Гапоны вместо Романовых

«Европа, Англия и Америка жаждут услышать мое слово, всякое мое мнение», — хвастается Гапон перед старым другом Петром Рутенбергом, когда тот приезжает к нему в Лондон. Бывший священник даже говорит, что местные рабочие планируют поставить ему памятник при жизни. Гапон чувствует себя суперзвездой и даже пророком: «Николай II готовит себе судьбу одного из английских королей или французского короля недавних времен, …те из его династии, которые избегнут ужасов революции, в недалеком будущем будут искать себе убежища на Западе», — так заканчивается его книга воспоминаний, опубликованная в Лондоне летом 1905 года.

Под обаяние Гапона попадает патриарх «русского Лондона» Петр Кропоткин. Классик мирового анархизма пишет большую статью о «Русском рабочем союзе», новой организации, которую начинает создавать Гапон. Петр Струве, издатель «Освобождения», тоже ищет встречи с ним.

В Лондоне Гапон разрабатывает план похода на Петербург и революции в России: на частные пожертвования, собранные в Европе и Америке, закупить оружие, погрузить его на купленный пароход, доплыть до Финского залива, вооружить членов «Русского рабочего союза» и потом повторить 9 января, только наоборот — теперь вооруженные рабочие пойдут на Дворцовую и возьмут власть. «Чем династия Готторпов лучше династии Гапонов? — так один из новых друзей цитирует слова, произнесенные бывшим священником в запальчивости. — Пора в России быть мужицкому царю, а во мне течет кровь чисто мужицкая, притом хохлацкая!»

Гапон пишет в Петербург, и его товарищи, выжившие 9 января, начинают воссоздавать разгромленную структуру. Она насчитывает пока лишь десятки человек. Штабом будущего похода на Петербург становится лондонская квартира 55-летнего Николая Чайковского, эсера и эмигранта с 30-летним стажем. За сбор «иностранных пожертвований» отвечает финский сепаратист Конни Циллиакус, за закупку оружия — Евгений Азеф. Ни ветеран подполья Чайковский, ни молодой вождь оппозиции Гапон, ни другие участники процесса не подозревают, что имеют дело с двумя агентами: японской разведки и российской тайной полиции.

Тем временем Циллиакус находит деньги. Гапону он говорит, что их пожертвовал американский миллиардер, впрочем, Гапон никогда не был щепетилен в вопросе происхождения денег. Не менее циничны и другие революционеры, вряд ли их смутило бы известие, что деньги на революцию в России выделил японский генштаб.

О готовящейся революции узнает Ленин — и пытается присоединиться к проекту Гапона. В начале июля, когда Гапон приезжает из Лондона в Женеву, лидер большевиков ведет его в пивную и ласково просит пустить их в кружок заговорщиков, дать возможность поучаствовать в захвате Петербурга. Гапон-объединитель щедро соглашается и берет с собой в Лондон большевика Николая Буренина, которого Ленин отправляет в качестве представителя. Ленин, который всегда — и до и после — будет против любых объединений и за единоличные действия, сейчас изо всех сил старается не оказаться за бортом. Поэтому большевики обращаются к Максиму Горькому, чтобы тот убедил великого Гапона сотрудничать с ними.

В середине августа Горький впервые в жизни пишет письмо Ленину. Правда, Ленин вовсе не адресат, а скорее почтальон — он должен передать письмо Гапону. Горький очень возбужден гапоновским планом привезти в Петербург оружие и поднять восстание.

«В единении — сила, товарищ! — пишет Горький. — Не самостоятельную партию, разъединенную с интеллигенцией, надо создавать, а нужно влить в партию наибольшее количество сознательных рабочих». В конце письма Горький предлагает Гапону использовать именно большевиков в качестве основных союзников при захвате Петербурга, предполагая, что гапоновский «Рабочий союз» самостоятельно поднять восстание не может.

Гапон, который считает себя ключевой фигурой и объединителем всех революционеров, вовсе не против большевиков. Но против них финн Циллиакус, а поскольку именно он достал деньги, его позиция — решающая.