Марина АРУТЮНЯН, кандидат психологических наук НЕСЧАСТНЫЙ МАЛЕНЬКИЙ ТИРАН

*********************************************************************************************

Мало ли на свете детей, которые своим поведением способны превратить жизнь окружающих в сплошной кошмар? Наверное, каждый взрослый припомнит хотя бы одного неуправляемого «маленького тирана». Почему дети становятся такими? Об этом психоаналитик Марина Арутюнян рассказывает нашему корреспонденту Елене Макаровой.

*********************************************************************************************

Едва родившись, все дети начинают усваивать разнообразные правила, нормы, навыки своего окружения — общества, в котором им предстоит жить. Процесс продолжается «от пеленки зловонной до смердящего савана», у него есть имя — на языке психологов это называется «социализацией». Разные психологи выделяют разные возрастные этапы, делая акцент на том или другом, но главное — в результате человек становится общественным, носителем коллективного опыта (пусть не всего человечества, но своей семьи, близких). Радикальными годами социализации считаются первые шесть лет жизни человека, когда формируется характер, ценности и цели; во второй раз веер возможностей раскрывается перед человеком в подростковом возрасте.

Сегодняшний разговор, главным образом, об «ужасных» маленьких детях — тех, за поведение которых родителям всегда стыдно. Стыдно, что ребенок слишком криклив и агрессивен или слишком застенчив, «бука»…

КАК ТЕБЕ НЕ СТЫДНО?

Плохому поведению малыша может быть простое «биологическое» объяснение: у ребенка есть небольшие психоневрологические отклонения. К сожалению, определить это не так просто. Если, не дай Бог, ребенок родился, скажем, с церебральным параличом, никому в голову не придет требовать от него примерного поведения: все понимают, что он болен. Но бывают детские травмы, внешне почти не заметные: ребенок и ребенок, ну, ставит ножку на носочек… Чтобы заметить, что с малышом что-то неладно (это «что-то» может быть результатом родовой травмы, наследственности, перенесенной мамой инфекции на поздних сроках беременности — все причины предвидеть и пересказать невозможно), необходим опыт и знания специалиста. А врачи, как правило, не считают нужным «бить тревогу», если на то нет особых оснований, и отчасти я их понимаю: ведь подобные случаи довольно распространены.

Был в моей практике такой опыт: несколько лет назад мы изучали процесс социализации на первоклассниках ряда оренбургских школ. Дети не только писали сочинения о своей семье, о том, какими они хотели бы стать к двадцати пяти годам, но и рисовали (рисунок иногда содержит даже больше информации, чем рассказ, ведь малышам трудно объяснить все словами). Оставляю за скобками содержание этих рисунков, которое часто шло вразрез со стереотипными фразами «моя мама очень хорошая» и «мой папа умный, добрый», которыми заполнены сочинения; но я была поражена обилием, как мы говорим, «органики» в рисунках детей. Известно, что детский рисунок содержит массу информации — он отражает психологические конфликты, травмы и так далее. Но и сама манера рисунка — определенный характер штриховки, подбор цветов, пропорции — свидетельствует о психоневрологическом состоянии ребенка. Я сознательно не привожу конкретных примеров, потому что знаю: встревоженные родители способны, прочитав такое, броситься исследовать художественное творчество своих чад; но с выводами здесь опять-таки следует быть очень осторожными, так как рисунок служит лишь подспорьем при других методах диагностики.

