Тревожные дни лета и осени 1918 года

Приближаются последние трагические годы жизни Закира Рамиева. Какими остались в памяти тех, кто знал его при жизни, и в письменных источниках отдельные моменты жизни поэта в городе Орске, где он прожил с конца февраля 1918 по октябрь 1921 года?

В конце февраля 1918 года Закир и Махубджамал решили уехать в Орск, ближе к приискам и родным. В тех местах ещё шла война. Конечно, ехали уже не так, как раньше, – не на тройке благородных коней, собрав необходимые вещи и дорогие одежды, а налегке, практически с двумя чемоданами. Потому что в районе деревни Сара, где-то на полпути между Оренбургом и Орском, шли тяжёлые бои между войсками атамана Дутова и красными. Поэтому Рамиевы были вынуждены выбрать обходной путь. Сначала они поехали по дороге Оренбург – Ташкент на поезде до города Актюбинск. А потом должны были проделать оставшийся путь в сто сорок вёрст на санях, присланных за ними братьями Махубджамал.

Так как железная дорога, соединяющая Оренбург с Орском, ещё только начинала строиться, для Рамиевых было привычным делом ездить на повозках по триста и более километров за раз (от Оренбурга до Орска триста пятьдесят километров. А от Орска до приисков – не менее двухсот наберётся). Они уже привыкли по несколько раз и летом, и зимой колесить по дороге в более трёхсот вёрст между губернским центром и уездной столицей. Правда, в прежние годы Махуба-ханум с детьми в такой дальний путь выезжала только летом. А тут пришлось посреди зимы лишь вдвоём собраться в эту дальнюю дорогу.

Причиной тому, конечно, было не только то, что Оренбург заняли красные. Двое младших сыновей Рамиевых – Ягъфар и Мурад тоже воевали где-то в окрестностях Орска. До взятия Оренбурга красными от них хоть иногда приходили весточки. А теперь связь совсем прервалась. Родители особенно переживали за самого младшего – за своего Мурада. Он, петушась по-юношески, попал в элитный полк дутовцев. Судя по известиям, доходящим до Оренбурга, этому полку поручалось выполнение самых сложных задач, и поэтому среди них были большие потери.

Ягъфар же в более надёжных руках. Он воюет против красных в составе первого башкирского кавалерийского полка. Он ярый сторонник автономии для национальных народов. И входил в группу молодёжи, одобряющей создание национальной автономии башкир. И со своими сверстниками был записан в первые же дни образования армии башкир. Да, один из офицеров штаба этой армии, молодой Ильяс Алкин, сам недавно окончивший реальное училище, часто бывал у них в реальном, сам подбирал активных бойцов… Но до поры до времени родители об этом не знали.

С его командиром, человеком богатырского сложения, – Мусой Муртазиным Закир Рамиев отчасти был знаком. Муртазин – самый надёжный и самый опытный командир в войсках Башкортостана. Да и для самого Заки Валиди, руководителя «самостийной республики», Рамиевы не посторонние. Разве не Закир благословил его при отъезде на учёбу в Казань и дал будущему шакирду денег? И было это событие самое большее восемь-девять лет тому назад. Имеющий память такую помощь не забудет… Да и красные пока не так сильно давят в районе расположения муртазинского полка. Об этом сообщали знающие люди. И Ягъфар, имеющий кое-какое техническое образование, не сражается в первых рядах этого полка. Муртазин определил его в отдел снабжения оружием. Поэтому родители чуть спокойней за Ягъфара. Да и парень уже взрослеет, не в том возрасте, чтобы кидаться сразу в огонь[17].

Кроме судеб родных детей, Закира Рамиева беспокоило и положение дел в приисках. Что там творится в это смутное время? Не разбили ли, не сломали ли там всё оборудование? В надёжных ли руках каменные амбары, где хранилось золото, добытое трудом сотен золотодобытчиков? Часть земель, на которых расположены прииски, пока в распоряжении Башкирской автономии, под присмотром башкирских военных сил. А как дела в расположенных в сторонке от границ автономии приисках на Балкане, Кумаке, Шейхане? Хоть новые «ханы» и атаманы, заявляющие «я сам хозяин всех богатств на моих владениях», множатся с каждым днём, ведь всё равно ответственность за прииски в этих владениях несут прежние хозяева – Рамиевы, Дашковы, Тимашевы. И пока ещё они отвечают перед работающими там людьми. Надо будет безотлагательно и прииски передать властям, как передал Советам без всяких претензий типографию «Вакыт». Всё идёт к этому. Большевики, наступая, уже почти прошли Урал. Вскоре и до Орска доберутся. Победа явно за ними. Они заявляют, что и земля, и все её богатства должны быть в руках трудящихся – рабочих и крестьян. Понятно, что составляющие большинство эти самые рабочие и крестьяне будут всеми силами бороться за свою долю. Пожалуй, они непременно победят. Видимо, сословие меньшинства – сословие пока владеющих этими богатствами Рамиевых, Романовых, Дашковых, – не сможет удержаться на ногах.

