На дачу

27 марта Гапон сам приходит в Петербургский окружной суд — сдаваться. Он требует возбудить против него дело, как против беглого преступника. Ему в ответ выдают справку о том, что он был амнистирован еще 27 октября прошлого года. То есть Витте просто наврал рабочим, что амнистия не распространяется на Гапона.

У Гапона гора с плеч — он может активнее добиваться реабилитации и возрождения собственных «Собраний». На следующий день он едет на дачу к Рутенбергу, на станцию Озерки.

Встретившись на платформе, они идут к дому, который снимает Рутенберг, и по дороге воодушевленный амнистией Гапон описывает другу их совместные планы: «Я теперь буду устраивать мастерские. Кузница у нас есть уже маленькая. Слесарная. Булочную устроим. Вот что нужно теперь. Со временем и фабрику устроим. Ты директором будешь…»

Они заходят в дом. Рутенберг вспоминает их последующий диалог так:

— А если бы рабочие, хотя бы твои, узнали про твои сношения с Рачковским?

— Ничего они не знают. А если бы и узнали, я скажу, что сносился для их же пользы.

— А если бы они узнали все, что я про тебя знаю? Что ты меня назвал Рачковскому членом Боевой организации, другими словами — выдал меня, что ты взялся соблазнить меня в провокаторы, взялся узнать через меня и выдать Боевую организацию, написал покаянное письмо Дурново?..

— Никто этого не знает и узнать не может… Ни доказательств, ни свидетелей у тебя нет».

Гапон идет в туалет и обнаруживает в соседней комнате неизвестного человека.

«Он все слышал, его надо убить… Ты, милый, не бойся… Ничего не бойся… Мы тебя отпустим… Ты только скажи, кто тебя подослал…» — так вспоминает слова Гапона этот самый незнакомец из соседней комнаты.

Из соседней комнаты появляются четверо, Гапон сопротивляется, они надевают ему на шею веревку. Рутенберг выходит из дома, чтобы не видеть, как они это делают.