«В них сидит какой-то микроб»

Утром 3 марта дядя царя, великий князь Павел, приходит к императрице, которая по-прежнему одета в платье сестры милосердия и ухаживает за детьми.

17-летняя великая княжна Мария, последний здоровый ребенок, теперь тоже заболела и лежит в очень тяжелом состоянии, с температурой 40. Никто до великого князя еще не решился сообщить семье об отречении Николая II.

У Павла есть все основания ненавидеть Александру — 15 лет назад она жестче всех отреагировала на его тайную свадьбу, настаивала на его изгнании, противилась тому, чтобы его вторую жену пустили на родину и приняли при дворе. Именно императрица приказала арестовать его сына Дмитрия и настояла на его ссылке в Персию, которую все считали равносильной смертной казни. Однако великий князь, так пострадавший от нрава императрицы, оказывается единственным родственником, навестившим ее в дни революции.

«Великий князь тихо вошел к ней и припал долгим поцелуем к ее руке, будучи не в силах произнести ни слова. Сердце его готово было разорваться», — вспоминает его жена, Ольга Палей, которую императрица так и не приняла. — "Милая Алиса, — сказал наконец князь, — я хотел быть рядом с тобой в такую тяжелую для тебя минуту…"»

Императрица поначалу не верит известию. После разговора с великим князем Александра прибегает в свой кабинет — Лили Ден приходится схватить ее, чтобы она не упала. Опираясь на письменный стол, Александра повторяет: «Abdiqu?»[121]. «Мой бедный дорогой страдает совсем один… Боже, как он должен страдать!» — рыдает она.

После этого с каждым днем положение усложняется. От императора нет никаких вестей, телеграммы Александры мужу с просьбой приехать как можно скорее возвращаются с телеграфа с надписью синим карандашом: «Местопребывание адресата неизвестно».

Лили Ден советует императрице сжечь дневники и письма, чтобы они не достались революционерам. В течение следующих трех дней они жгут все, что царица бережно хранила годами. Не понимая, где ее муж, Александра пишет письма, комкает и отдает еще не сбежавшим из Царского Села придворным, которых посылает разыскать его.

«Дума и революционеры — две змеи, которые, как я надеюсь, отгрызут друг другу головы, — это спасло бы положение, — пишет она в одном из писем. — Я чувствую, что Бог что-нибудь сделает. Какое яркое солнце сегодня, только бы ты был здесь! Одно плохо, что даже Экипаж покинул нас сегодня вечером — они совершенно ничего не понимают, в них сидит какой-то микроб». Революция по-прежнему кажется Александре чем-то противоестественным, даже сверхъестественным.