Пески взметёт бураном бед, исчезнет след, –

Так мы умрём, так мы уйдём на склоне лет[18].

Наверное, и такие мысли терзали Дэрдменда при отъезде в Орск. Видимо, поэтому и собрались в Орск зимой, не стали дожидаться, как обычно, пока установятся дороги. Орск – центр, объединяющий хозяйства в приисках. При случае оттуда можно будет и на прииски съездить. Может, получится узнать что-нибудь о детях, воюющих в тех краях. В каком, интересно, положении сейчас банки городов Орска, Верхнеуральска, с которыми Рамиевы вели дела?

В Оренбурге, в руках новых управляющих, ещё пока не казавшихся такими уж чужими, тоже осталось его большое хозяйство. В центре города, в основном его доме на перекрёстке улиц Неплюева и Введенской, скорого возвращения Д?рдменда остались ждать его деловые бумаги, любимая библиотека. Старший сын Искандер, беременная невестка, любимая дочь Зайнап с мужем и детьми пока остались жить в главном доме-усадьбе в Оренбурге. Да, кроме неизвестно где пропавшего сына Гарифа, часть их детей и внуков остались в распоряжении новой власти. Не случится ли с ними чего? Из-за большой войны, начавшейся между Россией и европейскими державами, Гариф со своим двоюродным братом Ахмет-Мидхат Рамиевым оказались отрезанными в Бельгии. В 1914 году Закир сам ездил устраивать их в высшее техническое учебное заведение в городе Льеже. Как оказалось, на свою беду. Живы ли они сейчас? Не забрали ли их в какую-нибудь армию, как были мобилизованы Мурад и Ягъфар? Может, они тоже от безысходности воюют против кого-то. Вон ведь, германская армия заняла земли Польши, Украины. А завоевания не бывают без крови. На поле боя погибают солдаты с обеих сторон. Кто может сказать, что среди них нет Гарифа и Ахмет-Мидхата – сына Шакира, старшего брата? Наверняка и в Германии есть обычай насильно уводить в армию всех юношей, способных держать ружьё. Сейчас ведь время войн, уничтожающих очень много людей.

Возможно, к началу лета в Орск приедет и Искандер. Если беременность невестки, Шарифзаде, благополучно разрешится. Если к тому времени получат надёжное известие и о сыне Гарифе, на душе станет легче… (К сожалению, Гарифу Рамиеву не суждено было вернуться на родную землю. После Первой мировой войны он жил в Финляндии, обучал детей. В 1971 году, приехав в Рим, чтобы увидеться с двоюродной сестрой Камилёй Рамиевой-Максуди, вдруг заболел и умер. Гариф Закирович Рамиев похоронен на мусульманском кладбище Рима. Ахмет-Мидхат Рамиев, возможно, остался жить в Бельгии, а возможно, подался к сестре в Турцию. Кто-то даже утверждает, что после Второй мировой войны он уехал в Америку.)

Возможно, именно такие мысли крутились в голове поэта, пока они проделывали длинный, стосорокакилометровый путь из Актюбинска в Орск. В этих краях лишь редкие казахские кишлаки и недавно переселённые, довольно безобразные, безрадостные русские деревеньки. Да и расстояния между деревнями довольно дальние. И беспрестанно не дают покоя февральские метели: не успеет пройти буран, догонявший следом, так впереди поджидает следующий. Не спасают даже тулупы поверх шуб. Пока ехали от одной деревни до другой, Махубджамал-абыстай совсем окоченела. Только когда уже почти приехали – в районе Алимбетовки, что рядом с Орском, солнце смилостивилось и улыбнулось им. (Я когда-то записал эти слова: «Лишь на подъезде к Алимбетовке показалось солнце, на душе потеплело» из уст Шакиры Мустафиной, имевшей отношение к роду Бурнаевых.)

