Новые люди. Новая жизнь

Сведений, которые могли бы пролить свет на жизнь семьи Дэрдменда после трагических событий 1918 года, очень мало. Сомнительно, чтобы поэт путешествовал летом 1919 года в балканские прииски, в районе которых шли ожесточённые бои. В то же время велика вероятность того, что он побывал, наверно, на золотых месторождениях в округе Юлука, расположенного почти на двести километров западнее Балкана и Шейхана. Потому что и здесь Рамиевы владели более чем двадцатью шахтами. Кто-то же должен был их передать в руки советской власти. Справились ли с этой обязанностью Сулейман и Искандер самостоятельно, или потребовалось личное участие Закир-бая – пока не выяснено. Но точно известно, что в начале марта 1919 года советская власть забрала в свои руки бразды правления в районе, где располагались штабы управления шахтами в Юлуке и Султанском месторождении. Золото, добываемое в приисках этих мест, пошло на обеспечение Красной Армии оружием, снаряжением и припасами.

Известно, что Искандер Рамиев после взятия города Орска в 1919 году красными стал работать по своей специальности в советских организациях. А в конце 1925 года его направили главным «техноруком», то есть главным инженером на медно- и золотолитейный завод, расположенный в Баймакской слободе треста «Башкирзолото». В феврале следующего года он забрал к себе семью, мать и двух девочек-подростков – сирот своей сестры Уммугульсум. С середины тридцатых годов жил в Уфе, был одним из ведущих инженеров в правлении этого треста. Как «сын буржуя» был арестован летом 1937 года и скончался 3 апреля 1943 года в одном из лагерей Кемеровской области. (Позже Ягъфар напишет стихотворение, посвящённое трагической судьбе брата.)

Комиссаром по делам национальностей для работы с проживающими в Орском районе татарами, башкирами и малочисленными казахами в начале 1920 года был назначен Габдулла Давлетшин. Он был родом из казачьего хутора Ильяс, расположенного в трёх верстах от Орска, за рекой Урал. Бывший студент медресе «Хусаиния», успевший полтора года до революции поработать там и преподавателем. Один из тех, кто организовал из татаро-башкирских конных казаков «красный кавалерийский казачий полк», воевавший на стороне большевиков. Представители именно этого полка арестовали в конце января 1918 года в Оренбурге правительство Заки Валиди, боровшееся с большевиками. Вместо просуществовавшего всего два-три месяца «автономного национального Башкирского самоуправления» была организована Автономия Советского Башкортостана во главе с Габдуллой Давлетшиным. Но и эта автономия прожила менее трёх месяцев. Сбежавшие с помощью дутовцев из оренбургской тюрьмы Заки Валиди и его соратники снова захватили власть и перенесли столицу автономии из Оренбурга в деревню Темяс Орского уезда, где сильна была ещё позиция белых.

Сложно сказать, был ли Закир Рамиев, являясь одним из уважаемых членов попечительского совета медресе «Хусаиния», знаком с учителем Габдуллой. А вот события в Орске свели их ближе. Как только основался в Орске, Г. Давлетшин начал издавать газету «Ирек йолдызы» («Звезда свободы») на татарском языке. На первой странице этой еженедельной газеты размещались декреты, указы и другие правительственные документы, на второй и третьей – статьи на политические темы. Четвёртая страница была отдана литературе и сведениям о культуре. (В городском музее Орска хранится номер этой газеты, отпечатанный в июле 1921 года. На литературной странице этого номера, к примеру, размещено одно стихотворение Тухфата Ченакая и анекдоты.) И комиссариат Давлетшина, и редакция газеты располагались в здании прежнего клуба «Шарык». В 1920–1921 годах Дэрдменд захаживал сюда. Наверное, в основном, чтобы ознакомиться с печатными новостями и состоянием дел в мире.

Жена Г. Давлетшина Халима-апа, дочь старшего брата драматурга Мирхайдара Файзи, примерно так вспоминает те годы: «Рабочее место Габдуллы было в доме, издавна считавшемся культурным центром татар. Тут же гудит молодёжь, заглядывают красноармейцы, воюющие с бандами. В этом же доме проходят лекции для мусульман, ставятся концерты. Там же можно почитать газеты из Москвы или Оренбурга. Там же издаётся и хранится подшивка газеты «Ирек йолдызы». Я тоже помогаю Габдулле. С лета 1920 года в этот дом стал захаживать и поэт Дэрдменд. Видимо, хотел быть в курсе мировых событий. Часто они разговаривали с Габдуллой. Я старалась выходить из комнаты, чтобы не мешать им».

Эти беседы с бывшей гимназисткой Орска Халима-апа Давлетшиной, в ходе которых мы обсуждали события тех лет, состоялись в 1971–1972 годах в Москве. Со времён её встреч с поэтом прошло лет пятьдесят, и воспоминания пожилого человека уже поблекли с годами. В разговоре Халима-апа часто отвлекалась на рассказы о своей семье и близких, не имеющие отношения к Дэрдменду. Время от времени я старался вернуть её к интересующему меня вопросу. Спрашивал, перебивая:

– Не публиковались ли какие-нибудь стихотворения Дэрдменда в «Ирек йолдызы»?

