ГЛАВА 2 СОВЕТ ПО МЕЖДУНАРОДНЫМ ОТНОШЕНИЯМ

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

ГЛАВА 2

СОВЕТ ПО МЕЖДУНАРОДНЫМ ОТНОШЕНИЯМ

Не Трехсторонняя комиссия тайно правит миром. Этим занимается СМО.

Сэр Уинстон Лорд,

президент СМО (1978, заместитель госсекретаря по странам Восточной Азии и Тихого океана)

В течение долгого времени мы с клубом играли в прятки. Обычно я провожу свои расследования относительно этой группы чрезвычайно осмотрительно. Однако раз в год я выхожу из укрытия и проникаю в логово зверя. Международное заседание хозяев мира, на которое приглашаются журналисты — исключительно их приверженцы, — для меня является более чем достаточным поводом быть как можно ближе. Таким образом, итальянский город Отреза стал моим следующим пунктом назначения.

Чтобы добраться до этого спокойного туристического городка, живущего за счет американских пенсионеров с выжженными солнцем лицами британцев с ирландцами, способных говорить только на своем языке, нужно долететь до Международного аэропорта Мальпенса в Милане.

Мне нравится Милан. Даже в гласной, которая в этом слове отделяет букву «м» от буквы «л», я представляю его известный собор. Думая об этом городе, я чувствую сырость его весенних рассветов, слышу отзвук шагов в ритме стаккато на его брусчатых площадях.

Так что я был счастлив вновь оказаться в Милане, пройтись в направлении обратном от орд туристов, которые уже возвращались к себе в гостиницы.

Пока я шел по терминалу аэропорта, мое сонное сознание припоминало что-то о заметке о кладбище Новодевичьего монастыря, самом почитаемом кладбище в Москве, статью о котором я прочел в самолете. Статье пришлось делить газетное пространство с фотографией роковой женщины в красном платье с глубоким декольте, которая подносила к своим влажным пухлым губам божественный ликер, и списком обязательных для посещения достопримечательностей, разработанным российским Министерством по туризму. Среди самых известных: мавзолей Ленина, Лубянка и ГУМ, «самый крупный торговый центр в мире».

Новодевичье! Здесь похоронены некоторые из наиболее почитаемых русских писателей и поэтов. Чехов был одним из первых, кто обрел здесь свое пристанище в 1904 году, а немного позже сюда были перевезены из Данилова монастыря останки Гоголя. Здесь похоронены Маяковский и Булгаков, так же как и признанные режиссеры и основатели Московского Художественного театра Немирович-Данченко и Станиславский.

Я подумал о неопределенности будущего. Для меня прошлое было не строгой последовательностью событий, а чем-то вроде склада оставшихся в памяти образов и нечетких отпечатков, которые хранят ключ от волшебного рисунка нашей жизни.

Я мысленно посетил могилу Гоголя, символически связанную с могилой Булгакова, автора «Мастера и Маргариты». Останки Гоголя были перезахоронены на Новодевичьем кладбище, а часть оригинального надгробия обновлена. Камень с его бывшей могилы хранился много лет, пока его не увидела жена Булгакова и не поместила на могилу своего мужа. Только позже обнаружилось, что это камень с могилы Гоголя.

Красота и блеск — с одной стороны, философские размышления — с другой…

— Buona sera. (Будьте любезны пройти с нами.)

Резкий голос прервал мои мысли, которые плавно и бесцельно струились по границам моего воображения.

Я поднял глаза.

В мою сторону направлялся какой-то тип в плаще. Меня удивил его наряд, учитывая то, что над нами было голубое, без единого облачка небо. Среди складок плаща я заметил блеск автоматического оружия.

Словно звезда, приглашенная на один из ярмарочных спектаклей, проходящих в окружении горбунов, карликов и бородатых женщин, этот ничего собой не представляющий мужчина, отличный персонаж для любого карнавала, вторгся в мое личное пространство, щелкнул каблуками — и представился, поднеся два пальца к голове.

— Я детектив такой-то, — сказал он. — Если вас не затруднит, будьте любезны пройти со мной.

Сильное ощущение приближающейся трагедии или, точнее, тяжелое предчувствие охватило мое сознание, напоминая о той угрозе, которую представлял собой мой способ зарабатывать на жизнь.

Детектив и я, сопровождаемые по обе стороны двумя местными охранниками и агентом по борьбе с наркотиками, рядом с которым шел доберман, вошли в крошечную комнату предварительного задержания, где таможенные служащие и агенты безопасности обычно занимались допросами крупных и мелких злоумышленников в надежде на компенсацию от их соперников все из того же преступного мира. В комнате был письменный стол, нелепо широкий, а около него — низкий стол с лампой.

Все казалось на удивление спокойным. Можно было услышать шум ветра за окном, многочисленные всхлипывания, за которыми следовали стоны и тяжелые шаги по коридору.

— Вы можете снять куртку, — сказал один из охранников, поворачивая голову в сторону вешалки, прибитой к стене.

Я машинально снял куртку.

Прокручивая в памяти все те события, я чувствую стыд за то, что позволил загнать себя в угол и запугать, за то беспокойство, которое я почувствовал.

Я встал, чтобы повесить ветровку на вешалку. Но поскольку я повесил ее плохо, она с грохотом упала оттуда, а вместе с ней — две висевшие там куртки и пиджак.

Четыре вещи упали с нелепым грохотом.

— Lei come si chiama? (Как вас зовут?)

Я назвал свое имя.

— Ваша национальность?

Я ответил.

— Di che parte di Canada ? lei? (Из какой вы провинции в Канаде?) Lei dove abita? (Гдe вы проживаете?) Qual ? il suo numero di telefono? (Назовите ваш номер телефона.) Е la prima volta che viene in Italia? (Вы впервые в Италии?)

