Глава 10. Сотрудничество? Нет, соучастие!

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава 10. Сотрудничество? Нет, соучастие!

Тот факт, что власти США настаивают на проведении психохирургических экспериментов, не может не вызывать тревоги. Ведь в мире научных исследований царит закон джунглей: здесь идет ожесточенная борьба за получение субсидий от государственных органов и частных фондов, средства которых тают с каждым днем. Участились случаи, когда ученые в погоне за популярностью и, следовательно, за новыми субсидиями сознательно подтасовывают факты и выдают такие данные, которые устраивают заказчика.

Еще большую тревогу вызывает то, что федеральные учреждения, которые призваны защищать интересы граждан, сами принимают участие в сомнительных экспериментах над людьми, представляющих собой нарушение основных этических норм и конституционных прав личности. Как и отдельные исследователи, эти учреждения добиваются субсидий и поэтому готовы заниматься исследованиями, в корне противоречащими тем целям, ради которых эти учреждения были созданы. При этом в жертву приносится не только научная объективность, но и здоровье тысяч американских бедняков, которые становятся объектом экспериментов в пенитенциарных учреждениях, психиатрических лечебницах, больницах. (По свидетельству Гарри Фостера из медицинского колледжа Мехарри в Нэшвилле, штат Теннесси, «объектом 80% всех экспериментов над людьми в США... являются бедняки... Это ...люди, не имеющие квалификации, старики... и, конечно, умственно отсталые»[360].)

Правда, в рекомендациях комиссии конгресса предусматривается целый ряд юридических гарантий против злоупотреблений при проведении психохирургических экспериментов. В рекомендациях много говорится о соблюдении принципа, компетентного согласия со стороны лица, подвергаемого экспериментальной операции. К сожалению, история некоторых медицинских исследований дает мало оснований надеяться, что при проведении психохирургических опытов этот принцип будет соблюден. Вряд ли можно всерьез говорить о компетентном согласии, особенно когда речь идет о заключенных. Очень часто текст документа, подтверждающего согласие, облекается в формулировки, недоступные пониманию неграмотного или малограмотного человека. Заключенный может согласиться на эксперимент только потому, что ему будут выплачивать 25 центов в день и, возможно, улучшат условия содержания на время эксперимента. Находящиеся в больнице бедняки, не совершившие никакого преступления, вознаграждения за участие в эксперименте не получают. Они соглашаются только потому, что слепо верят: врачу, от которого зависит их исцеление, виднее.

Как показали слушания в конгрессе и инспекционные обследования, за последнее десятилетие было немало случаев, когда такие правительственные учреждения, как федеральные органы здравоохранения, ЦРУ, министерство юстиции и даже министерство здравоохранения, просвещения и социального обеспечения, обманывали людей, интересы которых должны были бы защищать. Вот несколько примеров.

В течение четырех десятков лет федеральные органы здравоохранения занимались исследованием случаев заболеваний сифилисом в Таскиджи, штат Алабама. В ходе этого исследования свыше 400 «неимущих неграмотных негров из сельских районов» были преднамеренно лишены медицинской помощи[361], в результате чего некоторые из них умерли. Цель исследования состояла в том, чтобы выяснить, как протекает это венерическое заболевание.

Исследование началось в 1932 г., за 10 лет до того, как было установлено, что от сифилиса излечивает пенициллин. Однако уже тогда имелись некоторые другие средства лечения. Объявления о начале исследований рассылались сельскохозяйственным рабочим по почте и вывешивались в церквах и школах для негров. Негритянское население мужского пола приглашалось на бесплатное медицинское обследование. У явившихся на осмотр брали анализ крови, после чего некоторым говорили, что у них «плохая кровь», но о заболевании сифилисом не сообщали. Чтобы обеспечить продолжение исследований, чиновники органов здравоохранения прибегали к обману, а также использовали такие способы привлечения сельскохозяйственных рабочих в город на периодические обследования, как бесплатные горячие завтраки в дни, когда проводились обследования.

Некоторым пациентам заплатили по 25 долларов и выдали благодарственные грамоты, большинству же не заплатили ничего. От некоторых семей удалось добиться согласия на вскрытие трупов мужчин, умерших от сифилиса. Таким семьям выдавалось на похороны от 25 до 100 долларов, в зависимости от того, как долго этот пациент участвовал в эксперименте.

