Кирилл АНКУДИНОВ ГОТИКА ЮРИЯ КУЗНЕЦОВА

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Кирилл АНКУДИНОВ ГОТИКА ЮРИЯ КУЗНЕЦОВА

Маленькая поэма "Змеи на маяке", написанная Юрием Кузнецовым в 1977 году, занимает особое место в творчестве поэта. По жанровым характеристикам она близка к притче (к слову, притча – один из самых типичных для поэзии Юрия Кузнецова жанров), но есть одна особенность, которая отличает эту поэму от притчи: притча должна иметь внятное толкование, про поэму "Змеи на маяке" нельзя сказать, что она имеет внятное толкование. Это – поэма-загадка, поэма, требующая расшифровки. Далеко не случайно она фактически оказалась вне поля зрения исследователей, занимающихся творчеством Юрия Кузнецова. По ряду параметров поэма "Змеи на маяке" приближается к жанру "готической новеллы", однако этот жанр по своей природе относится к числу прозаических; "готические новеллы", написанные в стихотворной форме, встречаются крайне редко и, как правило, являются стилизациями. Текст Юрия Кузнецова – не стилизация, он лишён иронии, направленной на жанр. Этот текст как бы находится в промежутке между двумя жанрами – между притчей и "готической новеллой".

Обращение Ю.Кузнецова к традиции готической литературы связано с тем, что космогония этого поэта строится на противопоставлении двух реальностей – реальности "земной", обыденной, косно-рациональной и реальности магически-иррациональной. Юрий Кузнецов – типичный мифо-романтик, он – романтик, векторно ориентированный на прошлое, романтик "золотого века" (воспользовавшись советской литературоведческой терминологией, его можно назвать представителем "консервативного" или "пассивного" романтизма). Две реальности в космосе Ю.Кузнецова пребывают в состоянии непрерывной борьбы: обыденная реальность (не-мифо-реальность), не имея представления о реальности иной, иррациональной, уничтожает и коверкает основы этой иной реальности (самый исчерпывающий пример подобной ситуации – поведение героя "Атомной сказки" Иванушки, который встретил Царевну-Лягушку, "вскрыл ей белое царское тело и пустил электрический ток"). Но и мифо-реальность, в свою очередь, не остаётся в долгу и постоянно подтачивает или изменяет косную не-мифо-реальность.

Поэма "Змеи на маяке" по своему сюжету сходна со "стихотворениями-превращениями" Ю.Кузнецова ("Снег", "Змеиные травы", "Урод", "Сотни птиц", "Кактус", "Бревно", "Мел", "Родство", "Из земли в час вечерний, тревожный"). Сюжетная структура некоторых "стихотворений-превращений" ("Змеиные травы", "Кактус", "Родство") такова: современный человек своими неосторожными действиями или мыслями вызывает к жизни грозные силы мифо-реальности, которые либо утаскивают его в иные пространства, либо принципиально меняют результат деятельности героя.

Для правильного понимания текста Юрия Кузнецова необходимо рассмотреть ещё один вопрос: какую роль несёт в себе ключевой для данного текста образ змеи в мифологической традиции вообще и в творческом мире мифо-романтика Ю.Кузнецова? Что такое – змея – для архаического мифа и для мироздания, созданного по воле Ю.Кузнецова? Чем различаются два этих понимания образа змеи и чем они схожи?

В качестве ответа на первую часть этого вопроса приведём высказывание крупнейшего семиотика современности В.В. Иванова.

"Змей, змея – представленный почти во всех мифологиях символ, связываемый с плодородием, землей, женской производящей силой, водой, дождём, с одной стороны и домашним очагом, огнём (особенно небесным), а также мужским оплодотворяющим началом – с другой... В архаических мифологиях роль Змея, соединяющего небо и землю, чаще всего двойственна (он одновременно и благодетелен, и опасен). В развитых вертикальных трехчлённых моделях мира... Космический Змей приурочен к низу в противопоставлении верха и низа.... Древний образ Змея у дерева... получает негативное значение (иногда в связи с фаллической символикой Змея). Змей, связанный с нижним (водным) миром и враждебной человеку стихией (лесом), часто ассоциируется с другими существами, которые считались враждебными".

