Часть 6. ХРОМОЙ БЕС, ОН ЖЕ БАФОМЕТ

Часть 6. ХРОМОЙ БЕС, ОН ЖЕ БАФОМЕТ

Высшим достижением «Русских клубов», а если говорить более обще, то всей «Русской партии внутри КПСС» была смертельная схватка с рупором и знаменем «Иудейской партии внутри КПСС» - «хромым бесом» Александром Николаевичем Яковлевым.

Странная это фигура, во многом из-за своих неумеренных сатанинских амбиций предопределившая крушение советской власти и разграбление нашей Великой Державы еврейскими олигархами. Странная, или слишком глубоко повязанная.

Звали мы, русские, его между собой Бафометом. Ну, распространилось еще в непросвещенное, не познавшее еще демократического прогресса Средневековье некое убеждение, будто Бафомет - это резидент Сатаны на земле, представитель темных закулисных сил, орудие Закулисы. А сам-то по себе это сначала был тогда тайный живой идол, вместо Бога, в ордене фарисеев-храмовников, которому они все при посвящении, становясь по-рыцарски на одно колено, преданно зад целовали. И было тогда принято, что Бафомет особо посвященным любовную аудиенцию, так сказать, в знак особого благоволения к их физической преданности, давал. Было это еще и с голубизной храмовников ритуально увязано - так что вроде как обряд на взаимоприятный походил. Но когда это было?! Теперь уж, конечно, все по-другому обставляется. А как? Откуда мне знать?! Во всяком случае, когда мне аудиенцию этот самый Бафомет (ну, на которого в коридорных сплетнях пальцем показывали, что он не иначе, как Бафомет!) в Большом Доме давал, я с его стороны никаких поползновений, врать не буду, не заметил.

Давно еще, дай бог память, в 1967 году, я, было, в «литературные рабы» нанялся. Для швейцарского издательства книжку «Ленин в революции» готовил, на обложке которой должна была встать подпись тогдашнего ленинградского Первого секретаря, члена Политбюро Романова. Про него тогда острили, что вернулся на трон в Санкт-Петербург Романов, но оказалось: Романов, да не тот. Вот этот Романов тогда нашего дорогого «Ленечку» - генсека Брежнева и подсиживал. Вместе с московским Первым секретарем Гришиным - кто вперед подсидит. Оппозиция к Брежневу на них круто ставила.

А чтобы подсидеть вернее, Романов захотел прославиться, себя видным историком партии, наследником ленинского дела показать. Ну, а мне левый заработок. Хотя я больше старался не из-за валюты, а чтобы на Романова своими глазами посмотреть, понюхать, доложить, какая в Ленинграде в закулисе обстановка, насколько серьезны наши подозрения насчет амбиций Романова на кремлевский трон. Ну, и иметь возможность в санкт-петербургских закрытых архивах вволю порыться - кто Романову откажет? Мотался я из Москвы в Ленинград, как на вторую работу. Отпускали с основной работы в издательстве АПН, в Главной редакции по заказам зарубежных капиталистических фирм в бесконечные ленинградские командировки без звука. И однажды Романов, мне уже доверяя, попросил в виде особой услуги, некий сакраментальный списочек - по бафометовой заговорщической линии, как я догадался, - передать. Условие было: непременно лично в руки! Мол, никакому фельдъегерю не могу этого списочка доверить. А ты, как функционер, вхож. Вот бери - и, никуда не заворачивая, прямо Яковлеву в руки! Положил Романов списочек при мне в конвертик, заклеил небрежно и дал мне свою личную черную персековскую машину с 001 на номере, чтобы меня под сирену прямо к трапу самолета подкатила.

Не думаю, однако, что Романов был столь наивен, вручая мне этот сакраментальный списочек. Наверняка, он поинтересовался, кого ему Москва подсунула книгу о Ленине за него писать. Наверняка, ГБ ему быстро выяснила, что я в Москве с Галей Брежневой-Милаевой дружен, на дачу вхож, да ив Ленинграде в первый же вечер сопровождаемый артистом Меркурьевым посетил еврейскую штаб-квартиру у дочки Мейерхольда, а затем все остальные вечера пропадал по русским «окопам» с проводником Николаем Утехиным (на которого в ГБ было досье как известного русского националиста). Такие знакомства случайными не бывают. Видимо, Романов сообразил, откуда я. И, давая списочек, играл в свою игру - тем более, что к списочку была приложена справочка на бывшего ленинградца, ставшего москвичом, активного деятеля «Русских клубов», главного врага и антипода Яковлева - Сергея Семанова. Видимо, хотел Романов Брежневу намекнуть, в какие сложные игры Яковлев играет. Сам был русских взглядов и хотел, видимо, косвенно показать, кто воду мутит и что сам он Брежнева подсиживать ради евреев не будет. А напротив - предупреждает.