Об исследованиях в Таскиджи стало известно следователю органов здравоохранения Питеру Бакстону, и он немедленно поставил в известность об этой программе свое непосредственное начальство. Позже он ушел из органов здравоохранения и стал преподавать в юридической школе, но до перехода продолжал настаивать на прекращении исследований, хотя чиновники органов здравоохранения отмахивались от него. Исследования в Таскиджи были прекращены лишь в 1972 г.— через 6 лет после первого доклада Бакстона начальству,— когда сведения об этой программе попали в прессу через приятеля Бакстона, работавшего в Ассошиэйтед Пресс.

Давая в 1973 г. показания сенатской подкомиссии, которую возглавлял Эдвард Кеннеди, Бакстон заявил, что исследования в Таскиджи «можно сравнить с медицинскими экспериментами нацистов в Дахау... То, что происходило в Таскиджи, очень похоже на убийство, притом, если хотите, санкционированное убийство»[362].

В. Дж. Кэйв, венеролог, которого власти привлекли для расследования инцидента в Таскиджи, сказал: «Я считаю, что исследование не дало ничего такого, чего нельзя было бы получить другими способами. Исследование никак не обогатило науку...»[363].

Фред Грэй, член законодательного собрания штата Алабама, который выступал перед подкомиссией Э. Кеннеди от группы участников программы в Таскиджи, отметил, что лечебные свойства пенициллина были известны уже в течение лет 30, но его умышленно не вводили подопытным. По его мнению,

исследование носило расистский характер... В течение 40 лет жизнь и смерть этих пациентов находилась в руках белых американцев, которым была безразлична или почти безразлична судьба чернокожих алабамцев. Вопрос о том, жить или умереть, жить долго или умереть молодым, решали за пациента другие[364].

Та же сенатская подкомиссия, которая занималась инцидентом в Таскиджи, вскрыла в ходе слушаний еще один случай нарушения правительственными чиновниками своего долга по защите интересов граждан. Эти чиновники, как оказалось, были связаны с министерством здравоохранения, просвещения и социального обеспечения.

Выяснилось, что 150 женщин мексиканского происхождения обратились в одну из клиник в Сан-Антонио с просьбой дать им противозачаточные средства, т. к. не хотели больше иметь детей. Клиника занималась исследованиями физиологического и психологического воздействия «пилюль» и превратила этих женщин в объект исследований без их ведома. Никому из них не было сообщено об эксперименте, и ни у кого не спросили согласия на участие в нем. Половина женщин получала от лечащего врача противозачаточные средства, а другая половина — совершенно безобидный препарат. Вскоре некоторые из тех, кто пользовался этим препаратом, забеременели. (На этом издевательство не кончилось: некоторые из забеременевших попросили сделать им аборт, но в этом им было отказано, т. к. аборты в Алабаме запрещены[365].)

Во время слушаний вице-президент Мондейл, который тогда был сенатором и членом подкомиссии, проводившей расследование, узнал от Генри Бичера с медицинского факультета Гарвардского университета, который был докладчиком по этому делу, что министерство здравоохранения, просвещения и социального обеспечения совместно с одной фармацевтической компанией проводило исследование действия «пилюль». Врач из Гарварда отметил бездушие, проявленное некоторыми врачами в связи с этим инцидентом.

Когда Мондейл спросил, как отреагировала медицинская общественность, Бичер ответил:

Это было ужасно. Как мне стало известно медицинское общество в Сан-Антонио подавляющим большинством голосов выразило доверие этому врачу и превознесло его за выдающийся, великолепный эксперимент.

Далее Бичер сказал:

В связи с этим исследованием возникает еще один серьезный вопрос: почему участницами эксперимента стали в основном женщины мексиканского происхождения из беднейших слоев? Согласились бы подвергнуться эксперименту жены тех, кто проводил исследование? Почему такие эксперименты проводятся над людьми, которые слишком бедны, чтобы платить за медицинское обслуживание?[366]

Даже в тех случаях, когда соблюдается принцип компетентного согласия, обстоятельства, в которых находится дающий такое согласие, внушают подозрение, особенно если речь идет о заключенных. Бичер рассказал об эксперименте, проведенном Национальными институтами здравоохранения, в ходе которого группу мужчин в возрасте от 24 до 42 лет подвергли тестикулярной биопсии с целью изучения сперматогенных процессов у лиц мужского пола.

«Нормальный здоровый молодой мужчина очень редко соглашается подвергнуть семенники инъекциям или хирургическому вмешательству,— заявил он подкомиссии.— Но в тюрьме такие случаи не редкость... Остается только удивляться, каким образом врачам удается добиться согласия заключенных на такие эксперименты. Угрозами? То, что заключенные соглашаются на такие эксперименты, свидетельствует о том, что нажим должен быть очень сильным...»[367].