Дополним характеристику образа змея в мифологической традиции ещё двумя частными функциями, кстати, наиболее актуальными для "готической новеллы". Змей наказывает нарушителей сакральных правил и запретов (табу) – зачастую эти табу носят сексуальный характер. В качестве примера приведём знаменитую новеллу Артура Конан-Доила "Пёстрая лента", в которой змея угрожает жизни девушек (и убивает одну из девушек) за несколько дней до их брака – сюжеты архаического мифа повторяются в "неоготической новелле".

Вторая функция образа змеи в мифологической традиции связана с посредничеством между двумя мирами – между миром людей и миром сверхъестественных сущностей. Змея – проводник, при помощи которого можно проникнуть в сакрально-магическое пространство и приобщиться к силам этого пространства.

Образ змеи в поэзии Юрия Кузнецова наделен значениями, схожими с теми, какие имеет этот образ в мифологии. Во-первых, для Кузнецова змея – хтоническое существо, появляющееся из глубин или внезапно оживающее и угрожающее гибелью всему мирозданию – "И со свистом из мёртвой трубы выползает змея роковая... Опоясала небо змея – волчья шерсть поднимается дыбом" ("Пепелище, 1942"), "Древний посох стоит над землей, окольцованный мёртвой змеей. Раз в сто лет его буря ломает. И змея эту землю сжимает" ("Посох"). В этом контексте образ змеи тождествен архетипу "змея у корней мирового древа".

Во-вторых, в поэзии Ю.Кузнецова змея иногда символизирует женское начало, в облике этого начала она являет собой нечто заведомо ненужное, отвлекающее: "Бокал обвит змеиным женским телом, стряхни змею! Займёмся русским делом" ("Здравица"). Наконец змея может представать в качестве исполнительницы приговора тем, кто нарушает табу, и одновременно в качестве проводницы в иные измерения, в сакральные миры – "Людям снилась их жизнь неуклонно, снился город, бумаги в пыли. Но колёса всего эшелона на змеиные спины сошли. Всё сильней пассажиров шатало, только змеи со свистом ползли. Незнакомая местность предстала, и змеиные травы пошли" ("Змеиные травы"). В этом случае наказание и переход в иную реальность совпадают – самодовольные представители не-мифо-реальности наказаны перемещением в "незнакомую местность", в "иные пространства". Следует заметить, что пассажиры исчезнувшего поезда – не сознательные нарушители того или иного табу; они наказаны только за то, что являются "людьми современности" и как "люди современности" могут мыслить только в категориях "не-мифо-реальности". Юрий Кузнецов переосмысливает архаический миф в духе романтизма. Если в парадигме мифа правильное и неправильное осуществление Ритуала – два возможных варианта поведения человека, то в парадигме романтизма неправильные действия по отношению к Сакральному являются абсолютной нормой поведения "людей современности". "Люди современности" лишены возможности выбирать тактику действий по отношению к Сакральному. Современность, цивилизация обрекают их на нарушение Ритуала, следовательно, судьба тех, кто живёт в условиях современности, решена изначально. Повод для их наказания – не неверный выбор, не поступок, а сам факт причастности к цивилизации.

В свете этих обстоятельств можно определить ответ на основной вопрос, встающий перед каждым читателем поэмы "Змеи на маяке": чем заслужил свою страшную участь главный герой поэмы – врач Пётр, который "час и место выбирать умел, со вкусом одевался, мало ел, с полслова понимал..." и попросту не успел совершить ни одного неподобающего поступка? Только тем, что он причастен к нынешней цивилизации – и к человеческому роду вообще. В кульминационный момент появления змей на маяке Пётр восклицает, обращаясь к себе: "Твоё тепло, о боже, притянуло это зло!" Это – ключевые слова поэмы. Но что они означают? Пётр "тёпел", как лаодикийцы из Апокалипсиса, то есть – "ни холоден, ни горяч", равнодушен к миру, непричастен его делам и именно поэтому навлекает на себя кару? Можно принять данное толкование. Но, на наш взгляд, гораздо продуктивнее было бы обратиться к иным коннотациям слова "тёплый": "тёплый" означает – "теплокровный, принадлежащий к человеческому роду, живой". Именно это качество героя кузнецовской поэмы "притянуло" к нему змей.

