Не балерина, не утопленник

18 декабря 1902 года в новом здании Московского художественного театра долгожданная премьера. В постановке играют главные звезды: сам Станиславский, жена Чехова Ольга Книппер и молодая артистка Мария Андреева. Интерес публики возбуждает и тот факт, что всем Императорским (то есть государственным) театрам ставить Горького официально запрещено.

Андреева — роковая женщина Художественного театра. Ее девичья фамилия Юрковская, но она не родственница террористки из Боевой организации Гершуни, просто однофамилица. У Андреевой роман с совладельцем театра Саввой Морозовым. Но при этом она страстно завидует Ольге Книппер, приме театра и жене Антона Чехова. Статус любовницы спонсора значительно ниже статуса жены живого классика. «Андреева актриса полезная, а Книппер — до зарезу необходимая», — так характеризует двух своих главных звезд Станиславский. И Андрееву не может не раздражать тот факт, что она — номер два.

Андреева-Юрковская, как многие светские девушки, не чужда авантюризму и увлечена модным марксистским учением. Она даже знакома с Владимиром Ульяновым, редактором мюнхенской «Искры».

Благодаря небывалому успеху «На дне» Горький становится главной знаменитостью Москвы, на улицах продают календарики с его фотографией. Станиславский вспоминает бесконечные овации после спектакля, когда на сцену вызывают автора, совершенно не готового к такой славе: «Очень было смешно смотреть, как он, впервые появляясь на подмостках, забыл бросить папиросу, которую держал в зубах, как он улыбался от смущения, не догадываясь о том, что надо вынуть папиросу изо рта и кланяться зрителям».

Поздравляя писателя с триумфом, артистка Андреева, Маруся, как называют ее друзья, целует его прямо на сцене, чем окончательно смущает.

Везде, где появляется Горький, собирается толпа поклонников и поклонниц. Писатель, по словам Станиславского, стесняется своей популярности, все время теребит усы и поправляет волосы. «Братцы! — обращался он к поклонникам, виновато улыбаясь. — Знаете, того… неудобно как-то… право!.. Честное слово!.. Чего же на меня глазеть?! Я не певица… не балерина…» Ситуация становится особенно неудобной, когда на публике Горький появляется вдвоем с Чеховым, которого никто не узнает. В этих случаях Горький злится и кричит на поклонников: «Я не утопленник, чтобы меня разглядывать».