Экспериментом предусматривалось рассечение скротальной кожи и оболочки семенника и «отделение оболочки от ткани семенника боковыми надрезами...».

Бичер рассказал, что во время одного из этапов исследований в семенники вводился «радиоактивный тимидин», а место инъекции отмечалось черной ниткой, «с тем чтобы впоследствии можно было произвести здесь биопсию». «Восемь заключенных, ранее подвергавшихся вазотомии , «добровольно согласились» подвергнуться этой процедуре[368].

Специалисты по этическим проблемам, возникающим при экспериментах над людьми, пытались выяснить, почему многие из тех, кто занимается медицинскими экспериментами, проявляют такое безразличие, если не сказать презрение, к людям из беднейших слоев. Профессор Йельского университета Дж. Кац, автор ставшей классической книги «Эксперименты над людьми», считает, что одна из причин заключается в том, что исследователи,

которые в основном принадлежат к высшему классу, не считают бедноту за людей. Этот социально-психологический фактор в значительной степени объясняет ту легкость, с которой бедняков подвергают экспериментам... Если бы мы хотели получить более убедительные данные с привлечением лиц из различных слоев общества, это было бы нетрудно сделать. Применение ЭВМ дает нам средство для достижения этой цели.

Но, добавляет Кац, «привлекая к эксперименту более искушенных пациентов, исследователь был бы вынужден более подробно разъяснить им суть исследования. Но исследователь не хочет вдаваться в подробности и предпочитает экспериментировать на бедняках, т. к. считает, «что они все равно ничего не поймут... Тогда к чему все эти объяснения?» [369].

Социолот Бернард Барбер из Колумбийского университета того же мнения, что и Кац. Он пришел к выводу, что самые рискованные эксперименты обычно «в два раза чаще проводятся над обитателями тюремных камер и пациентами клиник... т. к. они [пациенты] обычно меньше осведомлены... и не знают, как отстоять свои права»[370]. Профессор Барбер выяснил, что лишь 13% исследователей во время учебы участвовали в семинаре, да и то единственном, по проблемам этики, связанным с экспериментами над людьми. 57% исследователей не смогли припомнить ни одного случая, когда бы речь зашла об этических проблемах, связанных с экспериментами над людьми.

Барбер попросил исследователей назвать три наиболее важных, по их мнению, качества, которыми должен обладать экспериментатор. 86% назвали «способности к научной работе», 45—«трудолюбие», 43% — характер. И только 6% упомянули «этичное поведение по отношению к подопытным»[371]. Опрос проводился среди врачей-исследователей, занятых в 424 различных экспериментах над людьми. Будет ли пациентам какая-либо польза от этих экспериментов, сказать трудно, однако 18% исследователей прямо заявили, что риск для подопытных велик, а шансы поправить здоровье малы.

Распространенное представление о враче-исследователе как о человеке, который, склонясь над микроскопом, пытается найти бактерии, явившиеся причиной эпидемии, и не обращает внимания ни на какие мирские соблазны, не всегда соответствует действительности. Часто человек выбирает профессию исследователя, как и любую другую профессию, потому, что эта работа хорошо оплачивается, а вовсе не потому, что он горит желанием спасать людей от неминуемой смерти или одержим жаждой познания. Как ни печально, но многие исследования в области медицины и фармакологии получают то или иное направление только потому, что заинтересованные в этом власти или фармацевтические фирмы предоставляют щедрые субсидии.

В течение какого-то периода основное внимание уделяется эффективности транквилизаторов, затем может наступить эпоха исследования хромосом, в настоящее же время в центре внимания — физиологические и генетические аспекты агрессивности и преступности. Если распространится мнение, что психохирургия является самым модным направлением исследований, некоторые исследователи медики отбросят всякие принципы и без зазрения совести устремятся в эту область, соблазнившись крупными субсидиями.

Так же поступают и государственные учреждения. Несколько лет назад это убедительно продемонстрировал Национальный институт психического здоровья — одно из самых престижных научно-исследовательских учреждений страны. Этот институт — один из нескольких научно-исследовательских институтов, известных под общим названием Национальные институты здравоохранения, в которых тысячи исследователей, специалистов и ученых борются с такими страшными бедствиями, как сердечно-сосудистые заболевания, рак, душевные расстройства и некоторые другие болезни. При президенте Никсоне эти институты были вынуждены переориентировать и даже прекратить некоторые из своих исследований в связи с переоценкой ценностей, т. к. администрация решила создать общество, в котором господствовал бы правопорядок, как его понимал Никсон. Таким образом, основное внимание оказалось сосредоточенным не на болезнях, а на правонарушителях.

