О, настоящая мужская трусость

О, настоящая мужская трусость

Лишняя пара ботинок королю нужнее, чем нищему. И пересадка из «Гелика» в «Гольф» - как пересадка почки: куда проще из «Жигулей» в метро. Эти банальности не стоят чернил принтера, когда б не пределы действия правила.

- Тебе необходимо время для адаптации в России. Ты вернулся в другую страну. Не лезь на рожон. Плетью обуха - сам знаешь. Ну-ну, расскажи про ценности демократии. Ты и в пятьдесят будешь пробавляться статеечками?

Yes. I will. Буду, блин, да.

Я вернулся из Лондона. Я влетел в страну после Беслана. Я беспомощно тыкал пульт телека, где не осталось ни одного драматического (dramatically) прямого эфира и ни одной из программ, что я любил, в начале года улетая. Я даже не про Парфенова или Шустера. Андрюшу Егоршева, растамана-нонконформиста, с его смешным обзором прессы на НТВ прикрыли тоже, после шуточки о Путине, сказав, что критиковать надо по существу, а не по личности.

Меня, собственно, это все не пугало.

Испытав в нежном возрасте отчаяние после прихода Андропова, когда хватали на улицах за праздность в рабочее время, пережив это продление срока в тюрьме, очень хорошо понимаешь, что такое ноль, пустота, точка отсчета в тупой империи. Глотая смешки стариков, что это - не ноль, а даже подъем. И мой мудрый приятель поэт Толик, передавая Солженицина, завернутого в петров-водкинскую селедочную газетку, говорил: «Имей в виду: прежде чем вступить в борьбу, можно быть отлученным от борьбы».

Диалектика, развитие по спирали.

Наваляв синяков, научившись лечить шишки на лбу фигами в кармане, ты понимаешь, что лишь лавирование позволяет идти против ветра, несмотря на который, мужчина должен делать простые мужские вещи, о которых все знают: строить дома, сажать сады, защищать семью.

То есть превращаться, шаг за шагом, в sugar dad, «сахарного папочку», папика, для которого вторичные признаки пола - первичны. Потому что дома, сады, карьеры, классный секс, дети, счета, машины не могут быть первичны. Ибо единственный и главный признак мужчины - передача себя вперед по времени, бегство от энтропии. В спокойные времена ты передаешь себя через семя, через семью, через слова и дела (и материальный успех здесь - лучший индикатор). Но что же, спасать BMW, когда к подруге лезет подонок? А если друзья обчитались «Тараканищем» - валить в «Единую Россию»? И если самарский губер завидует Монике Левински - что, становиться в очередь к гаранту? В скромном платье из черного ситца?

Ребята, меня полгода не было среди вас. Вы мне теперь говорите, что вертикаль укрепилась и что правят бал из-за «стенки» (для простодушных: кремлевская стена). Вы приводите в пример Шустера, который после похорон «Свободы слова» остался на НТВ, дабы не быть отлученным. Вы сочувствуете, узнав, что из моей статьи, написанной для политического журнала, сняли абзац о том, что если после Беслана общество не задается вопросом об эффективности работы Путина, это значит, что оно боится Путина больше, чем террористов.

Но я не знаю имен живущих за стенкой - или орущих из-за нее. Я вижу страх в конкретных людях, среди которых много мне близких. Я не знаю, кто составлял списков разрешенных и запрещенных ньюсмейкеров - но знаю имена коллег, у которых они есть. Мои тексты, кстати, цензурировали тоже не безымянные Медведев и не Сурков. И вот мы смеемся, говорим о том, что во всяком безобразии следует соблюдать приличия, но на прощание я ловлю мимолетный взгляд: понял ли я, что плетью обуха? Знаю ли, что лишь дебилы идут в отлученцы?

У нас давние дружбы. Мы пережили август 91-го - когда лезли на баррикады - и август 98-го, когда мы орали: «А в плиточники пойдем! Мы ж умеем плитку классно ложить!» - и сбрасывали со стола заблокированные мобильники. То есть мы (они?) все стратегически знаем, что настоящим страхом мужчины должен быть страх исчезнуть завтра, а не получить мо морде сегодня. Страх, что наследники не примут наследства. Страх войти в историю Моникой при отсутствии Клинтона. Но они (мы?) очень хорошо научились менять галс, рассчитывая проскочить бейдевинд.

Мы все больше говорим на разных языках. Потому что в области морали не существует тактики и стратегии. Сталин раз позвонил Пастернаку, спросил: «А что ви думаитэ о Мандэльштаме?» - тот замялся: «Видите ли, Иосиф Виссарионович, дело в том, что…» - Сталин оборвал: «Спасибо, товарищ Пастэрнак…» - и повесил трубку. И Мандельштама не стало. И Толик, поведавший мне когда-то этот примечательный факт, остался вне борьбы и неборьбы: он просто умер от сахарного диабета. Во времена Андропова все были уверены, что он далеко пойдет.

У вас все в порядке с сахаром в крови?

Вы, надеюсь, намерены жить вечно?

Корабли лавировали?

И Толстой, по-вашему, с ума сошел бежать в Осташково?

Тогда ура.

Мужская трусость всегда исторически конкретна, как и любая истина.

Я больше не буду талдычить на смешную тему морали.

Эта моя колонка для GQ - последняя. Я не уполз в чистую политику из критики чистого разума, который, несомненно, отвечает в человеческом организме за мораль. Но порой в жизни надо все же делать повороты, не позволяющие плыть по прежней реке.

Увидимся где-нибудь там, в море.