За те годы, что я освещал заседания Бильдербергского клуба, я научился избегать ненужного противостояния с бесстрашными стражами границы и полицией. Я знаком с несколькими журналистами, которые были высланы на родину только потому, что разозлили представителей власти.

— Мы хотели бы осмотреть ваш багаж. У нас есть основания полагать, что вы можете быть причастны к перевозке наркотиков, — сказал детектив.

— Если у вас есть наркотики, для вас будет лучше признаться до того, как мы проверим ваш чемодан, — добавил агент по борьбе с наркотиками.

Я не беспокоился по поводу наркотиков просто потому, что я их не употребляю и тем более не перевожу в своем чемодане в другую страну.

Однако я освещал ежегодные заседания Бильдербергского клуба, и мое имя было известно всем подразделениям секретных служб от Моссада до КГБ, от МИ-6 до ЦРУ. Имеются фотографии всех журналистов, которые интересуются подобными заседаниями, регистрируются их личные данные, и вся эта информация передается через Интерпол, контролируемый Рокфеллерами, во все службы безопасности.

Это уже был не первый раз, когда кто-то пытался поставить под угрозу мою безопасность. В Торонто в 1996 году тайный агент попытался продать мне украденное оружие. В Синтре в 1999 году мне подослали в номер гостиницы женщину, которой внушили под гипнозом раздеться и немедленно выброситься из окна моего номера после телефонного звонка. Их намерением было обвинить меня в убийстве (это обычная техника в борьбе за власть среди сильных мира сего). К счастью для всех, я избежал этих инсинуаций. Не спрашивайте меня, почему. Один из навыков, которые я развил, преследуя по всему миру членов Бильдербергского клуба, — это шестое чувство. Странные звуки в автомобиле, повторяющийся шум, лица, которые кажутся мне знакомыми, случайные друзья, предлагающие свою помощь, — так или Иначе учишься быть осторожным. Было что-то необычное в поведении этой женщины. Слишком отстраненная, слишком навязчивая. Язык ее тела не соответствовал тому, что она говорила. Я подумал — вот оно! То, на что я обратил внимание, было явное отсутствие координации между ее движениями и речью. Услышав стук в дверь, я подумал, что это обслуживающий персонал с цыпленком в миндальном соусе и яблочным пирогом, которые я заказал на ужин. Но вместо этого, открыв дверь, я обнаружил женщину с точеной фигурой, длинными черными вьющимися волосами и зелеными глазами, которые словно отражали лунные блики.

— Дэниэл, наконец-то я тебя застала, — сказала она, постепенно вплывая в номер, — доверься мне… Мне нужно было тебя увидеть… Я брежу тобой…

Слегка опершись на деревянный стол, который стоял напротив меня, она плавно обвивала руками свои изящные бедра, то поднимая, то опуская шелковую ткань своего красного платья, позволяя мне созерцать свои ноги в черных кружевных чулках.

— Чувствую, что без тебя я никто… Я хочу тебя… Я хочу, чтобы ты оставил свои следы на моей коже… Ты нужен мне… Я твоя, а ты мой…

Она подняла руки, чтобы погладить свою грудь, и постепенно расстегивала пуговицы корсета, позволяя мне разглядеть маленькие и темные соски.

— Я умираю от желания… Трахни меня, как никогда никого не трахал… — сказала она, медленно приближаясь ко мне.

Когда она не смотрела на меня, ее взгляд блуждал где- то, словно она была погружена в воспоминания; в тот момент она даже не заметила бы самого сатану, если бы он предстал перед ней.

Не знаю почему, в это мгновение в моей памяти возник образ той роковой женщины с бутылкой божественного ликера. Маркетинг, реклама, ложь, манипулирование…

Мысленно возвращаясь в Милан, в ту комнату комиссариата в аэропорту, и вспоминая обращенные на меня взгляды полицейских, я спросил себя, возможно ли, чтобы мне подбросили наркотики в чемодан?

Расследуя деятельность Бильдербергского клуба, я принимаю все меры предосторожности. Я никогда не сдаю багаж. У меня всегда только ручная кладь, которую я никогда не упускаю из виду. По дороге из Шотландии в 1998 году (речь шла об одном из моих самых успешных расследований, касающихся Бильдербергского клуба, когда мы с Джимом Такером из «American Free Press» раскрыли планы этой группы относительно войны в Косово. Сначала клуб попытается разжечь ожесточенный конфликт между Грецией и Турцией на Кипре, чтобы затем перенести его оттуда на Балканы) у меня возникло ощущение, что кто-то порылся в моем багаже: я оставил его в аэропорту вместе со всей одеждой и документами по конференции в Тэрнберри…

Так вот, двигаясь вдоль одной стороны комнаты, я очутился возле неосвещенной части широкого письменного стола.

Детектив, который сидел на краю скамьи, внимательно наблюдал за каждым моим движением, держа руки на стволе своего оружия. Внезапно он поднялся, кончиком своего ботинка свернув угол коврика, на котором спал доберман.

Один из охранников почти целиком влез внутрь моего чемодана. Я видел лишь его острые локти, двигающиеся то вниз, то вверх.

Я почувствовал тяжесть на душе. Я пытался думать о чем-нибудь хорошем, но не мог найти ни малейшей искорки радости. Лучшее, что могло со мной произойти, — это отправка домой.

Вдруг охранник посмотрел на меня и издал возглас, в котором перемешались любопытство и замешательство. Он достал из чемодана тонкий потрепанный томик стихов Фета, великого русского поэта XIX века. Стихи были на русском языке.

Все начали говорить одновременно.