Рассмотрим немногочисленные авторские характеристики Петра. Он приехал из других мест – стало быть, он непричастен к местности, в которой происходит действие поэмы. Напомним о том, что в "готической новелле" приезд героя в место разворачивания сюжета (чаще всего – приезд горожанина в сельскую ландшафтность) даёт начало проявлению сакральных сил, а "неместность" сама по себе – распространённая особенность образа демиурга-неудачника. В "готической новелле" как правило "неместные" проигрывают. Героя поэмы зовут Петром. В сочетании с такой важной портретной деталью, как "решимость округлого лица" данное имя актуализирует ассоциацию с Петром Первым, фактическим создателем европейской цивилизации в России. Было бы неправомерно полностью отождествлять персонажа "Змей на маяке" с Петром Первым, но ассоциативный ряд: "Пётр – человек цивилизации" в тексте Кузнецова несомненно входит в совокупность смыслов поэмы. Чётко указана профессиональная принадлежность героя поэмы: он – врач. "Приехал он сюда за муравой лечить народ от язвы моровой". Устойчива коннотация: врач в сельской местности – носитель цивилизационных начал (равно как и учитель, священник, следователь). Ю.Кузнецов использует эту коннотацию. Но слово "врач" в тексте поэмы несёт в себе и иные значения; на данные значения указывает монолог безумного смотрителя маяка. "Латать дырявый мир – удел таков сапожников, врачей и пауков". Врач – тот, кто латает "дырявый мир", не-мифо-реальность, разъеденную мифо-реальностью, приводит обыденную не-мифо-реальность в порядок, восстанавливает её изначальный статус.

"Тёмный", усложнённый, кажущийся бессвязным монолог сошедшего с ума смотрителя маяка даёт ключ к пониманию поэмы. Смотритель маяка – типичный для "готической новеллы" образ "вернувшегося". "Вернувшийся" – человек, который выжил в сакральном пространстве ценой утраты собственного рассудка. Он непригоден для обычной жизни, но его бессвязные высказывания, принимаемые всеми за бред, всегда полны глубокого смысла. Этот характерный для "готической новеллы" образ, несущий важные сюжетные функции, восходит к архаико-мифологическим корням, в частности – к парадигме "певца", "поэта", приобщившегося к Сакральному и наделённого "священным безумием". В "готической новелле" эта парадигма трагически переосмыслена: "вернувшийся" наделен безумием не по своей воле, он постоянно существует в ситуации непонимания со стороны окружающих, следовательно, знания, к которым приобщился "вернувшийся", лишены смысла (для не-мифо-реальности). В системе образов "готической новеллы" "вернувшийся" занимает второстепенное место. Это – Орфей-неудачник, находящийся в тени главного героя – демиурга-неудачника; функция "вернувшегося" – передача главному герою необходимой информации, которую, однако, следует правильно дешифровать и проинтерпретировать.

Какую информацию несет в себе монолог смотрителя маяка? "Мир вечерел, когда маяк мигнул, Старик зашевелился и вздохнул: И здесь темно!"

Бинарная оппозиция "тьма-свет" по своему значению в тексте поэмы соответствует её традиционному истолкованию: "тьма-зло, свет-добро", однако осложнена дополнительными характеристиками: "По мысли и чертам Ещё не здесь он был, а где-то там, Чего не знает мера и печать".

Юрий Кузнецов напоминает читателю о "диогеновеком предании"; более подробно эта тема будет рассмотрена поэтом в стихотворении "Фонарь", сейчас мы не будем отдельно останавливаться на ней.

