Схватиться за землю

Схватиться за землю

Еврейская колонизация шла примерно следующим порядком. «Комзет», как орган с административными полномочиями, занимался решением земельных вопросов: подбирал, межевал и раздавал земельные участки, а также распределял государственное финансирование. «ОЗЕТ» занималось поддержкой переселения: собирало пожертвования, собирало и передавало в «Комзет» заявки на переселение, проводило агитационную работу, а позднее, когда были накоплены достаточные средства, приступило к работе по обустройству еврейских хозяйств. «Агро-Джойнт» занимался тем, что поставлял финансовую и материальную помощь, в особенности сложную технику: трактора, сельхозмашины, а также колодцерубильные машины.

Одна из главных задач для зарубежных и благотворительных организаций состояла в обустройстве новых хозяйств, в частности в постройке жилых домов. Эта задача диктовалась тем, что переселенцы, как правило, ничего за душой не имели. И это вовсе не голословное утверждение. В 1928 году доля неимущих переселенцев в их общем составе доходила до 55,1 %, а в 1929 году — до 58,5 %[65]. Максимум средств, которые имел переселенец по линии «Комзета», было 150 рублей, ниже минимального порога по линии общего земледельческого переселения. Приток неимущего населения вынудил в 1928 году ввести категорию переселенцев, которым выдавался скот и потребительский кредит до снятия первого урожая. Так что дома приходилось строить за общественный счет.

В составе переселенцев в Крым было 50 % торговцев, 20 % ремесленников, 10 % рабочих, 15 % лиц с неопределенными занятиями (под этим названием имелись в виду нищие, выживавшие за счет помощи от благотворительных организаций) и 5 % интеллигенции[66]. В 1925 году в Крым поехали евреи из Смоленской, Гомельской и Вологодской губерний. С 1927 года переселенцев набирали из более широких районов БССР, УССР и Азербайджанской ССР.

Новоповерстанные переселенцы, конечно, тащили за собой все свои местечковые привычки, и потому все дела, связанные с еврейским переселением, обычно шли с толкотней, криком, суетой, характерным еврейским нахрапом, иногда даже со стычками на кулаках. Степенного крестьянского характера у них не было, да и откуда было ему взяться.

На переселение в Крым кандидаты смотрели как на случай «попытать счастья». Многие из них подавали заявки в надежде накопить земледелием капитал и вернуться к торговле или даже устроиться при торговле на новом месте. Такое бывало, и не раз, в хорошо известных еврейскому обществу приместечковых колхозах. Кое-где колхозы существовали больше на бумаге, маскируя посредническую торговлю. Члены колхозов в таких случаях практически не работали сами, а нанимали рабочих на стороне. К примеру, в Могилевском округе в середине 1920-х годов бывали такие еврейские колхозы, в которых наемные работники делали 90 % всех работ.

Однако и организаторы еврейского переселения в Крым были людьми опытными, знавшими привычки и нравы своих подопечных. Потому в Крыму переселенцам было категорически запрещено нанимать работников, под угрозой немедленного отъема участка[67]. «Это было сделано для того, чтобы проверить, кто идет трудиться, а кто под этим видом хочет пролезть, чтобы спекулировать правом на землю», — отмечал Ларин.

Успех советской еврейской колонизации относительно дореволюционной заключался в многостороннем контроле за переселенцами сразу по нескольким линиям. Их контролировал «Комзет», выделявший им землю, их контролировал «Агро-Джойнт», дававший им кредит (финансирование еврейского переселения в Крыму было кредитным, под 3–5 % в год, поскольку руководство считало, что безвозмездная помощь развращает) и строивший для них инфраструктуру. За ними присматривало ОЗЕТ, со своими агрономами, уполномоченными и агитаторами. Наконец, за ними смотрели партийные органы и ячейки, ну и вездесущее ОГПУ. Так что еврейским переселенцам просто не давали отклониться от намеченной линии, заставляли их трудиться и привыкать к труду в сложных условиях. Только так можно было рассчитывать на успех всего начинания.

По существовавшим тогда правилам переселения, сначала на новое место отправлялись взрослые работники, которые затем выписывали себе остальных родственников, после того как более или менее устроились. Однако в Крым сплошь и рядом ехали семьи целиком, с пожилыми и нетрудоспособными родственниками. И они попадали прямиком на выжженную крымскую степь, красочно описанную в книге В. Финка: «Как рассказать тому, кто не видел своими глазами, что такое степи Северного Крыма? С чем сравнить их? С морем? С океаном? Пожалуй, только с обманчивым океанским горизонтом может сравниться непостижимая беспонечность ровных степных пространств. Вы можете мчаться в автомобиле и час, и два, и шесть, и десять, и перед вами не подымется бугорок и не опустится ложбинка… Солнце, которому негде примоститься на этой равнине, распласталось над всей ее ширью и жжет ее злобно и жестоко».[68]

Жжет ее злобно и жестоко. Ну и тех, кто пришел в эту степь хозяйствовать. Татары здесь почти не селились, предпочитая использовать степи под огромный выгон для скота и лошадей, кое-где полукочевым образом засевая отдельные участки. Евреям же предстояло здесь осесть.