Молодой агент в очках взял книгу, сказав, что он был в России и немного умеет говорить по-русски.

Например, он знал такие слова, как «борщ», «радуга» и «привет». По крайней мере, отношение этого охранника ко мне полностью изменилось.

Копаясь в самых дальних уголках своей памяти, он напрасно попытался связать в одну фразу эти идиоматические обрывки. Я так и не понял, что хотел сказать охранник, но внимательно слушал его: познания этого человека в русском напоминали мне дом посреди широкой степи, словно островок надежды среди огромной пустоты.

Детектив, подойдя к охраннику, сел около меня. Я все еще стоял, прижавшись к стене, и почувствовал, как меня бросило в неприятный жар. Он положил в рот ментоловый леденец и выхватил книгу у охранника.

Проведя пальцами по корешку книги, он открыл ее и стал читать про себя, шевеля при этом губами.

Воспользовавшись паузой в разговоре, я попытался тщательно разглядеть мужчину: тучный, смуглый, не очень молодой, с аккуратно уложенными волосами, заостренным носом и погрызенными ногтями.

В соседней комнате кто-то звонко смеялся. Из комнаты напротив донесся скрежет резко отодвинутого стула. Человек с доберманом что-то пробормотал охраннику, но его слова затерялись среди других голосов.

Дверь, которую я поначалу не заметил, внезапно с силой распахнулась. В комнату с оружием в руках ворвался человек в штатском. Охранник увидел его первым, вскрикнул и поднялся. Он и детектив, которому уже надоело листать мою книгу, поскольку в ней не было иллюстраций, искренне поприветствовали друг друга.

Завязалась короткая беседа. В этот момент детектив, человек в штатском, оба охранника и нарочито пассивный агент по борьбе с наркотиками были одной шайкой. Доберман мирно спал на своем коврике.

Беседа протекала в спокойном тоне, что для любого итальянца было настоящим подвигом. Из разговора я смог уловить обрывки некоторых фраз: «Cosa vuol dire…?» (Что вы хотите этим сказать?), «Non capisco nulla» (Я ничего не понимаю), «Chi cerca?» (Кого вы ищете?).

Кратко обменявшись информацией, все заняли свои места. Детектив сел возле меня, охранники встали у двери, а агент по борьбе с наркотиками сел на письменный стол. Человек в штатском прислонился к стене.

— Интересно, откуда я его знаю, — начал он.

Бархатистый голос детектива придавал ощущение драматизма этой театральной постановке, в которой плохо вырисованным персонажам никак не удавалось хорошо войти в роль.

— Dove siete alloggiati? (Где вы остановились?)

Он попросил мои билеты на самолет и бронь на гостиницу. Я показал их ему, порывшись в своем багаже.

— Что же могло привести вас в Стрезу в это время года?

Детектив тщательно взвешивал каждое произносимое им слово, пытаясь, насколько это было возможно, придать им особый смысл. Я не ответил. После бесконечного часа допроса мои нервы были на пределе.

Я механически потянулся к томику Фета, который был для меня единственным воплощением тепла и безопасности. Детектив немедленно попросил меня отложить книгу и быть внимательным.

Он достал из красной папки какую-то фотографию и показал ее мне. Я не мог в это поверить. Передо мной была копия фотографии из моего удостоверения личности гражданина Испании.

— Зачем вы приехали в Стрезу? — вновь задал он тот же вопрос на отличном английском.

Они меня раскрыли. Иначе и быть не могло. Кто-то из Министерства внутренних дел Испании дал им мою фотографию по просьбе итальянских спецслужб. Итальянцы знали о моем приезде и ожидали его. И, что еще хуже, Министерство внутренних дел Испании сотрудничало с Бильдербергским клубом, чтобы остановить мое расследование. Кто это мог быть? Откуда они знали, где меня ожидать? Была ли это авиакомпания, которая дала итальянцам мои данные (которые были конфиденциальными)? Кто их об этом попросил? И что предложил взамен?

Я молчал, пристально глядя на лист алюминия, лежащий на полу.

Вдруг я понял то, что еще раньше подсказывала мне интуиция, — причину моего задержания, моего допроса и потери времени. Они не могли меня задержать, потому что я ничего не сделал. Но отпустить меня они тоже не могли, потому что у них был приказ удерживать меня. Полицейские, сами того не ведая, составляли часть невидимого механизма Бильдербергского клуба.

Я встал.

— Господа, — сказал я, — у вас есть два варианта. Или вы задерживаете меня и предъявляете какое-либо обвинение, или отпускаете. Маскарад закончился. Вам отлично известно, почему я здесь, а мне известно, какие игры вы ведете, и вы это знаете.

Я обратил внимание на тень, которую отбрасывал лист алюминия на полу. С чувством отвращения ко всему и злостью на самого себя и на весь мир от того, что люди ничего не знают, ничего не хотят знать, что им все безразлично, я мысленно попытался уничтожить этот ничего не значащий предмет.

Они вновь принялись обсуждать свои дальнейшие действия. Однако я уже понимал, что через несколько минут машина отвезет меня к берегу озера Лаго-Маджоре, в Стрезу, на ежегодную конференцию Бильдербергского клуба; что там я встречусь с группой неумолимых исследователей, моими друзьями, которые, несмотря на все прогнозы, смогли добраться до этого затерянного города. Не многим известно, какие трудности им пришлось преодолеть, чтобы узнать об идеальном плане по созданию мирового правительства Бильдербергского клуба.

— Вы свободны, можете идти, господин Эстулин, — сказал детектив. — Но помните: мы знаем, где вас найти. Сейчас вы в Италии. Если вы куда-нибудь влезете — закончите тюрьмой. Это я вам обещаю.

