Импульс

Импульс

Поступая учиться на физиотерапевта, я представляла себе, как после окончания учёбы буду работать в какой-нибудь крутой частной клинике и специализироваться на спортивных травмах, снисходя лишь иногда до простых смертных с болями в спине от слишком долгого сидения за компьютером. Я бредила биокинетикой, с упоением практиковала реабилитационные упражнения разной сложности на сокурсниках во время лабораторок и хотела попасть в резидентуру, где обучали мануальной терапии.

Действительность оказалась тем, чем она обычно оказывается. Есть у неё такая особенность – крушить мечты. Намечтаешь себе, нафантазуруешь, а тут приходит действительность и давай лупить чайником по морде. Устроиться в частную клинику, не говоря уже о тех из них, что были ориентированы на спортсменов, сразу по окончании колледжа было практически невозможно; если и брали где-то вчерашних студентов без опыта работы, то на роль подмастерья, за гроши, невзирая на master’s degree. Mеня такое положение дел не устраивало: слишком долго и тяжело я училась, чтобы снова с нуля начинать. Короче, пришлось идти по пути девяноста пяти процентов выпускников и устраиваться на работу в реабилитационный центр. Не совсем дом престарелых, но, похоже, предыдущая ступенька. Старички после операций, с которыми надо ходить по коридору, учить пользоваться палочкой, давление мерить… Не до спортивных достижений тут. Приобретённые за годы учёбы навыки быстро теряются, а знание биокинетики не пригождается почти никогда.

И вот ходила я, вся такая грустная, учила старичков садиться на унитаз, не повредив свежезаменённое колено, пересаживала бабушек, перенесших инсульт, с кресла-качалки на кровать и обратно и жаловалась всем и вся, что не моё это, что хочу я с молодыми работать, у которых и мотивировка другая, и травмы интересные, и организм длинные сессии может выносить, а не пять минут по коридору – десять отдыхать. Кажется, жалобы мои на жизнь дошли до вышестоящих ушей. Надо заметить, что работодателем нашим была не сама больница, а некая огромная компания, поставлявшая специалистов по реабилитационной медицине в различные организации по всей стране.

Однажды вызвала меня моя начальница к себе в кабинет.

– Ты, говорят, хочешь спортивными травмами заниматься и с больными работать?

– Хочу, ещё как, – обрадовалась я.

– Смотри, тут недалеко есть больница, одно крыло которой отдано психически ненормальным людям, опасным для общества. Вроде тюрьмы, только их там лечат. Так вот, ребята там молодые, и у двоих спортивные травмы. Один упал во время ежедневной игры в баскетбол, а второй только недавно туда попал, на мотоцикле разбился. Физиотерапевт наш, который к этой больнице приставлен, заболел, и мы решили послать тебя.

– А как же… Там же опасно, – как-то не совсем уверенно промямлила я.

– Во-первых, там санитары на каждом углу. Тот, что на мотоцикле разбился, вроде спокойный, ему лекарства помогают, его выпишут скоро. А второй действительно может вытворить что-то, но все сессии с ним проходят в присутствии санитара. Одну тебя с ним не оставят ни на секунду. Зато парень молодой, очень хочет поправиться, можешь все свои навыки на нём восстановить, любые упражнения давать, что хочешь. Спортивная медицина. Соглашайся.

Больница как больница. Кустики-деревца, скамеечки вокруг, медсёстры курят перед входом. Объясняю, кто я и что. Как-то странно смотрят, показывают рукой: вам туда. И правда – тюрьма. Заднее крыло здания, спереди не видно, железная дверь, решётки, получаю пропуск, показываю удостоверение личности, ещё одна дверь, узкий коридор, никого нет. Нахожу кабинет главврача, захожу. Приятный дядечка такой лет пятидесяти показывает мне истории болезней ребят, которых мне предстоит лечить. С первым всё понятно: напился, врезался куда-то, травма ноги, оказал сопротивление, в полиции крушил всё подряд, в суде орал что-то, психологу чуть шею не свернул, признали невменяемым и сюда упекли. Лекарства помогают, сейчас тихий-спокойный, у предыдущего терапевта с ним проблем не было, санитара к тебе приставим на всякий случай, но бояться нечего, он уже несколько месяцев как без нарушений.

