Фашизм без свастики

Фашизм без свастики

Механизм подавления патриотических и демократических сил в Сальвадоре всегда составлял неотъемлемую и наиболее существенную часть его олигархической политической системы, был важнейшим инструментом, при помощи которого поддерживали свое господство привилегированные классы и империализм США. Не случайно именно в таких странах, как Сальвадор, родилось изречение «сидящие на штыках и управлять могут только с помощью штыков».

Классики марксизма-ленинизма говорили, что в определенных исторических условиях не исключается «социальное отчуждение» армии. Так произошло в Сальвадоре.

Идеологическое воздействие империализма на сальвадорское офицерство, его классово-кастовый характер, антипатриотические реакционные традиции, насаждаемые в армии, воспитание, которое эти офицеры несли солдатам и сержантскому составу, соответствующая духовная муштра помогали в значительной степени обрывать нити, связывающие солдатские массы с их социальным прошлым, с классовой принадлежностью.

Сальвадорскому фашизму удалось привлечь на свою сторону и часть средних слоев населения в городе и в деревне, недовольных экономическими трудностями и запуганных клеветой о «коммунистической опасности». Выходцами из этих слоев, а также из незначительных групп коррумпированных элементов деклассированных слоев населения в значительной степени и укомплектованы все звенья сальвадорского репрессивного аппарата.

Среди политологов, включая и марксистов, в последние годы не прекращается дискуссия о природе фашизма в Латинской Америке. Его принято называть зависимым фашизмом. Спорят о том, верно ли определение «военно-фашистский режим», которое ограничивает классовую основу фашизма и сводит его лишь к милитаризму, говорят о неудачном применении к латиноамериканским странам слова «неофашизм», ибо фашизм в Латинской Америке существует, так сказать, в «первом поколении».

Конечно, фашизм в Сальвадоре имеет свои особенности по сравнению с «классической» моделью, существовавшей в свое время в Германии, Италии и Испании. Германский, итальянский и испанский фашизм имел свою специфическую массовую базу. Сальвадорский фашизм не располагает такой массовой базой, хотя фашистская идеология и настроения получают распространение в определенных слоях буржуазии. Главная сила сальвадорского фашизма — в поддержке американского империализма, что определяет его зависимый характер. Внутренняя социальная база фашизма в Сальвадоре ограничена финансовой олигархией, латифундистами, незначительными группами коррумпированных элементов, одержимых антикоммунизмом и находящихся под воздействием ультрареакционных взглядов. Отсутствие массовой социальной базы сальвадорского фашизма восполняется военной силой.

Автор, рассказывая о репрессиях в Сальвадоре, об «эскадронах смерти», хотел бы не углубляться в теоретический спор о природе сальвадорского фашизма и акцентировать внимание читателей лишь на том, что дает основание назвать сальвадорский режим фашистским. В первую очередь, помимо ряда других признаков, на разгуле террора и насилия. Для меня жестокие карательные акции против мирного населения, трупы на улицах сальвадорских деревень и городов, истязания женщин, детей, стариков — это фашизм. Тот самый «обыкновенный фашизм», о котором рассказала талантливая лента кинорежиссера Михаила Ромма. Тот самый фашизм, который довелось познать в годы второй мировой войны миллионам людей в нашей стране и в Европе.

Замечу, что в свете фашизации Сальвадора мне представляется уже не случайным, что еще идейный отец нынешних сальвадорских убийц, установивший режим фашистского типа, генерал Эрнандес Мартинес не скрывал своих симпатий к фашистским державам и что Сальвадор был единственной страной Американского континента, присоединившейся к «антикоминтерновскому пакту».

Нынешние весьма многочисленные сальвадорские центурионы не носят коричневых рубах и повязок с паучьей свастикой, черных эсэсовских мундиров с черепами и скрещенными костями в петлицах, не вытягивают руки в фашистском приветствии. Однако они — латиноамериканская разновидность штурмовиков, гестаповцев и всякой другой нечисти гитлеровского рейха. И появились они не случайно. Стало правилом, что там, где возникает высокая социальная взрывоопасность, там, где местная реакция и иностранные монополисты имеют все более ограниченные возможности для социального маневрирования, там наблюдается беспрецедентный рост милитаризма со всеми присущими ему последствиями. Всемерно укрепляется репрессивный аппарат. Требования демократии начинают рассматриваться как преступление против национальной безопасности. Политическая жизнь быстро фашизируется, особенно когда у руля государства оказываются, как это часто бывает в латиноамериканских странах, «гориллы» (так к югу от Рио-Гранде окрестили реакционную военщину).