Я забрал свой чемодан, положил книгу в один из боковых карманов и сказал по-русски: «До свидания, дорогой». Лицо охранника внезапно озарилось, и он с опасением посмотрел на детектива. Не останавливаясь и не обращая внимания на происходящее, я продолжил свой путь. Наконец-то свободен!

Проходя по терминалу аэропорта, я думал о непостоянстве удачи и о том, чего от нас требует дружба. Раз за разом смерть и опасность стучались ко мне в дверь, но я по-прежнему следовал своей миссии.

Молодой светловолосый человек в восточной одежде с повязкой на носу заходил в одно из кафе, где официант вытирал влажной тряпкой столики.

На витрине одного из магазинов потрепанная афиша, один из углов которой отклеился, сообщала о приезде цирка. В оконном проеме висела мертвая муха.

Я вышел на улицу. Ветра не было, воздух был горячим и слегка отдавал бензином.

Какой-то мужчина, обмахиваясь газетой, сел на лавочку напротив меня. По какой-то необъяснимой причине он снял ботинки и носки.

— Qual ? ilprezzo a Stresa? (Сколько стоит доехать до Стрезы?) Possono portarmi il bagaglio? (Вы не могли бы отнести мой багаж?)

Таксист с огромным носом (что особенно бросалось в глаза по сравнению с его маленьким бледным лицом) согласился отвезти меня и загрузил мои пожитки в свой «Мерседес».

Сидя на удобном кожаном сиденье и глядя на мелькающие огни аэропорта, я наслаждался путешествием, предвкушая новые открытия.

Таксист, по форме носа которого было заметно, что он любитель выпить, начал беседу. Он рассказал мне, что его зять работает в одной из преуспевающих страховых фирм Рима, и показал потрепанную фотографию своей жены — немолодой полной женщины с красным носом и полузакрытыми глазами.

Таксист жаловался на бедность, на то, что ему приходится слишком много работать и он почти не видит свою семью.

Это была история его жизни, почти бессмысленного, нестабильного и банального существования третьего поколения неаполитанских эмигрантов.

Я слушал бессвязную болтовню водителя, но мои мысли были уже в другом мире, в моей драгоценной личной вселенной…

Однажды кто-то сказал, что писать означает не просто абстрагироваться, а вжиться в другую роль, стать кем-то, чтобы затем исчезнуть, оставив лишь наброски.

(К., любовь моя и жизнь моя. Мой рай и мой ад. Ты могла бы быть только ими обоими. Ты мое счастье, вся моя жизнь, хотя также и острая схватка двух языков, поскольку язык, даже самый блестящий, — это безрассудство, стон, к которому стремится идеальное счастье. Не потому, что счастье наше приговорено или судьба окажется несправедлива, а потому, что мы осознаем счастье только в момент опасности, тогда оно так же понятно, как и сама угроза потерять его.)

Я попытался сосредоточиться на том, что меня ожидало в Стрезе. Двадцатидвухчасовые рабочие дни, звонки для уточнения источников, постоянное преследование со стороны секретной службы, угрозы, незаконные досмотры, бесконечные встречи с теми немногими смельчаками, которые грозились разоблачить драгоценные секреты Бильдербергского клуба и его дьявольские планы. Но я просто не мог сосредоточиться. На ум приходили самые страшные бессвязные образы, тотальное рабство. Спровоцированный людьми сильный голод, уносящий в могилу миллионы человеческих жизней. Страдание и еще раз страдание. Необъяснимые нечеловеческие жертвы. Зачем? Возможно ли, чтобы кто-то мог принести столько зла только для своей личной выгоды? Я пытался сдержать слезы, вспоминая, что поиск правды — это восстановление достоинства за счет жестокости.

Я подумал о счастливом конце сказки, которую еще надо будет написать, об утраченном рае — нашем угнетенном мире. Неужели счастье уйдет навсегда? Рай и его утрата дополняют друг друга. Точно не только то, что рай — это всегда потерянный рай, но также не вызывает сомнений, что нет Эдема без его утраты. Если ты не можешь потерять его, это уже не рай.

Бильдербергский клуб — это метафора страха, образ самого безумия. За всем этим, конечно же, стоит понимание того, что время и пространство, как любовь и смерть, сбивают нас с пути и делают сильнее, наносят удары и используют нас, превращая нас в тех, кто мы есть.

Что есть время? Это лишь резкий проход, упадок и форма осознания. Рождение осознания, которое оказывается недолгим. И еще менее понятно для меня, какова цель судьбы, которая старательно пытается связать меня с Бильдербергским клубом.

* * *

Нас не должен был бы удивлять тот факт, что на международном уровне существует организация, подобная Бильдербергскому клубу и называющая себя Совет по международным отношениям (СМО). У истоков этой организации стояли деятели «Общества круглого стола», преобразованного в Институт международных отношений с отделениями в Канаде, Австралии, Южной Африке, Индии и Нидерландах.

Штаб-квартира СМО находится в Нью-Йорке на углу Парк-авеню и 68-й улицы в доме Гарольда Пратта, четырехэтажном особняке, который был пожертвован совету вдовой господина Пратта, наследницей состояния компании «Standard Oil Rockefeller». В составе СМО насчитывается примерно 3 тысячи членов правящей элиты США. Хотя данная организация имеет большое влияние в правительстве, мало кому из простых американцев известно о ее существовании (в лучшем случае, один человек на десять тысяч), и еще меньше людей знают о ее истинных намерениях.

За время первых 50 лет существования СМО информация о нем практически не появлялась в средствах массовой информации, поэтому, если учесть, что среди его представителей фигурируют самые влиятельные члены правления «New York Times», «Washington Post», «Los Angeles Times», «Wall Street Journal», NBC, CBS, ABC, FOX, «Time», «Fortune», «Business Week», «US News & World Report» и многих других периодических изданий и телевизионных каналов, не возникает сомнений в том, что подобная анонимность не случайна, все предусмотрено заранее.