– А второй? – интересуюсь я.

– Вот со вторым проблемы. Но ты не бойся, мы тебе большого сильного санитара дадим. Он с ним умеет управляться, – успокаивает меня доктор.

– А в чём дело-то? У него психоз? Он буйнопомешанный? Он меня убить захочет? – Я уже не рада, что сюда пришла, и даже мысль о сильном санитаре успокаивает слабо.

– Нет… Тут такое дело. Майк был хорошим парнем, в колледже учился, всё путём. И на какой-то вечеринке перебрал наркотиков и впал в кому. Из комы быстро вышел, но с тех пор не может сдерживать импульсы.

– Это как?

– Нет сдерживающих механизмов. Если ему что-то хочется, он это делает прямо там. Разозлишь его – бросится душить, хочет женщину – бросается на неё. При этом в другой момент может спокойно сидеть и читать Моэма, например. Умнейший парень этот Майк, родители и сестра места себе не находят. Его почти каждый день кто-то посещает. Иногда он прекрасно их встречает, а иногда начинает бить отца или мастурбировать на глазах у сестры. Короче, поведение непредсказуемо: зарождается импульс где-то в голове и тут же приводится в действие. Он и сам не понимает, как это происходит. Лекарства не помогают. Довольно редкий случай. Good luck.

Сжимая историю болезни в руках и с опаской оглядываясь, я прохожу по полутёмному коридору в спортзал, где меня должен ждать Майк.

Майк действительно оказался очень симпатичным парнем – высокий брюнет с роскошной копной волос, лет так двадцати пяти. Гораздо большее впечатление на меня произвёл санитар. Подозреваю, что по вечерам он подрабатывает вышибалой в каком-нибудь клубе. Вспомнился воин, которого выставили сражаться с Ахиллесом в начале Трои: такой же семифутовый трёхсотпудовый амбал, только чёрный. Присутствие этого персонажа, занимавшего собой треть спортзала, напугало меня больше, чем потенциальная угроза от Майка. Если для моей безопасности требуется такое

Мы начинаем делать упражнения. К счастью, Майк помнил всё, что ему надо было делать, и выполнял указания без сучка без задоринки. Периодически мне очень хотелось что-то подправить в его движениях, правильно поставить ногу или помочь с балансом, но подходить к нему ближе чем на 25 см не разрешалось. Та ещё спортивная медицина – следовать инструкциям другого терапевта и близко не подходить к пациенту. Ладно, взялась уж…

После получаса занятий я немного успокоилась. Майк вёл себя идеально, амбал тихо сидел в углу, ничего особенного не происходило. Увидев, что пациент уже практически не нуждается в двух костылях, я предложила ему в завершение сессии пройти от спортзала обратно до его комнаты с одним костылём. Майк обрадовался возможности размять ногу, взял костыль и пошёл. Санитар шёл сзади и не мешал. Мы дошли до середины коридора, и Майк, вероятно, подустал, потому что стал терять равновесие. Я решила, что так и грохнуться недолго, и дала ему второй костыль. На какую-то секунду я приблизилась к нему вплотную, чтобы передать костыль и убедиться, что Майк правильно его держит, и в тот же миг он резко протянул руку и схватил меня за грудь. Крепко так, всей лапой. Полная неожиданность, ничего этот рывок не предвещало. Я даже опомниться не успела, как санитар подхватил Майка как пушинку вместе с костылём и куда-то унёс, а я осталась стоять с другим костылём и историей болезни в руках посреди коридора. Постояла-постояла и пошла искать кабинет врача. Его на месте не оказалось, но какая-то медсестра, узнав, что я тут делаю, повела меня ко второму пациенту, Питеру. Позанимавшись с ним без приключений, я уже собралась уходить, но наткнулась в коридоре на санитара-амбала и решила всё-таки выяснить, что теперь будет с Майком.

Оказывается, ничего не будет. Он же себя не контролирует. Как только нарушает правила, его отводят в специальную комнату time out. Там он сидит минут десять – пятнадцать, санитары убеждаются, что он остыл, и выпускают Майка на волю. К сожалению, к предыдущему занятию он до конца дня вернуться уже не может. Тот же раздражитель вызовет повторную реакцию.