"Взглянув в окно, старик захохотал. Взял глубоко, а неба не достал. Крылатых губишь и слепых ведёшь, Вопросы за ответы выдаёшь. Я ж при тебе... могильщик птиц. Никто".

Смотритель несомненно обращается к своему маяку. Маяк – ложная путеводная звезда, погубитель птиц, привлечённых фальшивым светом (в начале поэмы говорится: смотритель "наверняка скорбит о том, что вертится кубарь и птицы бьются об его фонарь"). Перина в постели смотрителя "набита пухом перелётных птиц"; в припадке безумия смотритель станет развеивать этот пух по всему острову. Дети примут летящий по воздуху пух за снег и с радостью начнут ловить его – вся эта сцена похожа на пародию концовки написанного двумя годами раньше стихотворения Иосифа Бродского "Осенний крик ястреба". Отметим, что переосмысленные и жестоко спародированные цитаты из творчества И.Бродского возникают в поэзии Юрия Кузнецова уже в раннем периоде его литературной деятельности.

...Мнимый ориентир для птиц – маяк смотрителя непрерывно мигает, это – символ таким же образом "мигающей" реальности.

"То день, то ночь – мигает решето. То тень, то след, то ветер, то волна, Рябит покров, слоится глубина. Слова темны, а между строк бело. Пестрит наука, мглится ремесло. Где истина без тёмного следа? Где цель, что не мигает никогда?"

Это – самое сложное, самое труднообъяснимое место в монологе смотрителя. Оно нагружено метафизической образностью глобального характера. Всё в этом мире (с точки зрения смотрителя) "мигает" потому, что природа всего в этом мире двойственна, дуалистична. Сквозь тёмную не-мифо-реальность то и дело проглядывает сияющий свет мифо-реальности, подобно тому, как чёрные буквы покрывают светлые пробелы ("слова темны, а между строк бело"). Таким образом, рациональное, вербальное начало есть начало тёмное, злое. Истина иррациональна, невербальна, несказанна, непредставима в рамках логики. Но всякая истина обречена на "тёмный след", поскольку всякую истину стремится скрыть, заволочь тьма (пленка) не-мифо-реальности, интеллекта, вербальности ("Где истина без темного следа?").

"Латать дырявый мир – удел таков Сапожников, врачей и пауков".

Врачи – те, кто латают плёнку тёмной не-мифо-реальности для того, чтобы из-под неё не пробился свет мифо-реальности. Это (по мнению смотрителя) – профессиональные прислужники Тьмы.

"Скажи ты вестник? Врач? Не смей скрывать!" Из слов смотрителя маяка следует, что он ждет Вестника, посланника Света. Но Пётр – мнимый Вестник, он – не Вестник, а врач, не посланник светлой мифо-реальности, а посланник тёмной не-мифо-реальности (и сам не подозревает об этом).

Пётр – искупительная жертва, взятая за грехи человеческого рода и человеческой цивилизации. Именно цивилизация изгнала змей из места их привычного обитания. Хозяин дома, в котором поселился Пётр, говорит: "Змеиное болото невдогад мы летось осушали под ячмень". Конечно не Пётр "невдогад" осушал змеиное болото. Но Пётр – атом цивилизации, которая действует "невдогад" – так же, как и в случае со змеиным болотом. Трагический знак вмешательства человека в природу – сотни змей, выброшенных из естественной среды обитания.

"Они ползут, им места нет нигде В дырявом человеческом гнезде. Наружу! Вон!.. Гонимые судьбой Пригрелись между небом и землёй".

