Святой террор

На левом берегу Сены живут двоюродный брат Дягилева, Дима Философов, и его партнеры, Зинаида Гиппиус и Дмитрий Мережковский. Переехав в Париж, они продолжают изобретать собственную версию христианства. В 1905 году Мережковский сформулировал, что «самодержавие — от Антихриста», а позже, что «русская революция — не только политика, но и религия». В Париже они знакомятся с Борисом Савинковым и другими эмигрантами-революционерами.

Для «троебратства», как они себя называют, революция становится новой религией. Сначала Мережковский пишет статью «Бес или Бог?» — фактически это ответ покойному Достоевскому, назвавшему свой роман о революционерах «Бесы». Мережковский описывает мучения эсеров-террористов, сравнивая их с первыми христианами: «Они приняли муки и смерть, чтоб возвестить эту "благую весть", исповедовать новую религию».

Террорист Борис Савинков максимально далек от христианства, но очень нравится Зинаиде, она часами расспрашивает его о чувствах, которые он испытывал, убивая.

Савинков показывает ей свои стихи, она уверяет его, что он талантлив, дарит ему свой литературный псевдоним «Ропшин» и уговаривает заняться литературным творчеством.

Оправдание насилия во имя революции — главная тема, которую обсуждают Гиппиус, Мережковский и Философов. Они пишут философский трактат «Царь и революция», который начинается как политологический анализ ситуации в России от Дмитрия Философова и переходит в беспрецедентное оправдание терроризма от Зинаиды Гиппиус.

В своей статье «Царь-папа» Философов приходит к выводу, что Россия — теократическое государство, император является главой православной церкви, как римский папа — глава католической, поэтому любая борьба с режимом упирается в необходимость уничтожить православие. Николай II не может дать конституции, пишет Философов, потому что для него это значит изменить своей вере, то есть чтобы уничтожить самодержавие, начать нужно с православия.

Но самую важную главу в сборнике — которая называется «Революция и насилие» — пишет Гиппиус. Она приходит к тому, что убийства, которые совершены во имя революции, можно и нужно оправдать. Ведь случаются же убийства, хладнокровно замечает она, которые люди совершают совершенно спокойно, например на дуэли или на войне, — логично, что убийства, «совершенные во имя будущего и внушенные разумом и нравственным чувством», — это акт священного самопожертвования. По ее мнению, террор против самодержавия богоугоден. В Париже «Царь и революция» получает огромный резонанс, на лекцию Мережковского «О насилии» в Сорбонне приходит такая невообразимая толпа, что ее приходится перенести, чтобы найти помещение побольше.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.