Чтобы оценить масштабы власти, которой пользуются самые влиятельные секретные организации мира, то есть Бильдербергский клуб, СМО и Трехсторонняя комиссия, достаточно вспомнить, что они контролируют выборы кандидатов на пост президента от обеих партий, большинство сенаторов и конгрессменов, большинство лиц, занимающих ключевые политические посты в стране (особенно в области международных отношений), большинство печатных изданий, все структурные подразделения ЦРУ, ФБР и экономику, а также другие правительственные организации Вашингтона. Почти все должности в правительстве Белого дома заняты членами СМО. Все эти данные взяты из доклада 1987 года, опубликованного самим СМО и доступного широкой общественности в интернете. Учитывая появление множества литературы о тайных обществах, несомненно, возникнет вопрос: как же возможно, чтобы такая могущественная секретная организация, контролирующая внешнюю политику США, в открытую публиковала свои отчеты? Но читатель должен понимать, что это та информация, которую они хотят сделать доступной, чтобы вы подумали, будто она не такая уж и важная. В действительности дьявольские решения принимаются внутри организации, в чем мы убедимся в этой главе. Согласно данным этого доклада, 262 члена этой организации — «журналисты, корреспонденты и руководители компаний средств массовой информации».

Спросите любого из них, что произошло на последней встрече СМО, и, скорее всего, столкнетесь с тем, что их озабоченность свободой прессы куда-то испарится. Кэтрин Грэхэм, руководитель «Washington Post», к примеру, на одной из встреч в ЦРУ — организации, которая находилась под виртуальным контролем СМО со времени своего создания, — заявила: «Есть вещи, которые касаются только нас, а другим о них знать не нужно и не следует».

Все руководители ЦРУ, за исключением Джеймса Шлезингера, который совсем недолго занимал этот пост в 1973 году, были членами СМО. Шлезингер, однако, находился под покровительством Дэниэла Эллсберга, члена СМО, известного тем, что обнародовал «бумаги Пентагона» (секретные материалы о войне во Вьетнаме). В связи с этим можно сказать, что его назначение также было связано с ключевой фигурой СМО, Генри Киссинджером.

Раз в четыре года в США проходят выборы президента. В 1952 и 1956 годах кандидат Эдлай Стивенсон, член СМО, противостоял Эйзенхауэру, также члену СМО. В 1960 году борьбу вели Никсон и Кеннеди (оба члены СМО). В 1964 году консервативное крыло Республиканской партии «ошеломило своим решением касту власти», выдвинув в качестве кандидата Барри Голдуотера, оставив позади Нельсона Рокфеллера. Рокфеллер и крыло его партии в СМО обрисовали «Барри Голдуотера как опасного радикала, который хотел отменить социальное страхование, сбросить атомные бомбы на Ханой и стать реинкарнацией Муссолини» (Гэри Аллен, «Дело Рокфеллера»). На следующих выборах Линдон Джонсон с большим преимуществом победил Голдуотера. В 1968 году вновь столкнулись интересы двух членов СМО: президента Никсона и кандидата от демократов Губерта Хамфри. В 1972 году президент Никсон обошел кандидата от демократов Джорджа Макговерна, также члена СМО. В 1976 году президент-республиканец Джеральд Форд, член СМО, выступил против Картера, члена СМО и Трехсторонней комиссии, и проиграл, а в 1980 году президент Картер потерпел поражение от Рональда Рейгана, у которого, хоть он сам и не входил в состав СМО, Джордж Буш был вице-президентом, а вот он был членом СМО. Первым, что сделал Рейган, став президентом, было немедленное назначение в свой кабинет 313 членов из СМО. Третьим независимым кандидатом на выборах 1980 года был Джон Андерсен, также член СМО. В 1984 году президент Рейган одержал победу над кандидатом от демократов из СМО Уолтером Мондейлом.

В 1988 году кандидат от республиканцев Джордж Буш, бывший глава ЦРУ и член СМО, выиграл выборы у Майкла Дукакиса, малоизвестного губернатора штата Массачусетс и, разумеется, также члена СМО. В 1992 году в качестве соперника президента Буша выступил безвестный губернатор не столь важного штата Арканзас по имени

Билл Клинтон, член Бильдербергского клуба и СМО. В 1996 году у Клинтона был серьезный противник в лице Роберта Доула, ветерана-республиканца и члена СМО. В 2000 году кандидат от демократов Альберт Гор (также член СМО) противостоял губернатору Техаса, республиканцу Джорджу Бушу-младшему. Буш-младший не является членом СМО, но, как и в большинстве случаев, совет хорошо представлен в касте власти. Все участники команды Буша — Кондолиза Райс, Дик Чейни, Ричард Перл, Пол Вулфовиц, Льюис Либби, Колин Пауэлл и Роберт Золик — являются членами СМО. В 2004 году, как я уже упоминал ранее, действующий президент Буш победил на выборах демократа Джона Керри, члена СМО и Бильдербергского клуба.

В действительности с 1928 по 1972 год на президентских выборах всегда одерживал победу один из членов СМО (за исключением Линдона Джонсона, который с лихвой компенсировал это касте власти, поместив на главные должности в правительстве участников этой организации).

Речь идет об абсолютном обмане населения, поскольку, хоть администрации и меняются (власть переходит то к республиканцам, то к демократам), все посты по-прежнему занимают члены СМО. Как в июле 1958 года написал известный журналист Джозеф Крафт в журнале «Harper», «Совет выполняет фундаментальную роль в сближении двух основных партий, неофициально обеспечивает преемственность всякий раз, когда происходит смена караула в Вашингтоне». В этом нет ничего удивительного.