Определенная роль в этом деле была отведена и Национальному институту психического здоровья. В процессе этих исследований у института установились тесные отношения с министерством юстиции. В 1970 г. директор НИПЗ Бертрам Браун встретился в Колорадо-Спрингс с Никсоном, министром юстиции Джоном Митчеллом, Джоном Эрлихманом, X. Р. Холдеманом и другими высокопоставленными чиновниками Белого дома, чтобы выработать план совместных действий Национального института психического здоровья и недавно созданной Администрации содействия правоприменительной деятельности (АСПД). Встреча произвела на Брауна такое сильное впечатление, что он сразу же разослал органам здравоохранения штатов и территорий памятную записку, в которой говорилось:

На этой встрече прозвучал новый мотив—мотив сотрудничества между органами власти, министерствами и отраслями науки. Именно в таком духе сотрудничества мне было предложено выступить на этом совещании, и в этом же духе я пишу вам, чтобы проинформировать вас об областях, в которых предстоит сотрудничать службе психического здоровья и правоприменительным органам[372].

Был обсужден целый ряд программ по борьбе с наркоманией, алкоголизмом и преступностью несовершеннолетних. На Национальный институт психического здоровья возлагалась помощь по специальным вопросам.

В этой памятной записке Браун требовал от своих подчиненных максимального сотрудничества с правоприменительными органами. «Вы должны знать органы своего штата, планирующие развитие уголовной юстиции», — требовал он. Браун с энтузиазмом отнесся к идее сотрудничества между двумя государственными учреждениями и считал, что такое сотрудничество приведет «к совместной разработке программ, обмену планами между штатами, совместному обучению, обмену информацией, статистическими и эпидемиологическими данными, совместному финансированию программ»[373].

Перспектива совместного финансирования и склонила НИПЗ к сотрудничеству с АСПД, располагающей сотнями миллионов долларов для выплаты группам содействия правоприменительной деятельности и для ведения криминологических исследований. Вскоре АСПД финансировала около 350 проектов, связанных с применением экспериментальных лечебных процедур, исследованиями в области модификации поведения и с проверкой эффективности различных препаратов,— все это в рамках программы борьбы с преступностью несовершеннолетних. Научной ценностью многих из этих проектов НИПЗ даже не поинтересовался[374].

Сообщая обо всем этом, еженедельник «Сайкиэтрик ньюс», официальный орган Американской ассоциации психиатров, привел слова одного исследователя, который жаловался, что, «в то время как Никсон урезает ассигнования на исследования в области борьбы с психическими заболеваниями... НИПЗ налаживает сотрудничество с учреждением, созданным властями для поддержания правопорядка»[375]. Когда редактор «Сайкиэтрик ньюс» позвонил Брауну и попросил прокомментировать это сообщение, директор НИПЗ сказал, что нет ничего особенного в том, что средства, предназначенные для программ по исследованиям в области уголовной юстиции, используются для программ в области борьбы с психическими заболеваниями и наоборот. Он заявил: «Интересы наших учреждений во многом совпадают, и имеются области, сотрудничество в которых будет способствовать выполнению нами своих задач». Далее он сказал:

Не следует беспокоиться о том, что какая-то небольшая часть средств, выделяемых на борьбу с психическими заболеваниями, будет израсходована на исследования, представляющие интерес для уголовной юстиции. Нам известно, что уголовная юстиция располагает сотнями миллионов долларов, и мы считаем, что будет куда лучше, если часть этих средств будет также израсходована не на вооружение местной полиции, вертолеты и слезоточивый газ, а на общее благо. Мы решили известить наших представителей на местах, что у органов уголовной юстиции имеются фонды для исследований в таких областях, как правонарушения несовершеннолетних, судебная психиатрия, программы по исправлению преступников, борьба с наркоманией и другие[376].

Со временем становилось все очевиднее, что роль НИПЗ в этом союзе уменьшается, что с мнением его консультантов мало считаются. Исследователи стали отвечать за результаты работы непосредственно перед АСПД, а не перед НИПЗ. Поэтому не приходится удивляться, что характер и методы многих экспериментов способствовали укоренению тезиса о патологических корнях преступности. Например, АСПД выделила средства для выявления связи между агрессивностью, с одной стороны, и хромосомными различиями и отпечатками пальцев — с другой.

