Театр одного актера. Весь билет продан

В России, говорит Доренко, правит театрократия. Никакая не олигархия – ну хотя бы потому, что олигархов нельзя ВЫГНАТЬ, если они действительно олигархи, а не назначенные «олигархами» люди. Никакая не федерация – опять-таки потому, что ни в одной федеративной стране нельзя разогнать Совет Федерации. Ни под каким самым благовидным предлогом. Правит ожидание чуда, чудо ожидается из телевизора, и главный в телевизоре есть творец этого чуда. Тотальная власть театра над сознанием и полная неспособность различить актера (человека) и его роль. Плюс – абсолютная неспособность взглянуть на что-либо под разными углами зрения. Да это и хорошо, это доказывает, что страна у нас творческая, склонная к синтезу, а не к анализу. Творчество – это синтез, Господь творит этот мир ежеминутно, и это называется объективная реальность. Анализ – это разложение, отпадение от Бога, дьявольщина. Поэтому аналитические программы в нашей стране никогда не будут востребованы так, как стопроцентно субъективные, пристрастные, синтетические шоу. Дающие целостную картину мира безо всяких там «возможно», «хотя» и «с другой стороны». С другой стороны – только притихший зрительный зал.

Вспомните выборы. Любые. Борьба Добра со Злом. То и другое – абсолютно и взаимозаменяемо. А не какое-то жалкое соревнование программ. Когда идет соревнование программ, избиратели начинают свою личную выгоду считать, дотошно, аналитически. А вот когда борьба добра со злом, тогда можно и с шашкой на пулеметы, лишь бы за державу не обидно и трудовой кровушки не пил никто из списка.

В выборах 1996 года Доренко не участвовал ни как гражданин, ни как журналист. Оба кандидата симпатий не вызывали, мягко говоря, вот и пришлось устраниться. Заблаговременно прикрыл собственную программу «Версии» и подписал контракт с испанским CNN. Когда, отсидевшись, понял, что в стране всего пять миллионов человек, не голосовавших ни за того, ни за другого, впал в отчаяние и позвонил Березовскому. Согласен, мол, театр так театр. Буду арлекином. Это такой персонаж, который всех бьет палкой, всегда румяный и смеется.

Конечно, можно было бы и просто уехать. Такие попытки Доренко предпринимал неоднократно, затем возвращался. Больше всего понравилось в Африке, где начинал, продолжал, где человечество начиналось и продолжается. Темп жизни безумный, именно жизни, не ее имитаций: «Постклимактерические женщины из России вдруг рожают, в оставленной вчера посуде уже плавают черви, уши беременной собаки во дворе разъедают личинки, а в личинках уже тоже кто-то поселился. Это фейерверк жизни-смерти. И это родина человечества. Очень чувствуется, что родина человечества».

Вот эта нота не была расслышана в свое время: «Послушай… далеко на озере Чад изысканный бродит жираф». Для журналиста-международника, который и не собирался никогда работать на внутренний рынок, который еще со времен учебы в Университете дружбы народов имел возможность читать что хотел, любые журналы, газеты, книги, а ностальгию по родине преодолевал, жаря зеленые ананасы вместо картошки, и в собственном бунгало пробивал себе тропинки в завалах фруктов, выменянных на одеяла – нормально не думать дихотомиями, то есть либо-либо. Либо мы, либо они. Там никаких «мы-они» нету, там одно превращается в другое с космической скоростью, жизнь – а не театр. Но уж коли насилия не избежать – расслабься и попробуй получить удовольствие. Если уж неизбежно работать на кого-то, так почему не на самого лучшего, самого умного – почему не на Березовского?

Ведь общества – нет. Движения – нет. Только унылое топтание на месте, шаг вперед – к свободе, два шага назад – к папе-государю. И вурдалакам. Свободный человек, изнутри свободный, не может не видеть эту их вурдалачью сущность – так чего же и не вбивать осиновые колышки во все радостно подставляемые тушки? Да еще если за это и деньги платят.

Разрушив структуру общества, государство, по Доренко, может рассчитывать только на силовиков и маргиналов. Но маргиналы – заводная публика, и чтобы быть им любезным, нужно бежать впереди них, ломая и круша все то, что не они. Не успеешь – они тебя сомнут. В этом Доренко видел главную опасность для Путина и даже предрекал Шаманова в преемники. Теперь он так не думает, теперь он призывает всех присмотреться к Хлопонину. Или Абрамовичу. Смешно звучит, говорите, президент Абрамович? Посмотрим, как вы посмеетесь, когда он действительно станет президентом.

Но возможны и худшие варианты развития событий – например, окончательная дезинтеграция государства на несколько отдельных. Только предельная финансовая и политическая централизация удерживает тот же Дальний Восток в подчинении Москвы. Они пока не чувствуют себя равными партнерами Сеулу и Токио. А вот когда почувствуют, то скажут России: вы ходите в кокошниках, и мы в кокошниках. У нас много общего. Но торговать мы будем с ними, а не с вами.

Это глобальные рассуждения, которые не интересуют никого до тех пор, пока не становятся реальностью. Из нашего общего будущего вернемся к будущему нашего героя.

Боюсь кого-то огорчить, но, если Доренко вернется на экран (а он всегда возвращается) – в любом качестве и на любом федеральном канале – он легко затмит и Шустера, и Познера, и Парфенова, и кого угодно еще. И мы простим ему все его блуждания, как он прощает нам наши. Поскольку, бесконечно нам чуждый и бесконечно от нас далекий, Доренко более наш, чем все его критики вместе взятые. Так уж он чувствует и настолько хорош как актер. А для актера, любит он повторять, искренность и игра – одно и то же.