Я полетел. И конвертик доставил. Содержимое конвертика в самолете в уборной, не удержался, подглядел. Сразу понял, что там перечислены ленинградские «полупосвященные» - в основном еврейская интеллигенция, всякие там деятели культуры с «передовыми» взглядами. У меня на таких нюх всегда был. Мне очень хотелось списочек, вместо Яковлева, на дачу отвезти. Но я ввязываться в не ясную мне игру не стал, хотя смолоду сумасшедшим был - риск страшно любил. Повез списочек, как обещал Романову, прямо к Яковлеву. В комплекс зданий Большого Дома. Подъезд прямо напротив Политехнического музея. В кабине из-за стола мне навстречу вышел, заметно хромая, человек с сильно помятым, вялым, бабьим лицом - «Великий жидовствующий», переживший правление пяти генсеков (Хрущева, Брежнева, Андропова, Черненко, Горбачева) и «царя Бориса Второго» и все это время возглавлявший «Иудейскую партию».

Яковлев Александр Николаевич - слева и справа вам одно скажут -умнейший человек. Хромает, как бес? Ранение с войны. Хотя орден за Отечественную ему только задним числом сделали. Но с эрудицией подкован! Подкован тоже, как бес. «Подковка», правда, очень поверхностная - пыль в глаза из «амальриков» и «померанцев» лишь для «местечковой», падкой на дешевку интеллигенции. Но иностранные термины, вместо своих русских, очень умел употреблять. В Большом Доме все его уважали и боялись, как сатаны. Даже те, кто вслух ему осанну на все голоса пел. А вот наши интеллигенты-«полупосвященные» после общения с ним даже как-то обмирали, себя не помнили, так он их привораживал и умом и всякими там иностранными словами. Еще бы не обмереть, когда им про рабскую душу русского народа говорят!

Умным всегда завидуют, а тут еще слушок про Бафомета. Поэтому аппаратчики часто завистливо проезжались, будто у нашего «большедомовского» Бафомета толстый зад как верный сакральный признак все-таки есть. Я только по слухам на яковлевский зад пальцем указываю; все так болтали, ну, и я чужие глупости повторяю. Шутили, будто он зад в Америке отрастил, куда его, рядового инструктора отдела Пропаганды ЦК КПСС, Никитка Кузькина Мать послал учиться у Запада прямо в самое логово закулисы. Никитка Хрущев тогда как раз только что кукурузу из Америки привез и нещадно по всей стране, где надо и где не надо, ее кнутом насаждал. Ну, и стратегических глобальных идей ему захотелось у американцев тоже перехватить. А кого послать? Тут инструктор Яковлев и подвернулся. Яковлев служил в армии генерала Власова, но до его предательства чуть повоевал, был почти сразу ранен и после госпиталя, вступив в 1944 году в ВКП(б), сделал в тылу аппаратную карьеру. Вот Никитка Александра Яковлева как «проверенного фронтовика» для обучения в Америке глобальному уму-разуму и выбрал. Стажировался «наш человек» аж в самом знаменитом Колумбийском университете, что возле единственного в мире масонского храма. Кто не знает: у «вольных каменщиков» - масонов есть свой храм. И, подобно тому, как был у иудеев в Иерусалиме храм Соломона, тоже - принципиально единственный. Единственное в храме земное обиталище Бога, а все остальные лишь Его молитвенные дома - просто синагоги, «дома собраний». Так что сейчас еврейский Бог вроде бы как на земле и вовсе не обитает. Негде! Храм Соломона до сих пор разрушен, на его месте арабская мечеть. А главный масонский храм возле Нью-Йорка действует.