По свидетельству «Сайкиэтрик ньюс», Лоуренс Разави из Массачусетской больницы общего типа в Бостоне, получивший на свои исследования 80 тыс. долларов, заявил, что ему удалось обнаружить характерные особенности отпечатков пальцев, взятых у преступников и лиц, соблюдающих закон, а также у представителей различных рас. Полученные им данные были разосланы правоприменяющим органам в различные штаты в качестве руководства[377].

Другим примером такого рода исследований могут служить психохирургические эксперименты, о которых говорилось выше. На эти исследования НИПЗ выделил Суиту, Марку и Эрвину 500 тыс. долларов. Еще одной затеей подобного рода должен был стать Центр по предотвращению преступности при Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе. На проведение начальных исследований АСПД была готова выделить этому Центру 750 тыс. долларов[378]. Как было отмечено в главе шестой, АСПД пришлось отказаться от этого проекта в связи с протестами общественности штата.

В этом случае, как и в случае с Брауном из НИПЗ, главным стимулом были деньги. Уэст, директор Института нейропсихиатрии, сообщил корреспонденту еженедельника «Сайкиэтрик ньюс»: «Я допускаю, что не такое уж большое число преступлений вызывается отклонениями в психике, но мы занимаемся психически больными и должны разобраться что к чему». Он рассказал также, что Институт нейропсихиатрии обратился к АСПД за финансовой помощью, «поскольку калифорнийский Совет по вопросам уголовной юстиции получает ежегодно свыше 50 млн. долларов в качестве субсидии от штата. Я считаю,— сказал он,— что нам следует воспользоваться частью этих средств, иначе они будут израсходованы на приобретение «черных воронов», полицейских машин, собак и слезоточивого газа. НИПЗ располагает меньшими средствами, вот мы и обратились к АСПД»[379].

Центр по изучению преступности и правонарушений несовершеннолетних, являющийся филиалом НИПЗ, поддерживал очень тесные связи с АСПД и еще более тесные — с Национальным институтом правоприменительной деятельности и уголовного правосудия. Сотрудники Центра участвовали в криминологических исследованиях обоих этих учреждений в качестве консультантов. Как считают многие, все более тесное сотрудничество НИПЗ и АСПД ведет к тому, что психологи и психиатры начинают принимать самое непосредственное участие в работе правоприменяющих органов по всей стране. Одно из проявлений этого — семинары, организуемые АСПД вместе с НИПЗ. Один из таких семинаров был посвящен роли психологов в системе уголовной юстиции.

При нынешнем социально-политическом климате и при готовности как отдельных ученых, так и научных учреждений участвовать в программах, научная ценность которых сомнительна, вряд ли целесообразно затевать психохирургические исследования. Не получится ли так, что одобрение психохирургических исследований национальной комиссией приведет к тому, что их результаты окажутся полуправдой, которая со временем превратится в полуложь, и ученые, вовлеченные в эти эксперименты, будут испытывать угрызения совести?

А фальсификация данных научных исследований—явление довольно обычное. Пожалуй, самым скандальным был случай, когда английский антрополог Чарльз Доусон объявил об обнаружении останков доисторического человека в Пилтдауне. И только через 45 лет, в 1953 г., ученые доказали, что «доисторический человек» Доусона—надувательство: череп принадлежал современному человеку, а челюсть— человекообразной обезьяне. Череп и челюсть были обработаны таким образом, чтобы создать впечатление, что они пролежали в земле тысячелетия. Гораздо более опасные последствия имеют подобные «открытия» в медицине и в общественных науках, например в педагогике. По мнению некоторых видных ученых, например Эрнеста Борека, микробиолога из Университета штата Колорадо, в научных журналах все чаще появляются «фальшивки». Борек заявил корреспонденту газеты «Нью-Йорк таймс», что, «выдумывая несуществующие явления, обманщики пытаются подделать часть самой природы»[380]. Глава Национального бюро стандартов Ричард Робертс полагает, что более половины цифровых данных, приводимых в научных статьях, не представляет никакой ценности, т. к. являются результатом использования ошибочных методов количественного измерения[381].

Недавно Институт Слоуна Кеттеринга в Нью-Йорке, прославленный центр по изучению и лечению рака, оказался в неловком положении. Один из исследователей этого института объявил, что ему удалось разработать способ пересадки кожи в тех случаях, когда животные не принадлежат к одному виду. Позже выяснилось, что, пересаживая белой мыши кожу серой мыши, исследователь «подкрашивал» пересаженный участок кожи на теле белой мыши, чтобы создать впечатление, что пересадка удалась[382]. Имеется и много других случаев фальсификации, но достоянием общественности они становятся редко.

