Солдаты у ворот

В час дня, когда неофициальное заседание Думы еще продолжается, Таврический дворец окружают войска. Керенский бросается к окну. «Из окна я увидел солдат, — вспоминает он, — окруженные горожанами, они выстроились вдоль противоположной стороны улицы. Было очевидно, что они чувствовали себя стесненно в непривычной обстановке и выглядели растерянными, лишившись руководства офицеров». Керенский и Чхеидзе выбегают к солдатам, приветствуют их и просят зайти внутрь, разоружить охрану и взять Думу под свою защиту — на случай, если придут верные правительству войска Протопопова. Вместе они входят в караульное помещение, но оказывается, что разоружать некого, охрана в ужасе разбежалась.

Вернувшись в здание, Керенский обнаруживает толпу зевак, убежденных, что революция свершилась. Заметив депутата, они начинают забрасывать его вопросами. Что будет со старыми царскими чиновниками? Как их накажут? Керенский говорит, что главное — не допускать кровопролития, что самых опасных арестуют, но толпа «не должна брать в свои руки осуществление закона». Поздно вечером 27-го Комитет действительно попробует взять контроль над городом, рассылая своих комиссаров по министерствам.

Народ продолжает прибывать. В 3 часа в Думе царит возбуждение, граничащее с истерией: никто не понимает, что происходит, но все обсуждают постоянно поступающие слухи. Телефоны разрываются, новоприбывшие рассказывают ужасные истории о том, что творится на улицах. В 4 часа к Керенскому подходит человек и просит найти в Таврическом дворце помещение для только что созданного исполкома Совета рабочих депутатов.

Такой орган существовал в Петербурге весь 1905 год и был символом революционных событий; создание нового совета с таким же названием — символический жест. Родзянко выделяет ему зал номер 13. Исполком Совета рабочих депутатов собирают социалисты, преимущественно меньшевики. Председателем становится популярный депутат Госдумы Чхеидзе, а его заместителем — Керенский.

С этого момента в Таврическом дворце соседствуют и борются со старым режимом сразу два органа — Совет и Комитет, — не замечая, что он сам рассыпался без особых усилий извне.