Жители деревень, где останавливались передохнуть, говорили, что и на этой дороге встречаются никому не подчинённые вооружённые банды. Памятуя об этом, Мухаммеджан Бурнаев направил за ними две повозки. Рамиевых в той поездке сопровождали вооружённые парни на вторых санях.

Закир и Махуба, по прежней традиции, остановились в отчем доме Бурнаевых. На первом этаже этого очень большого дома на одной из центральных улиц Орска вместе с магазинами братьев Бурнаевых располагались ещё и магазины бая Гали-хаджи Далатказина и других купцов. На втором этаже жили сами хозяева. Здесь ещё со времён старика Мустафы Бурнаева для дочери и зятя содержались отдельные комнаты. Они ведь бывали в Орске регулярно. После кончины Мустафы в отчем доме остался младший сын Мухаммеджан с невесткой Махмузой и с двумя сыновьями. Для Габдуллажана же был заранее возведён отдельный двухэтажный жилой дом на соседней улице. (Этот двухэтажный дом, нижний этаж которого выполнен из природного камня, а второй этаж – из сруба, стоит до сих пор. Расположен на перекрёстке нынешних улиц Пионерской и Энгельса. В девяностые годы там размещался детский сад. А двухэтажный большой торговый дом, хранивший память о великом поэте, был разобран в 1984 году, при строительстве новой типографии газеты «Орский рабочий».) Когда в середине мая 1918 года сюда приедет семья Искандера Рамиева с новорождённым Баширом, они заселятся в доме Габдуллажана.

Ко времени переезда Рамиевых в Орск в 1918 году у Мухамметжана было двое сыновей – Рашит и Шамиль. Рашит родился в 1910, Шамиль – в 1913 году. В 1966 году мне довелось встретиться с тем самым Рашитом Бурнаевым, записать его воспоминания. Ему было около восьми лет, когда к ним переехал «дед поэт». Дэрдменд иногда брал его с собой на рыбалку. «Дед садился сзади, я с кучером на козлах, так катались мы и на Ущелье, и на реку Губерлю», – рассказывал он мне. Река Урал до города Орска течёт по восточному склону Уральских гор, а потом вдруг резко поворачивает на запад. Место, где река Урал прорезает хребет Уральских гор, в городе так и называют – Ущелье. До Ущелья река образует несколько озёр-запруд. О том, что Дэрдменд в 1918–1919 годах часто ездил на рыбалку к этим, расположенным в десяти – пятнадцати верстах от нынешнего Старого города, озёрам, где росли кувшинки и было много рыбы, мне приходилось слышать не только от Рашита Бурнаева, но и от других людей.

Из уст Рашит-ага я записал ещё одну фразу касательно Дэрдменда: «Дед-поэт разговаривал по-французски, когда скучал, гуляя по двору». Конечно, скорее всего, эту фразу ребёнок услышал от взрослых. А знал ли поэт французский язык на самом деле? Пока нельзя сказать точно. Возможно, во время учёбы в Турции, где ощущалось активное влияние французской культуры, он и интересовался в какой-то мере французским языком. Известно, что он и позднее проявлял интерес к иностранным языкам. К примеру, у его внука Башира Рамиева хранился турецко-немецкий словарь с автографом поэта. Как сообщает Фатих Карими, он знал арабский язык – мог читать книги и поддержать беседу с говорящим на этом языке. Известно также, что в 1914 году Закир Рамиев путешествовал по странам Европы. После Бельгии, где преобладал французский язык, он побывал ещё во Франции и Италии. А значит в словах Рашита Бурнаева есть доля правды. Но в то же время невозможно однозначно утверждать, что он владел французским в совершенстве. Ведь во время путешествия по Европе его сопровождали дочь Зайнап, дочь брата Камиля. Они получили образование в русской гимназии и наверняка усвоили и иностранные языки. А муж Камили – Садри Максуди – окончил в Париже университет Сорбонны. И он тоже тогда путешествовал вместе с ними.

Но в то же время известен один случай, рассказанный самим поэтом своему единомышленнику Фатиху Карими. В годы жизни в Турции Дэрдменд начал переводить роман одного французского писателя. Позднее, перечитав перевод и разочаровавшись в нём, он разорвал рукопись, как сообщает Ф. Карими. Однако не пишет точно, с какого языка был сделан перевод – напрямую с французского или же с перевода на турецкий.

