РОМАН КУМОВ

РОМАН КУМОВ

«Донская волна», № 10 (38). 1/14 марта 1919. С. 2[8]

Схоронили Романа Кумова…[9]

Привычно ныне зрелище смерти, и одеревенело сердце от обилия горя. Но трудно примириться с мыслью, что ушел из нашей мрачной, непогожей жизни свет тихий, ласковый свет — Роман Кумов…

«Какое сердце биться перестало!..»[10]

Скучней, холодней, темней стало в непогожей жизни нашей.

«Если не было бы цветов, вся земля тянулась бы скучная и серая, и не было бы на ней никогда веселой и душистой весны… Никогда не было бы букетов — разноцветных и пахучих, с которыми люди с давних пор приходят в церковь в зеленый день Троицы… Никогда не клали бы на холодный заснувший лоб печальных, трогательных, угасающих венков из живых цветов и глубокая любовь была бы бессильна в своем порыве — излиться до конца, до края в сильном и глубоком образе…

Но они — недолговечны»…

Так в своих «Бессмертниках» написал Роман Кумов. И как это хорошо, как точно, как печально выражает его жизненный образ его до слез обидную судьбу…

Его имя известно было родному краю далеко не в той степени, как оно этого заслуживает. До обиды мало известно. Войсковой Круг — соль Донской земли — почтил отошедшего писателя национальным погребением. Но ведь здесь, в сосредоточии надежд и тревог казачества, в центре, созидающем оборону веками сложившегося казачьего уклада, выковывающем спасение России, никто не подозревал, что вблизи Круга работал скромно, бескорыстно, самоотверженно — замечательный писатель-казак, отдавший тем же тревогам, заботам и упованиям весь жар своего редкостного сердца. Ибо подвиг жизни Романа Кумова совершался не на боевом поприще, а в бессонном уединении рабочей, заваленной бумагами комнаты…

Да, это был человек не боевого поприща. Это был человек мысли, тонкой и проникновенной, это был человек чувства, широкого чувства любви ко всему живущему, к человеку и человечеству. И чувство это воплощалось им в обаятельную форму художественного слова. Любимый им сородич-казак когда-нибудь узнает огромную ценность такого человека, который таинственной и волшебной силой Богом дарованного таланта вызвал к жизни все, что в его — казака — простой, целинной душе бродило неясными тенями, «мыслей без речи и чувств без названия радостно-мощный прибой»[11], его скорбь и его восторги, скудную, чужим непонятную, но нам близкую красоту нашей родины, степей безбрежных, седых курганов в жемчужном зареве, безбрежной песни о славной старине казацкой…

Незабываемым словом умел выразить это Роман Кумов. И долго будет жить на свете его прекрасное слово… Оно будет учить детей казачьих сознательной любви к родному краю, будет воспитывать в них те возвышенные, облагораживающие навыки, понятия и чувства, которые человека от зоологического уровня поднимают до образа и подобия Божия.

Великую грозу и непогоду переживаем мы. В этой грозе тонуло имя Романа Кумова, но тихий свет обаяния его личности, его таланта, освещал знавшим его непогодь безвременья. Сколько в нем было любви и нежной застенчивой теплой ласки… Любил он Россию, несчастную, страдающую, растерзанную… С мягкой грустью любил помечтать о том светлом, прекрасном, что осталось там, «за рубежом», в Москве. С благодарностью вспоминая то хорошее, что дала она ему — ее университет, ее церковки, театры, литературные кружки… Любил он Россию любовью нежной и трогательной, со страстным нетерпением ждал ее воскресения.

Но паче всего и всего беззаветнее любил он край родной, его степную красоту самобытности, любил родное казачество. Его он воспевал и славил, его радостям и скорбям он отдал лучшие стороны своего таланта — и в рядах лучших его людей он должен занять и займет одно из самых почетных мест…

«Вечная память» над местом его упокоения звучала не только обычным простым церковно-молитвенным песнопением — она будет подлинно вечной памятью таланту, совершившему краткий, но славный путь благоговейного служения Родной Земле…