В Сальвадоре, захваченном процессом «гориллизации», с начала 30-х годов сложилась каста военных. Она быстро обрела могущество и годами держала страну в железном кулаке. Сальвадорская армия стала одной из самых мощных военных организаций к югу от Рио-Гранде. Она с годами превращалась в реально правящую силу, своеобразную вооруженную партию, выступающую на политической арене вместе с некоторыми наиболее реакционными партиями. Разумеется, все это всегда камуфлировалось. Десятилетиями создавался целый набор мифов. Укажу лишь на наиболее расхожие.

Аполитичность вооруженных сил. Военные неизменно претендовали на роль «спасителей отечества», «носителей надклассовой национальной идеи». Армия, убеждали генералы, создана лишь «для защиты территориальной целостности и суверенитета республики, для соблюдения законов, поддержания порядка и обеспечения конституционных прав… Вооруженные силы стоят вне политики». Можно ли говорить о каком-то соблюдении законов военщиной в Сальвадоре, учиняющей ежедневные расправы над мирными гражданами? Какой порядок, какие конституционные права защищают бандиты в мундирах, попирающие элементарные человеческие права?

«Армия — спаситель ценностей западной и христианской цивилизации от разрушительной анархии». (Какие ценности цивилизации спасают палачи, убивая ни в чем не повинных женщин, детей, стариков?)

«Армия, ведя боевые действия против партизан, лишь честно выполняет свой долг, защищает большинство народа от террористов». («Большинство народа» — это горстка кофейных магнатов и финансовых олигархов, и защищают их от праведного гнева народа.)

Социальная демагогия и жонглирование революционными фразами всегда были характерны для сальвадорской военщины. Нередко в ее офицерской среде могли даже произносить слово «революция», называя так обычный для Латинской Америки захват президентского дворца представителями той или иной группировки милитаристской верхушки. После этого деятельность предыдущих правительств называлась реакционной (что, кстати, соответствовало действительности), а новые власти демагогически объявлялись подлинно демократическими (что, наоборот, почти никогда не соответствовало действительности).

Пугала ли такая «революционность» олигархию и крупных капиталистов? Конечно же, нет! Каждый раз, когда в резиденции правительства происходила смена караула, после переворота или фарса с выборами, там появлялся лишь очередной приказчик сальвадорской элиты. Если это был какой-либо генерал или полковник — тем лучше для элиты. В его политических симпатиях и антипатиях правящим кругам Сальвадора сомневаться не приходилось. Пещерный антикоммунизм той или иной группировки сальвадорских военных, по очереди бравших бразды правления в свои руки, служил всегда своего рода приемлемой визитной карточкой в глазах сальвадорских толстосумов. Американский политолог Иэйл Фергюсон отмечал: «Латиноамериканская военщина нашла для себя в антикоммунизме уникальный повод для переворотов».

Армейская верхушка Сальвадора имеет тесные экономические и социальные связи с олигархией и новой промышленной буржуазией. Среди генералов и полковников немало выходцев из семей кофейных магнатов и их близких родственников. Сальвадорская элита делала все, чтобы укрепить свои отношения с офицерским корпусом, особенно с его первым эшелоном, с теми его представителями, которые близки ей по своему классовому происхождению и образу мышления. Генерал Карлос Умберто Ромеро, свергнутый в октябре 1979 года, крупный помещик и скотопромышленник, друг бывшего никарагуанского диктатора Сомосы, даже создавал для этой цели специальные аристократические клубы, где офицеры обучали отпрысков богатых семейств верховой езде.

Генералы и полковники на званых вечерах сальвадорской аристократии всегда желанные гости. Разумеется, роль таких приглашенных не сводится к тому, чтобы быть статистами наподобие чеховского генерала на свадьбе. В фешенебельных ресторанах, в роскошных загородных виллах, в кают-компаниях яхт между представителями сальвадорского «бомонда» и «защитниками отечества» за очередным коктейлем устанавливаются весьма прозаичные связи, завершающиеся потом за закрытыми дверями в банковских конторах или в кабинетах той или иной торговой или промышленной фирмы сделками на тысячи и миллионы долларов. Нередко такие сделки можно назвать самыми заурядными взятками. В результате национальное достояние разбазаривается, передается в руки частных лиц, в собственность иностранных монополий.

Олигархия буквально опутала офицерский корпус системой коррупции, закупила его оптом. Он оказался в руках экономической элиты и послушно выполняет ее волю. «Военные режимы хороши для предпринимателей», — откровенничал еще в 1967 году знаток латиноамериканской политики США, директор института международных исследований при Калифорнийском университете профессор Роланд Хилтон.