В шестидесятых годах в городе Орске мне, кроме Рашит-ага, не встретился больше никто из рода Бурнаевых. А несколько человек из списка городских телефонных абонентов, носящих эту же фамилию, сослались на то, что «они не из этого рода». Были ещё живы дети тех, кто в своё время состояли на разной службе у Бурнаевых. Из таких Шакира Мустафина, Абдулла Исенбаев дали много сведений о жизни поэта в Орске. Но с ними я был знаком уже с 1956 года и ко времени второго приезда в Орск от них более новых данных о семье Рамиевых я не получал.

В начале лета 1918 года в Орск приехали и Искандер с Шарифзадой с одномесячным Баширом на руках. (В биографических документах Башира Рамиева указана лишь мачеха – Минсафа. Только в последней автобиографической рукописи он раскрыл, что его мать – Шарифзада Дашкова… Писать так в анкетных данных ему порекомендовал когда-то отец. Потому что прежняя «девушка Минсафа, ранее прислуживающая у самовара в доме Рамиевых» – была из обычных крестьян Чистопольского уезда. То есть не представительница из рода мурз, как Дашкова. И другие внуки и правнуки Рамиевых в те годы старались выбрать себе пару из простого народа. Похожая судьба и у трёх сирот, оставшихся от старшей дочери поэта Уммугульсум. К примеру, её вторая дочь Суфия – красавица и умница, в молодости по примеру деда-поэта мастерски писавшая стихи и небольшие литературные зарисовки, выбрала себе в мужья рабочего в Москве. Сестре Асме объяснила свою философию так: «Надо выходить замуж за рабочих, чтобы рождённые нами дети не были чужими для власти. Чтобы смогли поступать в вузы и получать образование». Попытки подстроиться под требования времени в двадцатых-тридцатых годах – явление, свойственное не только наследникам этого рода…)

То лето Рамиевы, традиционно собравшись двумя-тремя семьями, провели в деревне Балкан – за триста километров от Орска. Там, где размещались их пять самых богатых приисков. Об этом подробно рассказано в мемуарах Асмы Рахматуллиной. Асма же – дочь Махруй. А Махруй, как уже упоминалось ранее, родная сестра Махубджамал. Асма Ахметжановна Рахматуллина родилась в 1905 году. Её отец – имам-хатиб самого престижного в Орске медресе. В народе звали его «Чёрным Ахметжаном», чтобы отличить от «Рыжего Ахметжана» Нигматуллина – одного из прадедов известного режиссёра Марселя Салимзянова. Оба они были наследниками выходцев из современного Атнинского района Заказанья. Да, по рассказу орчан, Дэрдменд был с обоими Ахметжанами в добрых отношениях. И раньше, бывая в городе, часто общался с ними. Да, Дэрдменду этот весёлый свояк был очень близок. В городе говорят, что он лишь в медресе появлялся в чалме, а дома любил «играть музыку» и жил современно. Отслеживал новейшую литературу, умело играл на мандолине. Трёх дочерей старался воспитать в духе времени. Старшие дочери Сара и Хадича учились играть на пианино, все три читали стихи со школьной сцены.

В то время в городе работали две общеобразовательные школы и медресе для мусульманских детей. Жена Ахметжана Махруй-абыстай держала девичью школу. Ахметжан-мулла был так же связан узами родства и с купцами Нигматуллинами. По рассказам жителей Орска, «Рыжий Ахметжан» в дореволюционные годы ещё и председательствовал в клубе «Шарык». Некоторые так же считают, что он первым открыл в городе в 1911 году «синематограф». В его бывшем кинотеатре с 1921 по 1961 год работал татарский клуб имени Первого мая.

В мемуарах, записанных по просьбе краеведа Оренбуржья Мадины Рахимкуловой, Асма-апа Рахматуллина, дочь сестры Махубджамала, пишет следующее: «Тётя с мужем [Дэрдмендом]… с наступлением лета 1918 года всей семьёй уехали в Искандеровский прииск[19]. Как в Оренбурге их дом был одноэтажным, так и дом на прииске тоже был одноэтажным. Мебель простая. В шкафах, на этажерках книги и различные ископаемые камешки, добываемые на Урале. Каждый камень назван своим именем… Муж тёти был высокого роста, голубоглазый, и волосы у него были не чёрные, а тёмно-русые. А тётя Махубджамал была белолица, с «правильным» носом, тёмно-русыми длинными волосами. Тётю мою (абыстай) дядя взял замуж в шестнадцать лет. Всегда жили очень дружно. Летом 1918 года мы ездили к ним в гости в тот самый прииск. Дядя и Искандер-абый часто уезжали по делам. Каждый день в восемь утра – утренний чай. Обед, ужин ежедневно подаётся в одно и то же время. Перед сном ели катык. По вечерам Искандер-абый рассказывал о жизни профессора, который преподавал ему в Германии. Оказывается, у профессора было много дочерей и каждый день одна из них убирала дом. Искандер-абый спросил у него: «Разве у вас нет прислуги?» Профессор же ответил: «Пусть дочки учатся вести хозяйство»…»