Видные исследователи считают, что тенденция к фальсификации данных будет расти, т. к. в погоне за субсидиями ученые должны доказывать, что их работа дает важные результаты. Кроме того, все большее распространение получает «преднамеренная необъективность», которая приводит к неверному направлению исследований и неправильному толкованию полученных данных. Ян Сент Джеймс-Робертс из Лондонского университета поднимает вопрос о беспристрастности исследователя в опубликованной в «Нью-сайентист» статье «Можно ли доверять исследователям?». Он считает, что часто обман является следствием пристрастности или предубежденности исследователя[383].

Об одном из самых поразительных примеров преднамеренной необъективности стало известно, когда был разоблачен ныне покойный Сирил Берт, считавшийся выдающимся специалистом в области психологии обучения и утверждавший, что способность к обучению зависит главным образом от наследственности. Оказывается, Берт просто сфабриковал доказательства, подтверждавшие его теорию, которой он был фанатически предан. Это оставалось незамеченным в течение длительного времени, вплоть до 1973 г., когда обман был раскрыт психологом Принстонского университета Леоном Камином. Позже Камин более подробно рассказал об этом надувательстве в книге «Коэффициент умственного развития: наука и политика»[384]. Недавно, осенью 1976 г., обозреватель лондонской «Санди таймс» по вопросам медицины раскопал дополнительные сведения, подтверждающие вывод Камина о недобросовестности Берта. Эти разоблачения очень важны, т. к. до недавнего времени система образования в Великобритании строилась именно на теории Берта. Исходя из того, что, как утверждал Берт, умственные способности являются врожденным свойством человека, английским школьникам в одиннадцатилетнем возрасте устраивали экзамен с целью выявления их умственных способностей, и от результатов этого экзамена зависел характер их дальнейшего образования. Детей, уровень умственных способностей которых признавали недостаточным, направляли в профессиональные школы, лишая их возможности поступить в дальнейшем в высшее учебное заведение и получить высшее образование в области гуманитарных и естественных наук (Шаги в направлении расширения сети единых школ начали предприниматься только с конца 60-х гг., особенно после смены правительства в 1974 г. Цель этих преобразований—сделать высшее образование доступным для большего числа выпускников школ.).

Мысль о том, что тест «Ай-Кью», претендующий на измерение интеллектуальных способностей индивида, свидетельствует скорее об интеллектуальном уровне среды, в которой растет ребенок, чем о его потенциальных возможностях, просто игнорировали. Однажды, говоря об одном из своих учеников, Берт назвал его «типичной трущобной обезьяной с мордой бледнолицего шимпанзе»[385]. Берт утверждал, что дети из гетто менее интеллектуальны, чем дети из зажиточных семей, и что евреи и ирландцы значительно уступают англичанам в уровне интеллекта. Не обошел Берт своим вниманием и женщин; он утверждал, что интеллект у женщин ниже, чем у мужчин. Берт был первым психологом, произведенным в дворянское звание. Кроме того, Американская ассоциация психологов присудила ему премию Торндайка[386](Эдуард Ли Торндайк (1874—1949) — американский психолог, один из представителей так называемого бихевиоризма (психологии поведения).— Прим. ред.).

В настоящее время идет ожесточенная борьба за изменение английской системы образования. Однако понадобятся долгие годы, чтобы ликвидировать последствия ущерба, нанесенного делу образования тысяч людей обманщиком, который с успехом выдавал себя за крупного специалиста в области психологии обучения, хотя при этом совершенно не скрывал своих предрассудков. Конечно же, Сирил Берт действовал не в одиночку. Ему оказывали всяческую поддержку влиятельные силы — элита партии консерваторов, заинтересованная в укреплении и увековечении своих позиций в классовой структуре английского общества.

Но и до сих пор, несмотря на подобные разоблачения и шаткость научного обоснования психохирургических исследований, некоторые хирурги считают, что поддержка комиссии конгресса открывает им путь к экспериментам над лимбической системой головного мозга. Поклонники психохирургии мечтают о подвигах на поприще лечения психических расстройств психохирургическими методами. Комиссия не прислушалась к предостережениям ученых, которые в течение многих лет занимались психохирургическими исследованиями, но были вынуждены оставить эту область, считая, что доводы в пользу психохирургии недостаточно убедительны.