Переселенцы сплошь и рядом получали землю без каких-либо построек. Уполномоченный «Комзета» показывал писателю В. Финку ряды колышков, забитых прямо посреди степи — это была распланирована улица будущей еврейской колонии. Но пахать и сеять надо было прямо сейчас, не дожидаясь дальнейшего обустройства. «Агро-Джойнт» еще в марте 1925 года привез из США 25 тракторов для вспашки, которыми в 1926 году вспахали и засеяли 3,8 тысячи десятин посевов, в основном зерновых.

В том же 1925 году «Джойнт» построил 435 домов, а ОЗЕТ — 49 домов для колонистов. Но поток переселенцев значительно превышал возможности домостроения. Потому многие из них начинали свою трудовую жизнь на земле без минимальных удобств. Уже упомянутый Моше Кочкин из джанкойского колхоза «Красный Октябрь» вспоминал, что они первым делом выкопали в земле яму, чтобы ночью укрыться в ней от холодного ветра[69]. Потом в ход пошли разного рода землянки и хибары, насквозь продуваемые ветром и промачиваемые дождем. Дома, которые должны были быть построены, пока еще лежали кучами камней и глины. Как писал Юрий Ларин, на подъем нового хозяйства до нормального уровня требовалось около пяти лет.

Тем не менее за годы еврейской колонизации была провернута большая строительная программа. До конца 1930 года в Крыму было создано 97 поселков, построено 2900 домов (из них более 80 % — на средства и по типовым проектам «Агро-Джойнта»), 200 общественных зданий, 52 школы, 10 изб-читален, 138 хозяйственных построек, 16 сыроваренных заводов. Жилье строилось и в последующем. Удивительно, но несмотря на прошедшие годы и сильные разрушения в годы войны, в Крыму кое-где до сих пор сохранились дома, возведенные для еврейских переселенцев.

Особая проблема была с водой. Земля, отводимая под еврейские хозяйства, почти не имела воды. До ближайших источников, очень скудных, расстояние бывало до нескольких километров. Не было воды для бытовых нужд и для поения скота. «Безводье — великий бич еврейской колонизации в Крыму».

По плану организаций, ответственных за еврейскую колонизацию в Крыму, все участки должны были получить воду из специально построенных колодцев. «Джойнт» прислал из США кейстоновскую машину для рытья артезианских колодцев. С помощью этой машины построили 43 артезианских колодцев и 51 шахтный колодец, каждый из которых имел глубину от 80 до 120 метров. В степном Крыму вода находилась глубоко, под толстым слоем известняка.

Иногда еврейские переселенцы могли пользоваться старыми колодцами, сооруженными татарами. Но и тут были свои проблемы. В. Финк так описывает этот старый, традиционный колодец: «Колодезь так глубок, что человеческой силой качать воду невозможно. На оси в хороших два обхвата устроено громадное колесо, приводимое в движение парой волов. Когда нужна вода, волы со своим медлительным воловьим терпением долго ходят, и ходят, и ходят вокруг колодца, и долго вращают это нелепое колесо, покуда на поверхности не раздадутся освежающие всплески воды. Это — адское дело» [70].

Таким образом, для подъема воды нужен был рабочий скот. Но для еврейских переселенцев был выбор: или работать в поле, или качать воду, сделать который было очень непросто. Местные жители могли распределить работу, поскольку имели запас бочек, в которые набирали воды на несколько дней вперед. У евреев таких бочек не было.

Впрочем, когда был старый колодец, еще можно было выкрутиться. Некоторым же совсем не повезло, у них не было ни старых колодцев, ни перспективы, что им выкопают его американской машиной. Им приходилось самим браться за кирки и заступы, рубить известняк в попытках добраться до воды. В том же джанкойском колхозе «Красный Октябрь» шесть раз закладывали колодец наугад, прежде чем смогли пробить до воды 80-метровую толщу известняка. Впоследствии, правда, водные проблемы были решены, появились специальные буровые отряды, которые работали на обводнении Крыма.

Схватка против проекта татаризации Крыма и вызванная им спешка в занятии земли была с лихвой оплачены трудом и потом еврейских переселенцев. Впрочем, нет худа без добра. Их упорную борьбу за воду оценило местное крестьянское население, которое быстро стало относиться к ним с большим уважением. Если вначале еще проскальзывали какие-то антисемитские высказывания, то потом от этих настроений не осталось и следа.

В общем, схватиться за землю в Крыму и удержаться на ней стоило серьезных усилий, и далеко не всем это удалось.

Масштаб еврейского переселения в Крым возрастал в течение середины 1920-х годов:

Всего за эти четыре года было поселено 3326 семей, в которых было 17 521 человек. Общая же численность колонистов, включая и приехавших до начала планового переселения, составила в 1928 году 20,3 тысячи человек. Это был, пожалуй, наивысший уровень еврейского переселения в Крыму. Впоследствии численность евреев несколько упала и в 1937 году составила 16 тысяч человек.