Президент Клинтон, также являющийся членом СМО, Бильдербергского клуба и Трехсторонней комиссии, предоставил рабочие места почти сотне членов СМО в своей администрации.

В администрации Джорджа Буша-старшего было 387 членов СМО и Трехсторонней комиссии. Никсон в начале своего президентского срока назначил 115 членов СМО на ключевые посты в своей администрации.

Согласно отчету Арнольда Бейкмана для «Christian Science Monitor» от 1 сентября 1961 года, так и озаглавленного — «СМО», из 82 главных лиц, которые формировали кабинет президента Кеннеди, 63 имели отношение к Совету по международным отношениям. СМО был настоящим агентством по трудоустройству для республиканцев и демократов. Как читатель еще и еще раз сможет убедиться в этой главе, большинство постов в американской администрации, независимо оттого, кто находится у власти — демократы или республиканцы, — занимают члены СМО. Команды Буша и Гора также финансировались и поддерживались СМО.

Президентом СМО является Дэвид Рокфеллер. Председатели правительств приходят и уходят, но власть СМО и его цели остаются неизменны. Джордж Валлас, четыре раза выдвигавший свою кандидатуру на пост президента США в период 1960–1970 годов, придумал известный слоган о том, что между демократами и республиканцами нет ни грамма отличия. Вы никогда не задавали себе вопрос, почему правительственная политика остается неизменной, несмотря на происходящую смену «философии» правительства? Независимо от того, идет речь о республиканце или демократе, консерваторе или либерале, который придет к власти, разная предвыборная риторика, к которой прибегают кандидаты, похоже, не играет никакой роли в том, кто в действительности победит на выборах, — ведь марионеток дергают за нити одни и те же люди. Как утверждает Гэри Аллен в своем блестящем и рекордном по количеству продаж «Деле Рокфеллера», истинная причина этого кроется в том, что, «в то время как у демократов и республиканцев в основе обычно противоположные взгляды на экономику, федеральную и другую политическую деятельность, по мере того, как они все выше поднимаются к вершине власти, обе партии становятся все более и более похожими».

Чего же добиваются Рокфеллеры своим СМО? На самом деле, как мы увидим в дальнейшем, цели данной организации со времени ее основания в 1921 году в гостинице «Majestic» в Париже не изменились.

В юбилейном номере, вышедшем к 50-летию журнала «Foreign Affairs», официального издания СМО, Кингман Брюйостер, посол США в Великобритании и президент Йельского университета, написал статью «Размышления о нашей национальной задаче». В ней, в частности, было сказано: «Нашей национальной задачей должна стать отмена американского суверенитета, и мы должны рискнуть, приглашая другие страны разделить с нами свою независимость…» «Риск», о котором идет речь, подразумевает разоружение до той степени, пока США не смогут ничего противопоставить «миротворческой силе» глобального правительства ООН. США должны с радостью отдать свой суверенитет мировому правительству в интересах так называемого «мирового сообщества» (синоним того, что средства массовой информации любят называть «международным сообществом»). Эти секретные цели отражают работу десятков различных агентств и комиссий, о которых мы более подробно поговорим на следующих страницах данной главы, хотя уже сейчас сможем заглянуть немного вперед, обратившись к докладу «Наше глобальное соседство», представленному Комиссией по глобальному управлению, проекту, который вырисовывает будущую роль ООН как глобального сверхправительства (курсив авторский).

Ричард Н. Гарднер, бывший помощник государственного секретаря, в апреле 1974 года в журнале «Foreign Affairs» написал, что «в скором времени “дом мирового порядка” надо будет выстраивать снизу вверх, а не наоборот. Постепенная эрозия национального суверенитета принесет намного больше результатов, чем обычное нападение по старинке». Джеймс Варбург, сын основателя СМО Пауля Варбурга и член «мозгового треста» Рузвельта (в его состав входили люди, не имеющие отношения к правительству: преподаватели, адвокаты и прочие приезжающие в Вашингтон со своими советами по экономическим вопросам), на слушаниях сенатской комиссии по иностранным делам 17 февраля 1950 года заявил, что «мы будем иметь мировое правительство — нравится нам это или нет». И еще более открыто об этом говорил сам Генри Киссинджер в одном из выступлений на заседании Бильдербергского клуба в Эвиане, Франция, 21 мая 1992 года. Аудиозапись этого выступления сделана одним из швейцарских делегатов, имени которого я не привожу во избежание ужасных репрессий, которым он подвергнется в этом случае: «Сегодня американцы были бы возмущены, если бы солдаты ООН вошли в Лос-Анджелес для восстановления порядка; но завтра они будут благодарны! И совсем уж наверняка это произойдет, если им расскажут о внешних угрозах — неважно, реальных или выдуманных, — да притом таких, которые угрожают самому нашему существованию. Именно тогда все люди, живущие в мире, доверятся своим лидерам, чтобы те избавили их от этого бедствия. Единственное, чего боится каждый, это неизвестности. Столкнувшись с таким развитием событий, люди охотно откажутся от своих прав в обмен на гарантии комфортного существования, которые предоставит им мировое правительство».

В своей книге «Будущее федерализма» («The Future of Federalism») Нельсон Рокфеллер провозгласил: «Ни одна нация не может сегодня защищать свою свободу или удовлетворять потребности и амбиции народа в пределах собственных границ или посредством только собственных ресурсов. Таким образом, нация-государство в одиночестве, со всех сторон окруженная опасностью кажется нам сейчас такой же диковинкой, как греческие города-государства в далекие времена».

