«Убитые — да, не смущают»

Растерянного Гапона Рутенберг уводит домой к Савве Морозову, где ему сбривают бороду, переодевают в университетскую студенческую форму, и в таком виде он отправляется в квартиру Горького.

При встрече с ним в конце этого долгого дня, после увиденной бойни и неубранных трупов на Троицком мосту, Горький разрыдался. Однако весь этот ужас не подавляет писателя, а, напротив, возбуждает. Уложив обессиленного священника спать, он садится писать бывшей жене Екатерине Пешковой в Нижний Новгород: «Итак — началась русская революция, мой друг, с чем тебя искренно и серьезно поздравляю. Убитые — да, не смущают — история перекрашивается в новые цвета только кровью. Завтра ждем событий более ярких и героизма борцов, хотя, конечно, с голыми руками — немного сделаешь».

Тем же вечером собирается заседание Вольного экономического общества — по сути, это продолжение череды интеллигентских банкетов, только теперь в зал набивается несколько тысяч человек. Присутствует вся столичная интеллигенция — в том числе Зинаида Гиппиус, Мережковский, Философов и приехавший к ним в гости из Москвы молодой поэт Боря Бугаев (он же Андрей Белый). «Можно себе представить, какая у нас началась буча. Все были возмущены. Да и действительно: расстреливать безоружную толпу — просто от слепого страха всякого сборища мирных людей, не узнав даже хорошенько, в чем дело», — так записывает в своем дневнике Гиппиус.

Туда же приезжает после нескольких часов сна Гапон вместе с Горьким и Рутенбергом. Первым на трибуну выходит писатель, зачитывает письмо Гапона и передает слово «его представителю». Выходит бритый и переодетый Гапон и говорит, что «теперь время не для речей, а для действий; рабочие доказали, что они умеют умирать, но, к несчастью, они были безоружны, а без оружия трудно бороться против штыков и револьверов, теперь ваша очередь помочь им». Даже если кто-то в зале узнал его, никто не показал виду. Потом Гапон, Рутенберг и еще несколько человек обсуждают за сценой, как достать оружие и организовать народное восстание, пока Горький стережет вход. Участники собрания пишут воззвания к офицерам, которое подписывают 459 человек. Через несколько дней, когда начнутся репрессии, листы с подписями сожгут.

Уже поздним вечером Гапон пишет еще одно воззвание к солдатам и офицерам, в котором проклинает тех, кто убивает своих невинных братьев, и благословляет тех военных, кто поможет народу добиться свободы.

Прогрессивный министр финансов, будущий премьер Владимир Коковцов, тоже на всю жизнь запомнил этот день — главным образом потому, что все то и дело опаздывали. В своих воспоминаниях он подробно рассказывает, как две дамы, которые должны были приехать к нему днем, задержались из-за того, что на их пути «стреляли в толпу». Вечером сам Коковцов опоздал в гости, поскольку его карету не хотели пропускать. Однако ужина все равно пришлось ждать слишком долго, потому что из-за беспорядков задержался начальник главного тюремного управления — его карету закидали камнями.