В приведённом отрывке, на мой взгляд, есть лишь одна неточность: по другим сведениям, когда «тётя-абыстай» выходила замуж, ей было около двадцати лет. Она родилась в 1863 году. Женитьба Дэрдменда приходится на зиму 1882 года. Асма скорее помнит дату первого знакомства «тёти-абыстай» с будущим мужем.

В некоторые вечера, проведённые в Балкане, молодёжь вместе играла в карты, в игру «шестьдесят шесть». «Моя сестра Сара, внучка дяди Рабига (дочь Уммугульсум), дядя сам и Фуат играют по вечерам в карты». О каком Фуате идёт речь? В роду Рамиевых было два мальчика с именем Фуат: самый младший сын Дэрдменда и сын Сулеймана (Сулейман – старший сын брата поэта – Шакира). В других источниках, в том числе и в письмах внучки поэта Зубаржат сообщается о ранней смерти сына Дэрдменда Фуата. Вспоминая события 1918 года, Асма-апа до этого не упоминала никого из семьи Шакира, которые должны были бы жить во второй половине большого дома в селе Балкан. Так о каком Фуате идёт речь в мемуарах? О сыне Сулеймана? Или Дэрдменда? Да, дочь Ягъфара Зубаржат писала об одном из них, что он «умер почти сразу после рождения». В списке, составленном учительницей Зубаржат, датой рождения сына Дэрдменда указан 1903 год. Если речь всё-таки идёт не о сыне Сулеймана, а об этом Фуате – может, ошиблась Зубаржат, указав, что их Фуат умер младенцем? Она ведь родилась лет через десять после описанных событий. Или Асма упоминает сына Сулеймана, не указав конкретно, что и их семья тогда была в Балкане…

Основываясь на воспоминаниях Асма-апа, сейчас мы можем утверждать лишь одно – Закир Рамиев провёл большую часть лета тревожного 1918 года на «Искандеровском прииске», вдали от Орска. А я уже говорил, что этот прииск – один из пяти месторождений золота, расположенных вокруг села Балкан, ныне относящегося к Челябинской области. Среди этих шахт располагалась центральная усадьба, принадлежащая обоим семьям Рамиевых. Этот одноэтажный нарядный дом-усадьба очень подробно описан знаменитой общественницей и учёной Турции Адилёй Айда в книге «Садри Максуди-Арсал», посвящённой её отцу. Садри Максуди именно в этих местах сватал Камилю – дочь Шакира Рамиева. В этом красивом доме с двумя башенками и несколькими комнатами летом 1918 года, возможно, жила и семья Шакира Рамиева или семья его сына Сулеймана. После кончины Шакира, в 1912 году, управление его частью приисков перешло в руки старшего сына Сулеймана. Они вместе с Искандером, вернувшимся из Германии в 1914 году, окончив горную академию, вели все хозяйственные дела. Но в воспоминаниях Асмы Рахматуллиной почему-то семья Сулеймана не упомянута. Может, они провели это лето в усадьбе на каком-нибудь другом прииске.

Как известно из истории, летом 1918 года большевики ещё не дошли до окрестностей села Балкан. (Балкан расположен в шестидесяти верстах от нынешнего города Магнитогорска.)

Прииски у села Балкан и хутора Требий (в известной повести Маджита Гафури – «восьмая деревня») считались самыми богатыми золотыми месторождениями начала XX века. Эти прииски были основаны в 1895 году. И описанный в повести Маджита Гафури «На золотых приисках поэта» «самородок с голову лошади» тоже был найден в окрестностях этих деревень. Вернее, на него наткнулись, когда открывали прииск, названный позже именем сына Шакира – Ахмет-Мидхата Рамиева.