В действительности СМО планировал установление нового мирового порядка еще до 1942 года. Одна из передовых статей, опубликованная в «Baltimore News-Post» от 7 декабря 1941 года, в день нападения на Перл-Харбор, показывает, что замыслы СМО проникают в сознание масс иногда задолго до того, как эта темы будут открыто обсуждаться.

Согласно данным автора этой статьи (1941) доктора Куинси Райта, профессора международного права и политологии Чикагского университета, новая мировая лига сформулирует всеобщую декларацию прав человека (позже такая декларация в действительности была принята Организацией Объединенных Наций). Вот так и работает внушение. В своей статье Райт объясняет, что «для защиты этих прав система узаконит за собой право наказывать людей в определенных случаях». Ранее международный закон рассматривал случаи, касающиеся наций, оставляя право вершить правосудие в случае отдельных индивидуумов за местными властями. Сейчас ООН имеет право лишать отдельных людей свободы и представлять их перед Гаагским трибуналом. Такая многоликость правосудия не вызывает международных протестов, но только до тех пор, пока жертвой похищения и убийства не оказывается кто-нибудь из «своих» за то, что сказал что-то лишнее, что новый мировой порядок расценил как оскорбительное для его интересов.

Доктор сделал четкое, но преждевременное заявление относительно нового мирового порядка, когда в 1941 году описал его как противовес новому порядку Гитлера. Райт четко дал понять, что национальный суверенитет и независимость отдельных наций будут ограничены мировым правительством. Терри Бордман в своей беседе о новом мировом порядке в лондонском «Рудольф Штейнер Хаус» («Rudolf Steiner House») 25 октября 1998 года объяснил полуторатысячной аудитории, что доктор Райт назвал в свое время тремя континентальными системами: Соединенные Штаты Европы, Азиатская система и Панамериканский союз. Райт также предсказал, что у каждой континентальной системы будут общие вооруженные силы и что национальные армии будут жестоким образом ограничены или вообще запрещены.

Американская писательница Мириам Рибэк (1900–1985), которая творила под псевдонимами Тейлор Колдуэлл, Маркус Холланд, Макс Рейнер, была активной патриоткой, мужественно сражавшейся за свободу и справедливость, следовательно, против Бильдербергского клуба и СМО. В течение многих лет она писала для одного свободного и независимого североамериканского издания «Liberty Lobby» (бывшие владельцы сейчас уже несуществующего журнала «Spotlight», который восстал из пепла, чтобы возродиться под еще лучшим названием — «American Free Press», где работает мой друг Джим Такер). В одной из своих последних статей для «The Review of the News» (предшественник «The New American»), от 29 мая 1974 года (незадолго до эмболии в 1980 году, которая привела ее к глухоте и потере речи), Мириам Рибэк написала: «Многие из нас еще имеют смелость протестовать, и, даст Бог, мы и дальше будем это делать. Чтобы добиться результата, мы должны направить свои выступления против настоящих преступников, против богатых и обладающих властью, против секретной элиты, которая днями и ночами строит заговоры, чтобы поработить нас. Даже наше собственное правительство стало их жертвой — ведь это они выбирают нам правителей, приводят их к власти или устраняют при помощи убийств или клеветы. Я боролась против этих врагов свободы во всех своих книгах, но ко мне и к тем, кто говорил об этом заговоре, прислушивались не многие. Скоро будет поздно. Жители США должны слушать и действовать или принять тьму рабства, которое нас подстерегает и которое будет хуже, чем смерть».

По словам писательницы, план последователен и хитер: «Заговорщикам из СМО хорошо известно, что американцы любят свободу и добровольно никогда не смирятся с гнетом рабства мирового сверхправительства. Именно по этой причине они разрабатывали такой хитрый и изворотливый план все эти годы. Свобода не достается просто так. Она стоит времени, усилий и денег. Рабство же бесплатно».

В любом случае, зачем семейству Рокфеллеров подчинять национальный суверенитет, правительственную власть и американское богатство, которые уже и так ими контролируются, интересам мирового правительства и выступать за создание мировой армии, универсальной религии и единой валюты? Не поставило ли бы мировое правительство под угрозу их финансовую власть? Наверняка этого-то им хотелось бы меньше всего. Разумеется, только если семейство Рокфеллеров, Бильдербергский клуб и СМО не стремятся установить свой контроль и над мировым правительством! Возможно, конечная цель мирового правительства — создание единого глобального рынка, контролируемого мировым правительством, которое, в свою очередь, установит свою власть над судами, школами, даже мыслями людей — и всё под надзором мировой армии, при финансовом регулировании мирового банка посредством единой валюты и с населением, подключенным к глобальному компьютеру с помощью микрочипов? Возможно, Тейлор Колдуэлл не ошибалась, когда утверждала, что только рабство достается бесплатно.

Важно понимать, что на заседаниях СМО, Организации американских государств, Королевского института международных отношений и Института мирных отношений, Трехсторонней комиссии, Фонда Горбачева, Фонда Билла Гейтса и т. д. не принимаются важные решения и не вырабатываются новые стратегии. Эти встречи лишь обобщают работу дискуссионных и аналитических групп СМО. Согласно Уильяму Домхоффу, писателю и исследователю методов, используемых элитными организациями для достижения консенсуса, СМО действует следующим образом: «Маленькие группы из 25 лидеров представителей шести категорий дискуссионных групп (промышленники, финансисты, идеологи, военные, представители различных профессий, лидеры профсоюзов) собираются, чтобы обсудить различные вопросы внешней политики. Эти группы разрабатывают темы в общих чертах, пытаясь наметить проблемы и альтернативы. В дальнейшем формируются группы анализа, содержащиеся на специальную стипендию Совета (за счет средств Карнеги, Форда и Рокфеллера) или под опекой одного из членов СМО».