Теперь байка про Яковлева: когда наш отечественный кандидат в мудрые Бафометы там, в Америке, в Колумбийском университете, стажировался и стратегию мирового глобализма - американскую доктрину из первых рук изучал, то должен же был как-то питаться. А у нас всегда на загранкомандированных в советское время валюту экономили. И долларов нашему русскому особо доверенному стажеру мало обменяли, привычно с валютой пожадничали - вот и пришлось будущему советскому Бафомету одними гамбургерами с лотков питаться. А гамбургеры известно - сплошной маргарин. Вот зад и сформировался. Такая вот была байка. В общем-то вздорное преувеличение. Крепкий русский мужичок. Ну, и зад крепкий. Чего тут острить?! Все-таки похабные люди - аппаратчики. Сами всегда одним задом крепки.

Известно, что любое общественное мнение в стране всегда создается с помощью «полупосвященных». Из тех, кому вроде что-то доверено, что-то приоткрыто. Одним словом из тех, кто политикой интересуется, а не тех, кому на нее, извините, как большинству русского народа, до лампочки. Черт не свистнет - попадья не перекрестится. Так у русских большинство - в работягах. А у евреев - в «интеллигенции», в «полупосвященных». А «полупосвященные» вроде как всегда в курсе. Через прессу-блудницу ли, кухонные ли под водочку с закусочкой «доверительные» разговоры-оговоры, али каким другим, вроде семинарского «просвещения», дурным путем, но гордятся тем, что «в курсе». Так вот все «полупосвященные» в стране только из-под яковлевских бафометовых рук вокруг себя и смотрели. Интеллигенция, а она всегда самая «полупосвященная», под его песнопение за неимением для себя другого патриарха молилась. Православный Патриарх вообще-то формально существовал, но был в советское время в полном загоне, на самых последних задворках. А не молиться как? Вот на «него» и молились...

В начале 70-х годов «Иудейская партия» перешла в наступление по всему фронту. Насколько мы «их» просчитали, задача у них была свалить таки осторожного, балансирующего «слабого» Брежнева «крепкой» фигурой - Романова или Гришина. А затем, уже как тупых однолинейных «дуроломов», убрать быстро них и поставить Андропова-Файнштейна, а «рабочей лошадкой» у Андропова, вместо «нейтрального» начетчика, «серого кардинала» Суслова, сделать своего суперактивного «хромого беса» Александра Николаевича Яковлева. При этом Андропов-Файнштейн занял бы позицию его прикрытия, полностью себя не разоблачая, оставляя себе как бы «сталинские» тылы.

«Царствование» Брежнева с самого начала было не так безмятежно, как внешне казалось. С самого начала по заданию Брежнева мы оттирали «железного Шурика» - Шелепина. Ну, с тем оказалось все не очень сложно. Старый партаппарат был против него - слишком уж молодой да ранний. А у молодых он подорвал себе репутацию поддержкой Шатрова (Маршака) с его откровенно троцкистскими пьесами о Ленине. Молодые к троцкизму не тянулись. Наелись при Хрущеве.

Но все же поработать над нейтрализацией шелепинцев пришлось. Реальной сплоченной силой у Шелепина были только «младотурки» - бывшие «аджубеевцы». Но ключи уже были не у них. Шелепин попытался опереться на «спецслужбы». А.Н. Яковлев в своих мемуарах «Омут памяти» (М.: Вагриус, 2000, 604 с.) признается, что он был одной из надежд заговора: «Я был тоже в списке людей, которых «молодежная группа» якобы собиралась использовать в будущем руководстве. В каком качестве, не ведаю. Об этом мне сказал, сославшись на Микояна, первый заместитель председателя Гостелерадио Энвер Мамедов». Как видим, турки в заговоре были и реальные, а не только «младо». Яковлев обращает внимание на то, что главными действующими лицами «малого заговора» оказались Шелепин (член Политбюро) - перед этим председатель КГБ, Степаков (зав. отделом пропаганды ЦК) - бывший начальник УКГБ по Москве и Московской области, Месяцев (председатель Гостелерадио) - бывший следователь по особо важным делам еще при Сталине. Все из спецслужб. Яковлев раскрывает и распределение ролей после переворота: «Таким образом, планировалось, если свести все разговоры и намеки воедино, следующее: Шелепин - генсек, Косыгин - предсовмина, Егорычев - его первый заместитель, Степаков - секретарь ЦК по идеологии, Месяцев - председатель КГБ». Про себя, что он должен быть сменить аж самого непотопляемого Суслова, он молчит. Яковлев тяжко вздыхает, как все глупо провалилось. Якобы всецело по-русски, по-пьянке: «В аппарате, и не только в центральном, активно обсасывалась информация из Монголии. Там была партийно-правительственная делегация во главе с Шелепиным. Одно из застолий, видать, было затяжным и обильным. В конце его Николай Месяцев провозгласил тост за будущего Генерального секретаря ЦК Шелепина. Тем самым судьба молодежного клана была предрешена. Но Брежнев дал им возможность «порезвиться» еще какое-то время и выявить себя в более трезвой обстановке». Брежнев дал «порезвиться», потому что все были под наблюдением.