Через два дня я опять была у ворот больницы – физиотерапия полагалась Майку и Питеру три раза в неделю. Майка я больше не боялась. Во-первых, санитар действительно был оперативен и реагировал мгновенно; во-вторых, если самое страшное, что мне грозило, – это рука пациента на моей груди на долю секунды, так фиг бы с ним, неприятность эту мы переживём.

Майк был нервным. Он что-то всё время теребил пальцами, искоса поглядывал на санитара, а на меня упорно не смотрел. Отводил глаза. Расслабленной атмосферы первого занятия как не бывало. Майк прекрасно помнил, что произошло в прошлый раз, и, отведав комиссарского тела, явно хотел ещё. Мы кое-как позанимались десять минут, если не меньше, когда он всё-таки поймал момент и сделал рывок в мою сторону. Расчёт был точный. В отличие от ходьбы по коридору, когда санитар шёл прямо за нами, сейчас он был в другом конце спортзала, к тому же сидел на стуле и слегка зазевался. Пока этот амбал успел до нас добежать, Майк облапал всё, до чего достал, несмотря на моё активное сопротивление. Майк не реагировал на пинки и укусы и даже не слишком отбивался, он явно хотел охватить побольше в отведённые ему двадцать секунд. Царапины и синяки заживут, а женщину когда ещё в руки получишь? К тому моменту, когда санитар оттащил брыкающегося Майка и поволок вон из спортзала, мы успели хорошо побарахтаться на мате. Оправив блузку, я схватила костыли и побежала за ними: «Эй, ему нельзя без костылей ходить, костыли возьми, слышишь?»

Их уже не было. Я растерянно стояла с костылями в руках и не знала, что делать дальше. Санитар вернулся через минуту, забрал костыли, извинился за пациента и опять ушёл. Мне предстояло бесконечно длинное занятие с Питером. Не терпелось выбраться из этого здания поскорее и никогда туда не возвращаться. Перед уходом меня поймал главврач и тоже извинился; правда, не слишком искренне: «Ну пациент, что с него взять. Это ж не вина, а беда». Да я и не спорила. Только поинтересовалась: неужели это всё, что наше медицина может сделать для этого парня? Ведь когда он не возбуждён (я имею в виду не только сексуальное возбуждение), он совершенно нормален и адекватен. Молодой, здоровый, красивый парень. Ему бы девку, а не лекарства, небось, успокоился бы.

– Нет, – ответил мне врач. – Оно конечно, звучит прекрасно, но в один прекрасный вечер у девушки заболит голова, она ему не даст, и он её изнасилует. Или задушит.

Я понимаю, о чём вы. Жалко его. Он совсем не такой, как другие пациенты. Выглядит абсолютно здоровым, реагирует нормально, читает много. Но опасен он для общества и скорее всего проведёт тут остаток жизни.

– И ничего-ничего нельзя сделать?

– Нет. Разве что лоботомия, но родители на это не пойдут. Да и не надо. Его просто нельзя раздражать, а вы сильный раздражитель. Всего хорошего. – У врача больше нет на меня времени.

* * *

На работе всё уже знали. Начальница сочувствовала, сотрудницы охали-ахали и спрашивали, в порядке ли я. Я была в порядке, но злая как чёрт. Позанималась спортивной терапией, как вам нравится? Идти обратно в больницу отказалась наотрез. Впрочем, это и не потребовалось. Главврач позвонил начальнице и поинтересовался, нет ли у них в запасе терапевта-мужчины или, на худой конец, женщины – ээээ… мммм… – постарше. Майку не нужны лишние дразнилки. Его предыдущий терапевт была пятидесяти лет отроду и не слишком, прямо скажем, привлекательна. Я её видела. Так что обратно я не пошла.

А о Майке вспомнила потом только один раз. Один мой приятель со своим другом решили побаловаться наркотиками. Купили две порции, поделили кучку пополам и поехали. Только приятель мой – от горшка два вершка, а друг его – довольно крупный парень. Другу-то ничего, а приятель от той же дозы чуть копыта не кинул. Его быстро откачали, но пока он не пришёл в себя и мы не убедились, что с ним всё в порядке, у меня тряслись руки. Перед глазами стоял Майк – молодой красивый студент, перебравший дозу на вечеринке и до конца жизни оказавшийся в плену у своих импульсов.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.