Асма Рахматуллина конечно же не ведала, чем конкретно занимались этим летом муж её тёти и двоюродный брат Искандер. Ей тогда было всего тринадцать лет. Но всё же даёт понять, что мать и отец получали весточки от воюющих в этих краях сыновей Мурада и Ягъфара. Правда, она также пишет о том, что Ягъфар воевал на стороне красных, т. е. опережает события. На самом деле кавалерийский полк Мусы Муртазина перейдёт на сторону большевиков только более полугода спустя, в конце марта 1919 года. После того как на сторону Советов перешли Заки Валиди и его соратники со «своей Башкирской автономией и армией». В составе этого полка, позднее получившего статус дивизии, Ягъфар Рамиев ещё будет участвовать в войне с поляками. Осенью 1920 года, после тяжёлого ранения в бою под Киевом, вернётся в отчий дом – в город Орск с одной рукой. Левая рука почти по локоть была срезана острым клинком польского кавалериста в боях за город Киев.

А в конце лета 1918 года до родителей дошла весть о том, что Мурад тяжело заболел и слёг в госпиталь. Об этом Асма пишет следующее: «Мы собрались ехать домой, в Орск. Этот день стал очень горестным. До этого до нас дошло известие, что Мурад-абый лежит с тифом в больнице неподалёку. Даже направили кого-то с гостинцами его проведать. Этот человек вернулся в день нашего отъезда. Мурад-абый умер от тифа. Оказывается, очень страдал перед смертью… Горе потери Мурад-абый потрясло нас до глубины души… Услышав эту весть, ни дядя, ни тётя-абыстай не проронили ни слезинки. Пили утренний чай с каменными лицами, глядя перед собой. Мурад-абый всегда трепетно относился к родственникам, очень любил детей, играл с нами. (Мурад, скорее всего, скончался в госпитале Верхнеуральска, что в пятидесяти-шестидесяти верстах от Балкана, или в более удалённом Троицке. В то лето отдельные полки атамана Дутова сражались в тех краях.) Прошло совсем немного времени после нашего возвращения в Орск, следом за нами к нам приехал и дядя со всей семьёй. Потом они переехали к Бурнаевым… Орск занимали красные…»

Внесём некоторые уточнения. В летние месяцы 1918 года Орск был в руках красных, в окружении. Основные военные силы, сгруппировавшиеся в городе: 28-й полк уральских стрелков, отдельные отряды красногвардейцев, собранные Б. Нуримановым, Ш. Гиматдиновым и С. Жантуаровым. 28 сентября этого же года белые вытеснили их из города. Они отступили в направлении города Актюбинска. Наступление на дутовцев, организованное Красной Армией 1 февраля 1919 года, провалилось. Они не смогли переправиться через Урал и войти в город. Да, в 1919 году красные трижды пытались занять Орск. В такие периоды семья Дэрдменда даже выезжала из города. Например, тот факт, что Дэрдменд и Махуба какое-то время пожили в деревне Джуняй в сорока верстах от Орска, запечатлён в дневнике Мирхайдара Файзи. В те годы и драматург часто выезжал из города и жил у своих братьев в этом хуторе. Последние бои за город пришлись на ночь 29 августа 1919 года…

В мемуарах Асмы Рахматуллиной, написанных многие годы спустя, чувствуются и пробелы в описании событий. Видимо, Асма-апа объединила эпизоды взятия Орска красными. С осени 1918 года она сразу перескакивает в август следующего года и пишет: «Орск постепенно занимали красные… Когда сбежавшие сюда из Оренбурга баи и орские баи стали в спешке удирать, Искандер-абый сказал: “Красные держат правильный курс, мы не будем убегать, останемся в Орске”». Рассказывают, что Рамиевы и не помышляли об отъезде в Сибирь или за границу. Правда, в те дни у Рамиевых не было никакой возможности быстро собрать всю разбросанную семью и уехать из страны. Ведь в то время все семь детей Закира и Махубджамал оказались разбросанными по разным сторонам: семьи Уммугульсум и Зайнап – в Оренбурге, Рауза с мужем Вали Яушевым то ли в Челябинске, то ли в Ташкенте, Гариф и Ягъфар неизвестно где. По редким письмам можно было узнать, что Ягъфар воюет на западной стороне. Разве можно куда-то уехать, оставив их всех? Такая же судьба и у многочисленного потомства Шакира от четырёх его жён… «В миру воробей с голоду не умрёт… от судьбы не убежишь…»