Научи меня плохому

Хая стояла перед старинным книжным шкафом и завороженно рассматривала всё то, что находилось на его полках. Книги в ярких глянцевых обложках, а рядом старые пожелтевшие журналы, альбомы с фотографиями и рисунками, блокноты. Ей казалось, что печатные издания вдруг ожили и не просто стоят полках, а разыгрывают перед ней волшебный спектакль. Девушка погладила большую роскошную книгу, прочитала название «Птичка певчая» и спросила:

– Эстер, а на полках можно трогать любую книгу?

– Ну, конечно, – удивлённо ответила подруга, хозяйка этого таинственного шкафа с драгоценностями. – Ты же просила у меня новый любовный роман. Так выбирай теперь сама.

Хая снова погладила «Птичку певчую», но взять книгу в руки так и не решилась. На той же полке она заметила старую тетрадь, осторожно взяла её, раскрыла и прочитала первые попавшиеся на глаза строки:

«Стихи слагаются из боли,

И больше нет на свете тем.

Всё остальное лишь обои,

Которые сорвут со стен».

– Боже мой, кто написал эти строки? – спросила она у Эстер.

– Борис Габрилович, – быстро ответила Эстер. – Он учился с моей бабулей в Универе.

– А у него все стихи такие грустные? – поинтересовалась Хая.

– Были очень прикольные, сейчас постараюсь вспомнить, – задумалась Эстер на несколько минут и тут же продекламировала:

– Я лежу и понимаю, что в последний раз смотрю,

Как ты царственно снимаешь комбинацию свою.

«Такое точно не понравится папочке, – подумала Хая. – Надо бы взять эту тетрадку».

С тех пор, как Хая познакомилась с Эстер и с её книгами, жить стало веселей. Пятнадцатилетняя девочка погружалась в интриги бульварных романов и забывала о жизни своей правильной еврейской семьи.

– А у вас есть библиотека? – спросила Эстер.

– Конечно, только книги на полках нельзя трогать, – быстро ответила Хая и снова погрузилась в поэзию Габриловича.

– И что, ты прям не прочитала ни одной? – не унималась Эстер.

– Папа разрешил однажды взять почитать одну любопытную книгу. Её написал польский еврей для своей дочери. Та всё время ссорилась со своим парнем, а потом не знала, как помириться. И вот папа, писатель Элькин, придумал «Десять заповедей еврейской жены» и описал их в своей повести «Доброе сердце».

– Ух ты, как интересно! – оживилась Эстер, открыла ноутбук и стала искать в интернете повесть «Доброе сердце».

«Как у неё всё просто», – подумала Хая и снова начала листать старую тетрадь в поисках хоть каких-то подробностей биографии поэта Б. Габриловича.

Эстер быстро нашла десять заповедей еврейской жены, прочитала первую и рассмеялась:

– Будь осторожна, когда твой муж сердится. В этот момент не будь ни сварливой, ни весёлой и говори тихо. Это как?

– Не знаю, не знаю, – неохотно ответила Хая. – Я про парней читала только теорию.

– Ну, если ты не поменяешь свою жуткую причёску, то дальше теории так и не продвинешься.

– Тебе не нравится моя причёска? – обижено спросила Хая.

– Да не обижайся ты, – улыбнулась Эстер и подмигнула подруге, – причёска, одежда, маникюр – ерунда, дело житейское. Научишься! Но сначала заповеди. Ты читай, а я буду переводить на нормальный язык.

– Будь осторожна, когда твой муж сердится. В этот момент не будь ни сварливой, ни весёлой, – повторила Хая.

– Ну, вот, – снова рассмеялась Эстер. – По сути-то верно. На фига нарываться, когда пацан не в духе. Подожди, пока остынет, а потом врежь, как следует.

– Заповедь номер два, – включилась в игру Хая и улыбнулась. – Не заставляй мужа ждать еду. Голод – отец гнева.

– Точно, – воскликнула Эстер. – Вначале накорми, напои, а потом вываливай свои проблемы, а не наоборот.

Девчонки переглянулись и расхохотались. И Хая продолжила:

– Заповедь номер три: не говори ничего такого, что задевало бы его мужское достоинство.

– Вот два слова, и всё понятно, – серьёзно произнесла Эстер, – а в жизни так не получается.

Наступил вечер, Хая засобиралась домой. Поэтому изучение остальных заповедей подруги отложили до следующих выходных. А по дороге домой Хая твёрдо решила завтра же подстричься и поменять свой балахон на более элегантное платье.