Халима-апа отвечала:

– Не помню, ведь с тех пор уже столько лет прошло. Позже столицу Казахской автономии перенесли в Кзыл-Орду. Наверное, все газеты и документы того периода сейчас в Казахстане находятся.

Да, возможно, и на самом деле так. Ведь Оренбург в 1920–1925 годах был столицей Киргизско-кайсакской (казахской) советской автономии. В те годы в этих краях практически не принимали каких-то категорических мер в отношении бывшей местной интеллигенции или инакомыслящих. Преподаватели медресе «Хусаиния» продолжали обучать тех же студентов в том же здании. Лишь название учебного заведения было переименовано из «медресе» в «Институт народного просвещения». И члены семей Закира и Шакира Рамиевых до 1926 года жили в своих домах-усадьбах. (В центре Оренбурга до сих пор сохранились знатные кирпичные дома обоих. Уничтожены лишь дворовые постройки и просторный сад за домом Шакира.) Преследования инакомыслящих и «буржуев» начались, лишь когда здесь снова было размещено губернское управление. Дети Закира Рамиева со своими семьями тоже были вынуждены разъехаться кто куда. Их родной дом был отобран… Дочь Зайнап и зять Ярулла Вали в конце 1926 года отправились в Уфу, обратившись за покровительством к Ризаэддину Фахретдинову. Ярулла был вскоре назначен бухгалтером муфтията. Оставившая мужа в Ташкенте, Рауза переселилась в Баймак, где жил тогда её брат Искандер с женой. По словам Башира Рамиева, она там вскоре и умерла…

В конце августа 1921 года семья Давлетшиных попрощалась с Орском. Их обоих направили на учёбу в Москву, в Коммунистический университет трудящихся востока.

– Там тоже было много интересных людей. Поэт Ярлы Карим, старший брат Фатиха Карима, тоже учился вместе с нами. Когда наш ребёнок плакал, он успокаивал его, играя на скрипке, – рассказывала Халима-апа. – Когда мы уезжали, семья Дэрдменда оставалась жить в Орске…

* * *

В начале 1920 года семья Закира Рамиева переселилась в дом Закира Хакимова – родного брата Хусниямал, матери Махубджамал. Скорее всего, двухэтажный торговый дом, где жили Бурнаевы, был конфискован советской властью. А уже к концу лета того же года семья поэта переселилась в третий дом. Видимо, устали жить у людей, хоть и приходящихся близкими родственниками. А тут – дом для них одних, просторный двор. Хозяин дома – Билал Мусин – открыл в одном селе магазин и уехал туда жить с семьёй. Опустевший дом оставили Рамиевым. Этот одноэтажный деревянный дом до сих пор стоит на своём месте – светится пятью окнами на переулке Поля Лафарга. Знающие люди указывают на шиферное покрытие ската, утверждая, что у дома состарилась лишь дощатая крыша. Через дом от него начинается прибрежная роща Урала – лесок из столетних тополей. Нанятый в семью поэта конюхом и дворником Сабир Галиакберов тоже проживал неподалёку – был с соседней улицы. Семья Сабира проходила во двор Рамиевых через смежную калитку на заборе. Такими домашними делами, как рубка дров, уборка снега, тоже занимался Сабир. В шестидесятых-семидесятых годах ещё были живы жена и дочь Сабира. Эта бывшая девочка, тогда уже женщина в годах, очень тепло вспоминала о «бай абыстай», которая каждый раз угощала её конфетами и пряниками. Только вот «бай абзый» эта женщина практически не помнила. Его она видела очень редко. Ей казалось странным лишь одно, что, несмотря на то, что соборная мечеть располагалась всего в двух-трёх кварталах от дома, «бай абзый» всегда ездил туда в своей красивой повозке. Видимо, не хотел отставать от подобных себе баев.

Ещё из тех, кто видел поэта в последние годы жизни, в Орске была жива Марьям Шарифовна Бикбова. (Она родилась в 1906, умерла в 1994 году.) Я в семидесятых годах несколько раз встречался с ней и общался. У неё ещё хранился толстый фотоальбом с фотографиями людей начала века. В том альбоме была также фотография державшего медресе муллы Ахметжана и его жены, молодой Махруй-абыстай. Марьям-апа две зимы проучилась в «школе Махруй-абыстай». Потом её отдали в городскую гимназию. Она получила образование в той же гимназии, где училась и Халима Файзуллина. Родители Марьям Бикбовой тоже из купцов. «Мои деды, Муртазины, работали с кожей. Бывало, в детстве мы играли вместе с внучкой Дэрдменда Рабигой… И с Мусой Джалилем была знакома. Когда я пела на сцене, он играл на мандолине».

– Каким вы помните Дэрдменда? Часто его видели? – спрашивал я.

– Часто видела, как он гулял на улице. Всегда очень аккуратно одевался. И в тарантасе сидел очень прямо, не смотрел по сторонам…

После смерти поэта они, несколько учениц гимназии, ходили к нему домой попрощаться. Провожали траурную процессию до моста через через Урал.