Типичный для поэзии Юрия Кузнецова конфликт между не-мифо-реальностью и мифо-реальностью приобретает экологические смыслы, также характерные для творчества этого поэта. Человек совершает насилие над природой, а природа отвечает ему беспощадной местью. Поэму "Змеи на маяке" можно сопоставить с другим текстом Юрия Кузнецова – со стихотворением "Из земли в час вечерний, тревожный". В этом стихотворении "рыбий горбатый плавник" ищет море, но моря уже нет. В слепом поиске моря плавник подрезает корни деревьев. Подобно этому плавнику, змеи, лишённые болота, бродят "между небом и землей" и угрожают гибелью каждому, кто попадётся на их пути. Эти змеи символизируют донравственную и вненравственную природу ("Когда песками засыпает деревья и обломки плит – прости: природа забывает, она не знает, что творит").

Вмешательства в дела природы чреваты катастрофами глобального характера. Гибель людей – закономерный итог подобных вмешательств. Так гибнет Пётр, оказавшийся в той же самой точке хронотопа, в которой должен был появиться некий светлый Вестник.

Испытание змеями входит в обряд инициации у некоторых народов: для того, чтобы новичок приобщился к Ритуалу, сначала необходимо провести его через змей – если сакральный мир не признает новичка, тот погибнет. "Человек современности" Пётр – не был готов к Ритуалу и поэтому погиб. Он не стал "своим" для мира мифо-реальности и оказался жертвой мифо-реальности.

Но гибель Петра – не только наказание Петра и знак его метафизического поражения. Как и в стихотворении "Змеиные травы", в поэме "Змеи на маяке" расплата героя за причастность к миру цивилизации совпадает с процессом перехода героя в иную реальность. По мнению Кузнецова, смерть – не финал человеческой жизни, смерть – это приобщение человека к Сакральному. В предсмертном состоянии Пётр переживает ситуацию изменённого сознания – равную ситуации постижения того, что ранее было неопознано и непознаваемо. "Светло или тёмно, Но я сияю! Негасимый свет Меня наполнил!"

Напомним о ключевой бинарной оппозиции, на которой построена поэма "Змеи на маяке"; эта оппозиция – "свет-тьма". С парадигмой "тьмы", "мрака" Ю.Кузнецов связывает такие понятия, как "слово", "вербальность", "мысль", "цивилизация", "человек", "врач", "тёмный след", "поверхность", "затягивающий покров". Напротив, парадигма "света" включает в себя противопоставленные "тёмным" понятиям "светлые" понятия: "пространство между строк", "невербальность", "наитие" ("откровение"), "антицивилизационность" ("природа"), "нечеловечность", "Вестник", "истина", "глубина", "незамутненность" ("цельность"). Врач Пётр в системе образов поэмы Кузнецова – носитель "тьмы". Но в преддверии смерти сознание этого героя внезапно просветляется, и он получает возможность созерцать чистую и светлую истину без примеси какой-либо "тьмы". Пётр ощущает, как его наполняет "негасимый свет", также он ощущает, что сам становится носителем этого света. Убившие его змеи даровали ему эту светоносность. Пётр нашёл ответ на вопрос смотрителя маяка: "Где истина без тёмного следа?" Эта истина – смерть.

Вывод: в поэме "Змеи на маяке" Юрий Кузнецов прибегает к архетипической сюжетной структуре – "два демиурга: удачливый демиург и неудачливый демиург". Эта сюжетная структура переосмысливается им в духе романтизма: демиург-неудачник – "человек современности", воплощающий в своём лице начало, оторванное от природных корней.

Умирая, Пётр приобщается к Истине и видит себя источником "негасимого света". Змеи становятся для этого героя не только исполнительницами кары, но и посредницами между реальностью (не-мифо-реальностью) и мистической мифо-реальностью. Воспользовавшись их посредничеством, герой попадает в мир мифо-реальности и одновременно перестаёт существовать в пространстве не-мифо-реальности (умирает). Змеи в поэме Ю.Кузнецова выполняют те же функции, что и в архаическом мифе, но данные функции переосмыслены в духе романтизма: правильное поведение по отношению к Сакральному и цивилизация – безоговорочно разведены. Природа и миф для Ю.Кузнецова идентичны. Природа (миф) и "человек современности" – непримиримые враги. Познать природу (миф) "человек современности" может только ценой утраты собственной жизни.