей: «Видите ли, рядом пустыня Невада, а там полигон, вдруг кто нажмет не ту кнопку и взорвется что-нибудь не там, где надо, плакали тогда наши денежки». Но сметного мало, реакция зала непредсказуема, особенно в этом городе из пластика и неона, городе холодных рекламных огней, городе, который столько обещает и так легко лишает надежды. Бешено звенят игральные автоматы, глотая доллары и жетоны, крутится рулетка, снуют полуобнаженные красотки, разносящие напитки. И ни часов, ни окон, ничего, что могло бы напоминать о времени. Ни дня, ни ночи. Игра и шоу, шоу и игра.

Когда он вышел в зал, в мелькании огней, под барабанную дробь, аудитория притихла на минуту, изучая его. Все эти люди (среднего возраста и достатка) пришли взглянуть на живой миф, посмотреть, что с ним стало. Они и сами изменились с тех пор, как слышали его (или о нем) впервые: одолевала ностальгия. Они готовы были потратить эти деньги, чтобы вернуться хоть ненадолго в прошлое, вспомнить выпускной школьный вечер, зажигательный рок и его исполнении, мельканье юных лиц. И он не обманул их надежд — он сам вспоминал вместе с ними. И изгонял из себя дьявола лености, и честно признавался, что, когда блуждает по своему дому (и никого вокруг) и видит развешанные на стенах «золотые диски», все еще до конца не верит, что они принадлежат ему, что все это случилось именно с ним. Они слушали его и встречали восторженно. Миф все-таки уничтожить нельзя, с годами он становится лишь притягательнее. Джим Миллер из ансамбля «Роллинг стоунз» заявил: «Пресли остается квинтэссенцией американской поп-звезды: броский, кричащий, коммерческий, но одаренный могучим талантом и неповторимым обаянием. Элвис — настоящий художник, один из великих классиков».