Уильям Домхофф в своей книге цитирует политолога Лестера Милбраса, согласно которому СМО, финансируемый Фондом Форда, функционирует следующим образом: «СМО, хотя и не финансируется правительством, настолько тесно с ним сотрудничает, что трудно определить, когда деятельность совета самостоятельна, а когда стимулируется правительством. Источником доходов СМО являются наиболее значимые предприятия и фонды страны». Что касается фондов, то финансирование, как правило, поступало из Фонда Нью-йоркской корпорации Карнеги и фондов Рокфеллера и Форда.

Уильям Домхофф приходит к выводу, что «все фонды, поддерживающие СМО, управляются людьми из “Bechtel Construction”, “Chase Manhattan”, “Kimberly-Clark”, “Monsanto Chemical” и десятков других предприятий. И, кроме того, большая часть директоров этих фондов является членами СМО. В начале 1960-х Дэн Смут обнаружил, что двенадцать из двадцати членов совета попечителей Фонда Рокфеллера, десять из пятнадцати членов Фонда Форда и десять из четырнадцати членов Нью-йоркской корпорации Карнеги были членами СМО».

В 1968 году бывший член совета попечителей Фонда Форда и бывший агент ЦРУ Ричард Биссел сказал дискуссионной группе СМО следующее: «Чтобы агентство было эффективным, следует как можно чаще прибегать к услугам частных организаций, хотя слишком испорченные отношения уже нельзя будет восстановить. Нам нужно работать с большим уровнем секретности и придавать большее значение использованию посредников. Следует заботиться о том, как обычные люди воспринимают ЦРУ. Если бы различные группы не знали об источниках поступления средств, последующий вред от разоблачений был бы намного меньшим. Поэтому необходимо улучшать контакты между ЦРУ и частными группами, включая студенческие корпорации и ассоциации предпринимателей». Как объясняет Ричард Каммингс в своей книге о члене Конгресса США Алларде Ловенштайне, который в период 1960–1970 годов отличился рекрутированием белых в Движение за гражданские права и тем, что возглавил оппозиционную группу, выступающую против переизбрания президента Джонсона, ЦРУ поддерживает отношения с частными группами.

Глобальное рабство

В следующей части речь пойдет о тайном обязательстве правительства США, детища СМО, суть которого состоит в том, чтобы окончательно возложить обязанности по защите национального суверенитета на Организацию Объединенных Наций и в конечном итоге, как часть программы по будущему глобальному разоружению, конфисковать все личное оружие у своих же граждан. Проблема в том, что «будущее», если рассматривать, в частности, эту программу, похоже, уже совсем близко!

Хотя официально эти документы были разработаны в сентябре 1961 года, учитывая их деликатный характер и то, кто и что с ними связано, очень сложно проследить их путь.

Возьмем, к примеру, Программу гонки за мир (Управление по контролю за вооружением и разоружением Госдепартамента США, 1962), опубликованную на 35 страницах. С момента опубликования этого документа содержащаяся в нем информация была «недоступной», согласно многочисленным расследованиям, которые я проводил в ЦРУ, армии США и т. д. В конечном итоге один из капитанов контрразведки США показал мне их, рискуя при этом своей жизнью и своей должностью.

Его полное название: «Избавиться от войн: Программа США по всеобщему и полному разоружению в мире без войн» (Госдепартамент США, разработана в сентябре 1961 года).

Введение

Новая программа предусматривает постепенное снижение обороноспособности наций при одновременном развитии международных институтов для разрешения спорных ситуаций и поддержания мира. Программа основана на трех принципах — ключевых для дальнейшего реального прогресса в сфере разоружения.

Первый принцип. Осуществить немедленное разоружение.

Следует приложить все усилия для упорного и последовательного движения к конечной цели — всеобщему и полному разоружению; при этом крайне важно применить специальные меры настолько быстро, насколько это возможно.

Второй принцип. Любые обязательства по разоружению должны быть подчинены эффективному международному контролю.

Организация, осуществляющая контроль, должна располагать необходимым количеством людей и материальных средств для гарантированного выполнения решений, принятых по вопросам сокращения или ограничения вооружения.

Третий принцип. Следует разработать соответствующий механизм для поддержания мира.

Существует неразрывная связь между постепенным сокращением вооружения наций и развитием международных механизмов для поддержания мира. Наверняка нации никому не передадут средства самообороны в случае, если не будет альтернативных путей защиты их законных интересов. Этого можно будет достичь лишь благодаря международным организациям и миротворческим силам под руководством ООН, которые будут обеспечивать стабильность на фоне происходящего процесса разоружения.

Общие и специфические цели разоружения

Глобальной целью Соединенных Штатов является создание свободного, надежного, миролюбивого сообщества независимых государств, с общими, подчиняющимися законодательству критериями справедливости и поведения на международной арене; сообщество, в котором добились полного и всеобщего разоружения при эффективном международном контроле и где адаптация к подобным изменениям будет осуществляться в соответствии с принципами Организации Объединенных Наций.

Чтобы достигнуть этой цели, программа намечает следующие задачи, на достижение которых нации должны направить свои усилия:

• Роспуск всех вооруженных формирований государств и запрет на их восстановление в какой бы то ни было форме, за исключением необходимых для поддержания порядка внутри страны и сотрудничества с миротворческими силами ООН.

• Уничтожение принадлежащих отдельным странам арсеналов любого вида вооружения, включая оружие массового поражения, и способы их сбыта, за исключением тех, которые необходимы миротворческим силам ООН и для поддержания внутреннего порядка в стране.

• Учреждение эффективных средств для гарантированного выполнения международных соглашений, разрешения международных конфликтов и защиты основных положений ООН.