Итак, вернувшись в Москву, я попросила экспертов посмотреть эти рисунки, и шесть специалистов независимо друг от друга пришли к выводу, что более половины (!) опрошенных детей в психоневрологическом отношении неблагополучны. Взрослые об этом, естественно, не догадывались…

Сам же ребенок не обладает достаточным опытом, чтобы объяснить, что с ним происходит. Но внутренний сумбур постоянно «транслируется» на окружающих: слезы, капризы, крики. Часто такие дети не могут ни на чем сосредоточиться (а родители воспринимают это как «сознательное издевательство»). На уровне младших детсадовских групп подобное поведение еще терпят, но ситуация неизбежно обостряется, когда начинаются учебные задачи. Родители пытаются наказывать своих детей, однако в данном случае все бессмысленно, и ответом будет не прилежание и послушание, а скорее, истерика… Это не означает, что «проблемного» ребенка нужно всегда гладить по головке. Есть множество практических рекомендаций, среди которых главная — режим. Никакой непредсказуемости в течение достаточно длительного времени, никаких «сюрпризов», если потом ребенок бушует, долго не может «войти в берега».

Психологическое следствие проблем, которые я пытаюсь описывать, состоит в том, что и родители, и ребенок находятся в некоем напряжении. Родителей упрекают — не могут не упрекать, — им говорят (в самой мягкой редакции), что их отпрыск ни с кем не желает считаться, возможно, они не уделяют ему достаточно внимания… Слушать подобное родителям, конечно, обидно, потому что сии только и делают, что «уделяют внимание». И родители стыдятся, просто перестают получать удовольствие от общения с собственным сыном или дочерью, думают о том, как бы сделать, чтобы ребенок их не подводил. Мне кажется, стыд друг за друга — очень деструктивная эмоция.

На самого ребенка общество как бы ставит штампик: «трудный». И в таком порочном круге, не будучи в состоянии сам справиться с проблемами, человек растет, потом сам становится родителем…

Но пора поговорить о детях физически здоровых, чьи «концерты» — результат плохого воспитания или вообще его отсутствия, подмены совсем другими вещами.

СКВОЗЬ ЧУЖИЕ ОЧКИ

На примере родителей прекрасно видно, насколько мы зависимы от мнений окружающих, как охотно и часто, увы, смотрим на все сквозь чужие очки. В том числе и на собственных детей. В каком выигрышном положении находятся те, кому говорят: «Ах, какой у вас чудный малыш!», и как страдают те, кто пусть не слышит «идиот и хулиган», но не слышит и слов похвалы…

Понятие «вести себя хорошо» варьируется в зависимости от того, где: в какой стране, городе или деревне растет человек. В России традиционно более распространена система запретов и наказаний: поставить в угол, лишить сладкого и так далее. Считается, что без этих педагогических приемов человек, способный считаться с интересами других людей, просто не вырастет.

Есть иная модель воспитания, когда до определенного возраста (младших школьных классов) ребенку разрешается делать все, что ему заблагорассудится, скажем, играть, бегать, кричать и шуметь в общественных местах. Во многих странах поведение детей не регламентируют так строго, как это принято у нас.

Моя подруга (она живет в Израиле) рассказывала, как в автобусе мальчик лет восьми, рассевшись прямо на ступеньках у двери, с удовольствием ел чипсы, абсолютно не обращая внимания на пассажиров, которым он мешал входить и выходить. Какая-то старушка попыталась чуть ли не перелезть через мальчишку — тот и не подумал отодвинуться. Другие пассажиры, с тоской наблюдая за происходящим, все же не вмешивались. Тогда моя подруга взяла и буквально оттащила мальчика от двери. «Я видела, — говорила она, — что половина пассажиров вздохнула с облегчением: вот, мол, кто-то взял на себя ответственность за «силовое» решение. Зато другая половина была в негодовании… А сам ребенок вообще ничего не понял».

У меня и к «запретительной», и к «разрешительной» системе воспитания двойственное отношение. Проще всего было бы сказать, что запреты порождают «тоталитарную психологию». Либо: если человека не научить определенным вещам в детстве, он не научится им никогда. Либо: хорошо, что человек растет свободным; у взрослого не окажется того запаса зла, который заставит его впоследствии быть агрессивным…

И то, и другое, и третье — схемы. Формальная логика здесь бессильна, иначе почему из «свободно» воспитанных детей вырастают такие чуткие, ответственные взрослые? И почему человек, приученный вежливо говорить «здравствуйте», может стать монстром.