Как сам Яковлев «резвился», он откровенен: «Вскоре состоялся пленум ЦК (на котором собирались сместить Брежнева. - А.Б.). Со своим заведующим Степановым я шел пешком со Старой площади в Кремль. В ходе разговора он буркнул: «Имей в виду, сегодня будет бой. С Сусловым пора кончать.

Леонид Ильич согласен». Но по плану нападение на Суслова должно было стать сигналом к тому, чтобы, как кабана, завалить самого Брежнева.

Яковлев этого и не скрывает: «В кулуарах, еще до начала пленума, ко мне подошел Николай Егорычев - первый секретарь горкома КПСС - и сказал: «Сегодня буду резко говорить о военных, которых опекает Брежнев».

Далее все было, как в дешевом кино. Цитирую Яковлева: «Я сидел и переживал за Егорычева, ждал речей в его поддержку, но их не последовало. Его предали. Наутро выступил Брежнев. Кто-то сумел за одну ночь подготовить ему речь, достаточно напористую».

Я думаю, читателю не надо объяснять, что подготовить пламенную речь Брежневу могли только писатели из «русской партии». Так он сделал свой выбор, и так мы сделали свой выбор. Я думаю исторически правильный - уж с «младотурками»-то русским никогда не было по пути.

Брежнев быстро раскидал «заговорщиков». Егорычева сослали в какое-то министерство, Степанова послом в Югославию. Как плачется Яковлев: «Вскоре были освобождены со своих постов и менее значительные работники номенклатуры из политического окружения Шелепина». «Железный Шурик» остался голым и медленно политически «ржавел».

Романов и Гришин были конкуренты повесомее и посерьезнее. За каждым был свой крепкий клан. Свои сторонники в ЦК. За ними приходилось крепко присматривать, чтобы не переиграли - не заработали больший, чем у Брежнева, политический авторитет. Это были, как «Кировы» при Сталине. Вроде бы и поддерживают, и с трибуны Второго Ильича славят. А что там под трибуной? Не бомбу ли замедленного действия кладут? Отсюда, может быть, и перегиб Второго Ильича с орденами и золотыми звездами себе на грудь. Наивно укреплялся таким игрушечным образом.

А дворцовые интриги против него плелись вовсю. То обостряясь, как на сквозном ветру, то затихая, как в штиль, но всегда заставляя Брежнева балансировать на проволоке. Яковлев же, обжегшись на шелепинских «младотурках», но не засветившись, искал то ли по заокеанскому заданию, то ли из собственного неистового авантюризма, с кем бы еще поумнее сыграть в фальшивую игру (много позже он сыграет с Горбачевым и станет таки членом Политбюро, а Горбачева выжмет, как лимон, и выбросит из политики!).

Подняться и стать героем интеллигенции «хромой бес» решил на русофобии.

У него всегда было одно кредо. Он всегда чувствовал себя в России, как грешник в аду. Перед глазами у него всегда была одна придуманная им самим страшилка-декорация пришедшего за его распутной душой возмездия. Декорация, нарисованная его неуравновешенной, психически больной, маниакальной фантазией в образе некоего русского черно-злато-белого, «фашистского», «националистического» торжества. Его преследуют шизофренические видения: «Разрушительный шовинизм и национализм под флагом патриотизма пели свои визгливые песни». Он и на старости лет, не опамятовавшись, был убежден, что русские люди вокруг него - сплошные фашисты: «Уверен, что и сегодня в утверждении агрессивного национализма в России во всех его формах и на всех уровнях значительную роль играют люди и группы, которые рядятся в одежды «национал-патриотов». Я понимал тогда чрезвычайно опасную роль националистических взглядов, но у меня и мысли не возникало, что они станут идейной платформой развала страны, одним из источников русского фашизма, за которой народы России заплатят очень дорого, если не поймут его реальную опасность сегодня».