«Первые сообщения о психохирургии появились 25 лет тому назад, но большинство из нас, нейрохирургов, по-прежнему не убеждены в ее эффективности»,— заявил Герберт Лансделл, выступая на международной научной конференции в Женеве в 1973 г.[387]. Лансделл — один из участников программы фундаментальной нейрохирургии Национальных институтов здравоохранения. Он рассказал о психохирургическом исследовании, предпринятом институтом с целью избавления пациентов от постоянной боли, результатом которого у лиц, подвергшихся эксперименту, явилось значительное ухудшение памяти, нарушение мыслительных процессов и возникновение странностей в поведении. Во время этого исследования врачи прибегли к цингулотомии — разновидности психохирургической операции, которая производилась и в большинстве тех случаев, которые рассматривались комиссией и на основании которых она пришла к оптимистическим выводам относительно перспективности психохирургии.

Лансделл сообщил:

Одним из тех, на ком операция сказалась отрицательно, был человек, обладавший высоким интеллектом и превосходной памятью... После операции он не мог справиться с нашими тестами. У другого пациента, который подвергся вентрикулографии (Рентгенологическое исследование головного мозга путем контрастирования его желудочков.— Прим. ред. ) , произошло кровоизлияние в мозг, что заметно сказалось на его умственных способностях. Еще один пациент, священник, после операции стал часто заниматься мастурбацией и неприлично обнажаться перед сестрами. Его ответы на вопросы после операции свидетельствовали о том, что его невротическое состояние ухудшилось. Эти несчастные заплатили более дорогую цену, чем другие, за то, что не захотели в течение нескольких месяцев принимать болеутоляющие средства.

Что же касается использования психохирургии для лечения лиц, склонных к насильственным действиям, Лансделл заявил на конференции в Женеве следующее: «При современном уровне знаний установить физиологические различия между мозгом участника демонстрации и мозгом грабителя невозможно»[388].

Однако требования использовать психохирургию для «лечения» лиц с так называемым отклоняющимся поведением (инакомыслящих, гомосексуалистов и т. п.) будут наверняка становиться все настойчивее. И можно с уверенностью сказать, что найдется научное учреждение, которое займется этим.

Многие станут доказывать, что эксперименты над мозгом заключенного с целью найти лекарство от преступности нанесут меньший ущерб общественной морали, чем обсуждаемые сейчас драконовские законопроекты. Например, предлагалось ввести охотничий сезон на грабителей и воров и выдавать вознаграждение в 200 долларов тому, кто застрелит якобы напавшего на него человека. Это предложение было внесено президентом федерации 135 стрелковых клубов Нью-Йорка, членами которых состоят 5 тыс. человек[389]. Кроме членов этих клубов, в Нью-Йорке насчитывается еще около 25 тыс. лиц, имеющих право носить огнестрельное оружие: охранники и служащие органов, обеспечивающих безопасность. Страшно даже подумать, что произошло бы, если бы этой армии в 30 тыс. человек, вооруженных огнестрельным оружием, посулили вознаграждение за каждого убитого.

Можно ожидать, что стоит начать широкую пропаганду психохирургии как средства борьбы с преступностью, как за нее будут ратовать не только те, кто действительно нуждается в защите, но и люди, недовольные стремительным ростом бюджетных ассигнований на борьбу с преступностью. За 10 лет своего существования Администрация содействия правоприменительной деятельности израсходовала миллиарды долларов на приобретение новейших технических средств для полицейских участков по всей стране, предназначенных для задержания и убийства правонарушителей[390].

Однако, как ожидается, расходы на борьбу с преступностью возрастут еще больше. В настоящее время достигли своего апогея требования ужесточить наказания и увеличить сроки тюремного заключения. И этого требуют не только ультрапатриоты, готовые беспощадно расправиться со всякими нарушителями порядка. Эту идею поддерживают и ведущие государственные деятели страны, такие, как Джеральд Форд и президент Картер. Чтобы вместить всех заключенных, число которых неудержимо растет, сеть тюрем придется значительно расширить.

Строительство тюрем в настоящее время переживает настоящий бум. В 1977 г. правительство выделило только на строительство федеральных тюрем 57 млн. долларов, что в два с лишним раза больше, чем в среднем выделялось ежегодно за последние 4 года. И это не считая расширения сети штатных и местных тюрем. Сейчас конгресс рассматривает вопрос о том, как еще больше расширить сеть федеральных тюрем. По сообщению журнала «Коррекшнс мэгэзин», имеются сведения о том, что «в данный момент планируется и строится свыше 860 исправительных заведений (включая местные тюрьмы), что обойдется в несколько миллиардов долларов»[391].