Какой-то шутник во фразе «Все мы родом из детства…» переделал слово «родом» на «уродом». Так вот, если в детстве нас не сделают уродами, здороваться как-нибудь научимся…

Единственное, о чем я, исходя из собственного профессионального и личного опыта, могу говорить абсолютно уверенно: «практика» унижений в детстве не полезна никогда и никому. И все, что получено в результате унижений — будь то успех, умение красиво одеваться, любые «добродетели», — все это оплачено слишком высокой ценой. В самом тяжелом случае — ценой отказа от собственного «я».

«ИГРУШКА»

Помните рассказ Куприна «Белый пудель»? Там бродячие артисты, старик-шарманщик и мальчик, ходят по богатым дачам в Крыму и выступают с собачкой. На одной из дач, где они надеются подзаработать, есть некий Трилли, невероятно злобный, истеричный барчук… Подавай ему собаку — и все тут.

Эдакий монстр, выросший, по-видимому, из совершенно нормального младенца.

Рассказ дает слишком мало материала, чтобы реконструировать историю этого домашнего тирана, вокруг которого вращаются мамки и няньки, но, руководствуясь жизненным опытом и практикой психотерапевта, можно попытаться это сделать.

По-видимому, Трилли — единственный ребенок в очень богатой семье. Наследник. Ребенку всегда давали все самое лучшее, дорогое: его учили, лечили, следили, чтобы он дышал свежим воздухом, играл только с воспитанными детьми и так далее. Почему же он таким стал?

Не хочется углубляться в теоретические дебри, но простой ответ будет слишком кратким и невнятным: ему давали не то, в чем он нуждался больше всего. Настоящей любви и ясных реальных ограничений, похоже, этот мальчик в своей жизни не знал.

В психоанализе существует такое представление: ложное «я». Всякий человек в той или иной степени способен удовлетворять ожидания других, казаться таким, каким его хотят видеть. Взрослому это дается ценой некоторого насилия над собой. Иногда, если речь идет о чем-то серьезном, «мимикрия» может стоить здоровья, душевного покоя. Ребенок плохо защищен от посягательств на его внутренний мир, так как слушаться взрослых — одна из его основных функций. Между тем непослушание вовсе не обязательно признак распущенности и дурного нрава: умение говорить «нет» — путь человека к самоинтеграции. Он не может ВСЕГДА поступать так, как КОМУ-ТО хотелось бы. Потому что тогда ЕГО не будет. Всякий человек должен учиться говорить «нет» окружающему миру, хотя этот мир может в ответ сердиться, наказывать его. Если полностью задавить непослушание, можно в конце концов получить «я» без берегов, как у того Трилли, который всерьез считает себя всемогущим, или «расколотое «я» шизофреника (недавно на русском языке вышла одноименная книга психоаналитика Лэнга, где очень точно описано это состояние).

Дети, подобные Трилли, родятся не для того, чтобы быть любимыми. Они должны воплощать некие надежды родителей. Если те не слишком молоды и ребенок рассматривается как последний шанс «закрепиться» в этом мире, он с раннего детства ощущает всю тяжесть груза родительских амбиций. От него могут ожидать, что он будет достойным наследником состояния, или не менее одаренным артистом, чем отец (это проблема потомков талантливых и успешных людей творчества, от которых все вокруг ждут чего-нибудь необыкновенного), или «продолжит дело, начатое»… и так далее. Словом, близкие готовы ему дать ВСЕ для осуществления СВОИХ желаний. При этом сам ребенок, его наклонности, его счастье (при том, что ему уделяется колоссальное внимание) почти ничего не значат. Протест ребенка принимает истерические формы, от чего он сам в конце концов начинает получать удовольствие… Вот и готов настоящий «домашний тиран».

