IV.

IV.

Наверное, если поискать, то объединяющие и иерархизирующие признаки журналистского сообщества найти все-таки можно. После гибели внештатницы «Новой газеты» Анастасии Бабуровой политолог Максим Шевченко то ли цинично пошутил, то ли всерьез совершил открытие, назвав «Новую» лучшей газетой страны на том основании, что именно ее сотрудников - от Домникова и Щекочихина до Политковской и Бабуровой - чаще всего убивают. Может быть, убийства и в самом деле стоит считать критерием - но почему тогда с началом двухтысячных, когда «Новая» резко оторвалась от лояльного властям мейнстрима, в тусовке возобладало снисходительно-брезгливое («Демшиза!») отношение к этому изданию и его журналистам, ныне уже подкрепленное приобретенными «Новой» признаками маргинальности - от круга тем до размера зарплат ее сотрудников?

Но версия Максима Шевченко, даже если она высказана всерьез, все же слишком радикальна. Есть и более объективистские - вот, например, компания «Медиалогия» регулярно публикует рейтинги СМИ, составляемые на основании частоты цитирования, размера и качества аудитории - стоит, очевидно, предположить, что чем влиятельнее СМИ, тем круче и статуснее работающий в нем журналист. Но эти рейтинги тоже - так себе критерий. Из списка пяти самых влиятельных деловых газет по итогам 2008 года («Коммерсантъ», «Ведомости», «РБК daily», «Газета», «BusinessFM») можно сделать единственный вывод - в России так мало деловых изданий, что даже пятерку нельзя набрать, приходится учитывать не вполне деловую «Газету». Что же тут иерархизировать?

Есть еще какие-то совсем смешные критерии вроде системы рукоподавания, кропотливо выстраиваемой некоторыми ведущими «Эха Москвы» или посетителями кафе «Маяк», в основном ветеранами и сотрудниками «Коммерсанта» и «Афиши» - в «Маяке», к примеру, не встретишь репортера «Российской газеты», да и есть ли в ней вообще репортеры? Отставные чекисты, работающие в отделе общественной безопасности, точно есть, а про репортеров никто ничего не слышал.