У Яковлева всегда был страх висельника, осознающего, что натворил, и понимающего, что рано или поздно, но таки придут за его душой из преисподней. Такие, как Яковлев, боятся тени. Они понимают, что есть «Неизбежность» - так, кстати, именно и называлась статья В. Чалмаева в «Молодой гвардии», № 9, 1968 г. Даже в гетто были восстания, а мы пока еще не в гетто. Мы-то знаем: возмездие на «оккупантов» придет, потому что русский народ долготерпелив, это как тяжко сжимающаяся пружина, которая, дойдя до предела, затем разжимается с невероятной силой. Ну, а отщепенцы Яковлевы всегда пытались сыграть на опережение. Заранее в зачатках задавить ростки русского самосознания. Сразу навесить ярлык «черносотенец, фашист» и растоптать.

Он вспоминает, как его безумно напугали русские: «Журнал ЦК комсомола «Молодая гвардия» опубликовал одну за другой статьи литературных критиков М. Лобанова «Просвещенное мещанство» и В. Чалмаева «Неизбежность». Лобанов обвинил интеллигенцию в «духовном вырождении», говорил о ней с пренебрежением как о «зараженной мещанством» массе, которая «визгливо» активна в отрицании и разрушительна. Вызывающим было и то, что официальный курс... автор объявляет неприемлемым для русского образа жизни. «Нет более лютого врага для народа, чем искус буржуазного благополучия», ибо «бытие в пределах желудочных радостей» неминуемо ведет к духовной деградации, к разложению национального духа. Лобанов рекомендовал властям опираться не на прогнившую, сплошь проамериканскую (то есть еврейскую. - А.Б.) омещанившуюся интеллигенцию, а на простого русского мужика, который. способен сохранить и укрепить национальный дух, национальную самобытность... Пока власти приходили в себя, журнал публикует статью Чалмаева «Неизбежность». Как и Лобанов, он тоже осуждает «вульгарную сытость» и «материальное благоденствие». В статье немало прозрачных намеков на то, что русский народный дух не вмещается в официальные рамки, отведенные ему властью, как и сама власть «никоим образом не исчерпывает Россию».

Такой пощечины власти снести не смогли. На этот раз на статью Чалмаева буквально обрушился пропагандистский аппарат партии, был запущен в обращение термин «чалмаевщина». «Хромой бес» объявил тотальный поход на «черносотенцев». Но мы в русских кругах над изобретателем термина «чалмаевщина» только посмеивались. Как ни парадоксально, широкая общественность бросилась читать обруганный журнал. В коридорах только о храброй «Молодой гвардии» и шептались. Мол, наконец-то, кто-то за русских заступился. Правду против «них» сказал. Лучшей рекламы, чем бешенство Яковлева, было не придумать. Средний партаппарат был весь в восторге. Знакомые офицеры ГБ наперебой звонили:

- Достань журнальчик - для своих «чалмаевщину» размножить!

И тогда Яковлев организовал провокацию.

Крейсером, который должен был сделать новый исторический залп Авроры против пробудившейся от спячки дремучей туземной России, был избран журнал «Новый мир» - тогда «их» цитадель. Бывший зам. главного редактора этого журнала, его идеолог критик А. Дементьев, уже выгонявшийся за «не нашу линию», но рвавшийся вернуться в редколлегию, по заданию Яковлева сочинил громадную статью-донос на «черносотенцев» из «Русских клубов». Как излагает содержание статьи сам организовавший ее Яковлев: «Андрей Дементьев резко раскритиковал статью Чалмаева. Дементьев рассуждал в том плане, что Чалмаев говорит о России и Западе языком славянофильского мессианства. От статьи Чалмаева один шаг до идеи национальной исключительности и превосходства русской нации над другими». Но этого пафоса Яковлеву только хотелось. Сделано же все было гораздо топорнее. Опираясь на материалы ведущих идеологов русского движения преимущественно в журнале «Молодая гвардия», А. Дементьев грубо, «по-местечковски» оболгал русские традиции и народность. Статья так и называлась «О традициях и народности» («Новый мир», 1969 г., № 3). Но их он огульно перечеркивал, а подспудно, в виде соблазнительной положительной программы на прозрачных намеках противопоставлял им «конвергенцию». Оба - и сам мастер из «вольных каменщиков», и его подмастерье - были убеждены, что русские - такие туземцы, что не знают, что это такое. Что это «ихнее», «вольнокаменщическое», понятное только «посвященным».