Тем не менее тюремное строительство, принявшее такие гигантские масштабы, не поспевает за ростом числа заключенных. За последние два года количество заключенных в США подскочило на 25%. Сейчас в штатных и федеральных исправительных учреждениях содержится 283 тыс. заключенных и еще 200 тыс. — в местных тюрьмах. За год в тюрьмах перебывало свыше 1 млн. американцев. «Коррекшнс мэгэзин» сообщает, что на 100 тыс. населения США приходится 131 заключенный, «а это больше, чем в любой другой демократической (т. е. капиталистической.— Прим. перев.) стране». Пальма первенства принадлежит Северной Каролине, где на 100 тыс. населения приходится 283 заключенных, содержащихся в тюрьмах штата[392].

В докладе Бюджетного управления конгресса, опубликованном в январе 1977 г., увеличение числа заключенных непосредственно связывается с экономическим спадом. В докладе говорится, что наблюдается поразительное соответствие между ростом безработицы и увеличением числа заключенных в федеральных тюрьмах: в период между 1974 и 1976 г. обе цифры резко подскочили. Кроме того, в докладе отмечается, что непропорционально большое число заключенных — представители национальных меньшинств. В масштабах страны (с учетом всех возрастных групп), по оценке некоторых специалистов, примерно треть всех заключенных — негры, чиканос и выходцы из других испаноязычных стран. По другим данным, число цветных заключенных в два раза превышает число белых. В некоторых районах эта диспропорция еще больше. В северных промышленно развитых районах, например в штате Нью-Йорк, негры и выходцы из испаноязычных стран составляют 75% всех заключенных. На юге страны негры составляют свыше 60% заключенных[393].

В обстановке, когда общественность требует безотлагательно положить конец росту преступности и одновременно, чтобы облегчить бремя налогов, добивается уменьшения федеральных ассигнований на эти цели, все большую популярность приобретают такие альтернативы, как психохирургия и другие радикальные меры борьбы с правонарушителями. На начальном этапе психохирургические операции будут стоить дорого. Но, как предсказывает Бреггин, психиатр, один из ярых противников психохирургии, успехи электроники и технологии могут привести к тому, что операция будет отнимать меньше времени, станет проще и дешевле[394]. Таким образом, угроза массовых психохирургических операций может стать вполне реальной. Лоботомия, предшественник психохирургии, тоже начиналась с отдельных экспериментов. Однако вскоре Фримэн изобрел хирургический инструмент в виде пешни для льда, который позволил хирургам делать несколько десятков таких операций в день без сложного оборудования.

Совершенствование психохирургических методов наиболее вероятно сейчас, когда Национальная комиссия защиты людей от биомедицинских экспериментов и исследований в области модификации поведения рекомендовала властям оказать психохирургическим исследованиям более активное содействие. Вопрос о том, приведет ли это к разработке новых методов лечения психических заболеваний или окончится созданием системы контроля над деятельностью мозга, остается спорным. В настоящее время все указывает на то, что развитие психохирургии может пойти как раз по второму направлению.

Сенатор Сэм Эрвин-младший, в течение трех лет (1971 —1974 гг.) возглавлявший сенатскую подкомиссию по расследованию участия властей в программах модификации поведения, предупреждал, что такая тенденция ставит под угрозу некоторые из основных конституционных прав американцев. «Когда... лечебные процедуры используют для вмешательства в деятельность мозга,— заявил он,— нужно особенно строго следить за тем, чтобы не были нарушены права личности». Он добавил, что «программы, цель которых — ограничить свободу гражданина не физически, а путем установления контроля над мыслями, противоречат идеям свободы, неприкосновенности личной жизни и свободы волеизъявления»[395].

Те, кто привык считать насилие и преступность результатом отклонений в поведении отдельных лиц, по всей видимости, пропустят мимо ушей предостережения сенатора Эрвина и будут приветствовать психохирургию и подобные ей «способы борьбы» с правонарушениями.

Однако более суровые приговоры, варварские методы модификации поведения и психохирургия не выход. «От уличной преступности,— как сказал Дэвид Бэйзлон, председатель апелляционного суда США в Вашингтоне,— нет другого лекарства, кроме коренных социальных реформ, которые обычно дорогостоящи, малоэффективны и непопулярны. Но это не должно служить основанием для упрощенческого подхода к проблеме. Не представляет труда признать социальную несправедливость неизбежной и смириться с этим. Куда труднее понять ее недопустимость и найти в себе силы бороться с нею»[396].