Формирование «нарциссической патологии характера» — так это называется — менее очевидно, если речь идет не о богачах, но о семье скромного инженера. Хотя материальный достаток тут не важен: в последнем случае роли мамок-нянек успешно играют бабушки.

Такие дети вырастают несчастными людьми. К психотерапевту они приходят уже взрослыми, приходят, потому что НИКТО ИХ НЕ ПОНИМАЕТ. А никто не понимает оттого, что они не делают ровно ничего, чтобы быть понятыми. Они страдают глубоким личностным дефицитом. У них, образно говоря, нет ничего своего, и они вынуждены «затыкать дыры» своего внутреннего мира, «хватая» все подряд. Любимые эмоции этих людей — стыд и гнев. Они либо стыдятся сами, либо делают все, чтобы окружающие испытывали это чувство. Их жадность имеет ту же природу. Они не говорят «я» — они говорят «мое». Часто они бывают удачливыми: приобретение хотя бы отчасти «связывает» такую личность воедино. Известный современный психоаналитик Отто Кернберг справедливо заметил, что они не знают любви — им знакомо лишь восхищение.

Нарцисс, как известно, отверг дары влюбленной в него нимфы и предпочел живым существам собственное отражение, над которым в конце концов и зачах. Метафора отражения, зеркала — основная метафора психоанализа; единственная любовь, которая известна Нарциссу, — любовь к себе — его погубила. Любви другого человека Нарцисс принять не может, потому что она лишит его остатков собственной идентичности…

Не могу согласиться, когда о таких истерзанных детях говорят: «избалованный ребенок». Баловать — значит любить человека и понимать, чего он хочет. Я думаю, что детей надо баловать в прямом смысле слова: мы их любим, развлекаем, хотим сделать им приятное, дать вкусненькое, хотим, чтобы у них на лице чаще появлялось счастливое выражение… «Маленький деспот», напротив, обычно напичкан тем, что ему самому вовсе не нужно, и, повторяю, ему недостает самого главного: родителя нежного, который поддержит, утешит, и родителя строгого, который ограничит в чем-то, накажет, если маленький человек провинился. Но всегда поймет, будет рядом.

У меня на приеме был «новый русский», человек, который, по его словам, уже обеспечил не только своих детей, но и внуков. Бизнесмен жаловался на жену, уделяющую детям мало внимания: есть и кухарка, и гувернантка, и шофер, а она… Этот человек советовался, кого из прислуги еще взять в дом, чтобы жена наконец начала заниматься детьми. Он воспринимал эмоциональную связь в семье как некую отдельную функцию.

Самое трагичное, что, когда «эмоционально дефицитарные» дети вырастают, им по сути не в чем упрекнуть своих родителей — ведь у них «все было», их упреки будут выглядеть черной неблагодарностью. Вот такая ловушка…

Можно ли прервать порочный круг, если человек попал в него? К счастью, жизнь дает много возможностей. Это и общение со сверстниками (опять-таки классический пример — «Принц и нищий» Марка Твена), с другими взрослыми, случайные встречи… Ну, а если человеку совсем уж не повезло и он мучается от этого, «другим» может стать психотерапевт.

Но вот о чем взрослым, наверное, стоит напомнить: для любого ребенка главная радость — радовать собственных родителей. Он хочет им нравиться и потому желает «воспитаться». Только от большого отчаяния ребенок может отказаться от попыток понравиться маме и папе. Нормальные дети воспитываются радостно. И если у вашего сына или дочки появились наклонности маленького тирана, не ищите причины только в нем. Посмотрите в зеркало.

Бейте палками лягушек:

Это очень интересно.

Отрывайте крылья мухам,

Пусть побегают пешком.

Тренируйтесь ежедневно,

И наступит день счастливый —

Вас в какое-нибудь царство

Примут главным палачом.

Григорий Остер. «Вредные советы».