Что это за жаба? Процитирую, чтобы было ясно, «подземную», как зарытая атомная бомба, но широко распространявшуюся тогда в еврейском «самиздате» подрывную «Мою программу» академика Андрея Сахарова, целиком попавшего тогда под влияние крупной авантюристки своей жены иудейки Боннэр. Под резюмирующим пунктом 6 у Сахарова стояло жирно выделенное самим Сахаровым: «6. Конвергенция. То есть сближение социалистической и капиталистических систем, сопровождающееся встречными плюралистическими процессами в экономике, социальной сфере, культуре и идеологии, - единственный путь радикального устранения опасности гибели человечества в результате термоядерной и экологической катастроф».

В какую яму попала наша Великая Держава в результате тотального «дерьмократического» осуществления подрывной программы Сахарова, то есть конвергенции (а на практике попросту жалкой сдачи всех позиций и переходе на роль капиталистической колонии - именно эта роль русским программно отводилась!), каждый сам видит сейчас вокруг себя. Все потеряли - экономику, культуру, Русскую Идею. Скатились в болото дикого капитализма - выберемся ли когда?

Увы, уже в 70-х сахаровская конвергенция была у всех иудеев на лукавых устах. Прямо вслух, мол, давайте откажемся от социалистических завоеваний и передадим собственность в частные руки, никто не говорил. Говорили: будем сближаться с капиталистической системой, пойдем на конвергенцию с нею, как нас призывает программа «нашего человека» академика Сахарова. Выступить против сахаровской конвергенции в «избранном обществе» -значило сразу получить ярлык «антисемита» и «охотнорядца».

Однако тогда мы дали сахаровской (то есть сионистской) конвергенции отпор. И на целых двадцать лет, во всяком случае, отсрочили падение советской власти и ограбление России. Мы были уже не те мальчики для битья, какими были до супервысшего образования, полученного в «Русских клубах». Совершенно неожиданно для горластых иудеев, привыкших к русскому безмолвию, - русские дали крупно сдачи. Нами было организовано оперативно письмо одиннадцати крупнейших писателей в защиту «Молодой гвардии» и, преодолев цензуру (письмо это прошло-таки через ее стену - я для этого использовал все свои «права»), оно попало на страницы воскресного «Огонька» - прямо пред очи Брежнева, который начинал свой выходной день с чтения любимого «Огонька». К тому же его еще и предупредили, чтобы не пропустил письмо русских корифеев. Сам Шолохов позвонил, что всем сердцем вынужденное письмо поддерживает и что поднимет вопрос на ближайшем съезде партии. Ну, Второй Ильич понял, что дело далеко зашло.

Двенадцатым подписантом у нас тайно был Солженицын, он нам сочувствовал, мы могли организовать его подпись. Но уперся Софронов: «Только без Солженицына! Для Володьки Солодина это лучший повод «Огонек» в цензуре задержать. Этот главный яковлевский «бдила» и так будет на ушах стоять. Сделайте все, чтобы Солодина нейтрализовать! И ни в коем случае не надо Солженицына». Мы смирились.

Мы поработали над письмом основательно. Я даже вписал в текст пресловутую «конвергенцию», не очень понятную самим писателям, зато ключевую в профессиональной терминологии контрпропагандистского аппарата. Бить так бить наотмашь - мы тоже умеем смертельные ярлыки клеить. Мы вели огонь по А. Дементьеву из всех калибров, засыпали письмами ЦК, издевались, где только можно.

Яковлев попытался организовать ответ письму одиннадцати. Симонов с трудом собрал шесть подписей членов правления Союза писателей под ответом на письмо одиннадцати через тогда контролируемую евреями «Литературную газету». Но письмо развалилось, не дойдя до печати. Мы поработали с русскими писателями, которых Симонов попытался соблазнить на русофобию. Открыли им глаза, и они разобрались.

Бой же в закулисе разгорелся не на шутку, и отчаянные столкновения шли с попеременным успехом.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.