«Россия сошла с ума»

Несмотря на то что император выдает карт-бланш «диктатору» Трепову, столичную власть по-прежнему раздирают противоречия. Как вспоминает министр финансов Коковцов, расстрел 9 января чуть было не сорвал переговоры о французском кредите, без которого России не на что продолжать войну. Коковцов и Витте добиваются, чтобы император лично принял французского представителя и убедил его дать России денег. Николай II блестяще справляется: он обещает, что в ближайшее время будут проведены реформы, а эскадра адмирала Рожественского развернет ход войны — и Россия победит Японию. Французский банкир в восторге, деньги почти в кармане.

Тем же вечером императрица Александра приносит мужу указ, написанный кем-то из их ближайшего окружения. В нем говорится, что забастовочное движение будет жесточайше подавлено, а реформы не упоминаются вовсе. Из министров заранее об указе знает только Победоносцев. Он говорит, что текст так хорош, что не может добавить к нему ни слова. Царь подписывает указ. Министр финансов шокирован: теперь французы денег не дадут. Чтобы сгладить эффект, император подписывает второй указ, абсолютно противоположный первому, в котором он поручает разработать план создания законосовещательного органа. Этим поручено заниматься министру внутренних дел Булыгину.

14 мая случается то, чего так давно ждет император. Эскадра Рожественского наконец доходит до берегов Японии. В своих воспоминаниях Витте многократно повторяет фразу Николая II: «Серафим Саровский предсказал, что мир будет заключен в Токио, значит только одни жиды и интеллигенты могут думать противное…» Трудно сказать, насколько одинок император был в своем заблуждении, однако задним числом, в воспоминаниях, все чиновники и даже сам Рожественский уверяют, что предвидели провал. Подполковник Деникин пишет, что эта затея была очень популярна в прессе и военные якобы поддались «давлению общественного мнения». Идею послать «на убой заведомо слабейшие силы, не имевшие ни одной базы на своем пути 12 тыс. миль», Деникин называет безрассудным предприятием.

За те полгода, что эскадра Рожественского шла из Балтики на восток, пал Порт-Артур, то есть исчез смысл ее похода — прорвать блокаду порта. Когда Николай II ставит новую задачу — «завладеть Японским морем», Рожественский решает для начала прорваться во Владивосток. В Японское море есть три входа, но адмирал выбирает Цусимский пролив. Именно там его и поджидает японский флот.

Бой в Цусимском проливе продолжается двое суток, вернее, это даже не бой, а избиение. Из 38 российских кораблей только три прорываются во Владивосток и один уходит на Мадагаскар, остальные 34 — потоплены, сдались в плен или интернированы. Потери японской стороны составляют только два маленьких миноносца.

После Цусимского разгрома дядя царя, главнокомандующий флотом великий князь Алексей подает в отставку. Его уже несколько месяцев освистывают на улице, а в его дворце регулярно бьют окна. Тем не менее на совещании у императора многие военачальники говорят, что войну надо продолжать, мол, у Японии сил остается меньше, чем у России.

Внутренняя ситуация становится все более взрывоопасной, и император назначает Дмитрия Трепова еще и заместителем главы МВД — с сохранением поста столичного генерал-губернатора.

Военное поражение, конечно, производит огромное впечатление на общество, которое привыкло считать государство неумолимой и всесильной машиной, которая способна перемолоть всё и всех. Оказалось, что военная машина Российской империи не смогла победить «макак», как называла противника официозная пропаганда еще год назад.

По словам Витте, Россия, которая, по его словам, держалась исключительно на силе армии, теперь «сошла с ума». И весьма цинично рассуждает о том, что мир не ценил ни русскую культуру, ни церковь, ни даже богатство, а только силу армии. «Он преклонялся перед нашей силой, — пишет Витте. — А когда в значительной степени преувеличенно увидели, что мы совсем не так сильны….то сразу картина изменилась, внутренние и внешние враги подняли головы».

Любопытно, что даже «реформатор» Витте употребляет словосочетание «внутренние враги» — власть в Петербурге представляется ему осажденной крепостью, чем-то вроде Мукдена, на который наступают японцы[52].