Оскорбление чувств

Император Николай II внимательно следит за заседаниями Думы — ему регулярно приносят наиболее яркие выписки из стенограмм. Одновременно представители правых составляют выписки из думских речей для императрицы — и ничего кроме негодования и отвращения эти сведения у царской семьи не вызывают.

В начале апреля правые депутаты предлагают принять резолюцию, осуждающую политические убийства. Среди депутатов есть представители партии эсеров — да и не только они не могут позволить себе проголосовать за эту резолюцию. Даже кадеты чувствуют, что будут прокляты левой прессой как прихвостни режима. Так что депутаты уклоняются от обсуждения этого вопроса.

Важнейший день наступает 17 апреля. В Думу приезжает военный министр Редигер, чтобы внести законопроект об объявлении очередного армейского призыва. Против выступает депутат от Тбилиси меньшевик Аршак Зурабов. И произносит такую фразу: «Армия будет великолепно воевать с нами, и вас, господа, разгонять, и будет терпеть поражения на востоке».

Правые начинают шуметь, председатель Федор Головин пытается их успокоить, они не унимаются, требуют, чтобы Зурабов извинился, — председатель говорит, что не услышал ничего, за что надо было бы извиняться. Военный министр Александр Редигер выходит на трибуну и говорит, что считает ниже своего достоинства отвечать на подобную речь, и уходит. Председатель объявляет перерыв. В перерыве ему дают перечитать стенограмму, и он просит Зурабова извиниться. Но этого мало[90].

О фразе депутата сообщают Столыпину. Он звонит председателю Думы и требует, чтобы Зурабова отстранили от заседаний, — иначе ни один министр больше не переступит порог Думы. Только тут Головин понимает, что дело принимает очень серьезный оборот. Он едет к Столыпину и приносит ему извинения от имени Думы. Премьер говорит ему, что в любом «иностранном парламенте такого Зурабова разорвали бы на клочки или, по крайней мере, отхлестали бы».

Впрочем, когда выдержки из речи Зурабова показывают императору, он реагирует еще жестче: он говорит, что не понимает, чего еще надо ждать и почему нельзя немедленно распустить Думу. Столыпин отвечает, что, прежде чем распустить Думу, нужно разработать новый избирательный закон — если новый состав Думы будет избран по старым правилам, будет только хуже. Он обещает императору, что в течение месяца — максимум полутора месяцев — будет написан новый закон, который надо опубликовать одновременно с роспуском нынешней Думы. Кроме того, Столыпин считает, что Думу нельзя распустить без объяснений и без предосторожностей — надо предпринять все усилия, чтобы обвинить в роспуске думских левых. Николай неохотно соглашается.

Посещающие его делегации «русских людей» и жена продолжают настойчиво задавать ему вопрос, когда же Думу распустят, и он все сильнее злится на Столыпина за медлительность.

«Я до сих пор не могу опомниться от всего того, что мне передано о заседании Думы прошлой пятницы, — говорит император министру финансов Коковцову 23 апреля. — Чего еще ждать, если недостаточно того, чтобы открыто призывалось население к бунту, позорилась армия, смешивалось с грязью имя Моих предков». Николай говорит, что готов «выждать несколько дней», но не дольше.