Свинья, жаба и другие министры

При новых порядках российская столица превращается в совершенно другой город. Если совсем недавно Петербург был похож на призрак без света, движения и каких-либо признаков жизни, то теперь это карнавал — непрекращающийся митинг.

21 октября Петросовет выносит постановление: «Только те газеты могут выходить в свет, редакторы которых не посылают своих номеров в цензуру» — и на следующий день столичные газеты выходят без одобрения цензоров. Те же, кто не решился на такое, просто не выходят — потому что профсоюз типографских работников отказывается их набирать.

Вчерашние диссиденты испытывают гордость, недавние охранители прячут глаза. Забастовка в Мариинском театре заканчивается хеппи-эндом — мятежные артисты балета победили. Зато те, кто подписали заявление о лояльности, опозорены. Балетмейстер Сергей Легат, который уступил требованию начальства, кончает жизнь самоубийством. Весь театр поражен. Сергей Дягилев пишет статью под названием «Пляска смерти», в котором обвиняет чиновников от культуры в смерти Легата.

В эти дни Дягилев знакомится с Максимом Горьким, они даже обсуждают идею вместе издавать художественный журнал. Удивительный альянс: эстет Дягилев до сих пор все свои проекты осуществляет либо на деньги государства, либо при существенной господдержке. А Горький — живой символ протеста, минувшей зимой он провел месяц за решеткой и все еще ждет суда. Правда, теперь все уверены, что этот суд не состоится.

Гражданская жена Горького Маруся Андреева становится издательницей — она теперь руководит журналом «Новая жизнь». Популярная актриса, конечно, чисто номинальный руководитель — на самом деле журнал становится первым легальным печатным органом друзей Андреевой — большевиков.

Осенью 1905 года из-за границы возвращаются политические эмигранты, на свободу выходят политзаключенные. Толпами приезжают швейцарские изгнанники: Виктор Чернов, Юлий Мартов, Владимир Ульянов, Петр Струве.

Для Струве 17 октября — особый день, рожает его жена. У нее уже начались родовые схватки, когда муж врывается в палату с криком «Нина, конституция!». Спустя пару дней он оставляет жену с новорожденным ребенком, закрывает никому уже не нужный эмигрантский журнал «Освобождение» и уезжает в Петербург. Он собирается продолжать выпуск журнала уже на родине.

Но начинает он не с редакционной работы, а с гастролей — Струве выступает с речами в разных городах и всюду говорит об опасности диктатуры, которая угрожает России: «Диктатура тех, кого именуют "черной сотней", и тех, кто себя именует "революционным пролетариатом"». Струве же считает, что «стране не нужна и противна всякая диктатура, она жаждет только права, свободы и хозяйственного возрождения».

Ленин в это время берет в свои руки «Новую жизнь», фактически изгоняя оттуда набранных Андреевой сотрудников. А Мартов начинает редактировать другую газету — она называется «Начало». Меньшевистская газета пользуется куда большей популярностью — в ней публикуется король столичного протеста, Перо Лев Троцкий. День за днем Троцкий призывает к народному восстанию. Главные герои его публикаций — Сергей Витте и Петр Струве. «Витте — агент биржи, Струве — агент Витте» — называется одна из его статей. Он не жалеет желчи для своих врагов, причем либералов, конечно, он обвиняет еще более страстно, чем правительство.

Уровень свободы слова запредельный. Прямо на Невском, у католической церкви Св. Екатерины, cтоит лоток, на котором свободно продаются вчера еще подпольные издания: женевские, парижские, лондонские, старые номера «Искры», «Революционной России», «Освобождения» — все что угодно. Главный борец с революцией полковник Герасимов в шоке. Остановившись возле прилавка, он долго роется в ассортименте и даже покупает что-то для личной коллекции.

Столичная пресса, освободившись от цензуры, вынуждена бороться за аудиторию с революционными изданиями. Возникает целая плеяда сатирических журналов, высмеивающих власть.

Особым развлечением для полковника Герасимова становится приносить министру внутренних дел Дурново подборку свежих карикатур: «Это — граф Витте, а вот это — в виде свиньи или жабы — это вы, ваше высокопревосходительство». Впрочем, на свои карикатуры министр не обижается, но страшно злится, когда высмеивают царя: такие журналы он всегда приказывает конфисковать. Этим он, конечно, только подстегивает спрос: «запрещенный» номер продают уже не по 5 копеек[59], а за рубль[60], два[61], а то и пять рублей[62].