Овации на дне

Вскоре после премьеры «Мещан» Горький заканчивает, наконец, ту пьесу, которую писал зимой в Крыму и которая не нравилась Толстому. Он хотел назвать ее «Без солнца» или «На дне жизни», но Владимир Немирович предложил короче — «На дне».

Писателю как раз позволяют вернуться из Арзамаса, и он приезжает в Москву, в МХТ. На читке новой пьесы присутствует вся труппа, акционеры театра Станиславский, Немирович и Морозов, ближайший друг Горького — оперный певец Шаляпин. Дойдя до одного из драматических моментов — смерти Анны, — Горький не выдерживает и начинает плакать. Отрывается от рукописи, смотрит на слушателей: «Хорошо, ей-богу, хорошо написал… Черт знает, а? Правда хорошо!» Все смотрят на него влюбленными глазами, по словам артистки Марии Андреевой, весь театр влюблен в него, а больше всех — Станиславский. «Ничего, ничего! — подбадривает друга Шаляпин. — Ты читай, читай дальше, старик!»

Поставить спектакль о жизни бомжей оказывается непросто — никто в театре не представляет себе, как разговаривают герои пьесы. В итоге режиссер Станиславский и труппа просят известного репортера Владимира Гиляровского, специализирующего на описании жизни нищих и бродяг, отвести их в самый неблагополучный район Москвы — на Хитровский рынок.

Экскурсия заканчивается драматически. Актеры Художественного театра угощают бродяг принесенной водкой и колбасой. Но застолье неожиданно перерастает в ссору: «Они побагровели, перестали владеть собой и озверели. Посыпались ругательства, схватили — кто бутылку, кто табурет, замахнулись… — вспоминает Станиславский. — Но тут бывший с нами Гиляровский крикнул громоподобным голосом пятиэтажную ругань, ошеломив сложностью ее конструкции не только нас, но и самих ночлежников. Они остолбенели от неожиданности, восторга и эстетического удовлетворения. Настроение сразу изменилось. Начался бешеный смех, аплодисменты, овации, поздравления и благодарности за гениальное ругательство, которое спасло нас от смерти или увечья».