Глава 4 О людях, нелюдях и социальной некрофилии

Глава 4

О людях, нелюдях и социальной некрофилии

Тысячелетний российский Пантеон велик и величественен, его составляют сотни и тысячи героев битв и героев научного поиска, гражданского служения и художественного творчества, государственной деятельности и борьбы за лучшую жизнь народа. И даже самый незначительный из героев этого Пантеона выглядит титаном духа и разума по сравнению с любым из тех, кто претендует сегодня в «Россиянии» на роль «хозяев жизни» и «соль земли».

Сегодня на авансцену общественной жизни выдвинуты почти исключительно антиобщественные элементы общества. И это смертельно опасно для общества. Человек как биологический вид безусловно является высшим типом общественного животного: именно выдающиеся способности к сплочению и взаимопомощи выделили в своё время наших далёких предков из остального животного мира. Однако у нынешних «хозяев жизни» антиобщественные черты их натуры являются, я бы сказал, врождёнными (иными словами, для них свойственна врождённая патология души, то есть нездоровое отклонение от нормы). У этих особых не совсем людей даже внешний облик отличается от обычного, у них и лица другие — лишённые человеческого тепла и блеска глаз. Глаза у них даже не холодные, а мертвенные, и это неудивительно, потому что они — плоть от плоти живого трупа капитализма.

Хищный зверь не виноват в том, что он хищник и время от времени лишает жизни других носителей жизни. Однако с нелюдью в человеческом облике всё обстоит иначе. Объективные обстоятельства не вынуждают нелюдь стремиться к руководящим постам и занимать их, вести телевизионные дискуссии, создавать духовно ущербные «художественные» произведения и т. п., иными словами — играть в человеческом обществе те или иные заметные роли.

Поэтому, хотя людям-нелюдям принципиально недоступны нравственные понятия (так же, как хищнику принципиально недоступно вегетарианство), будет общественно ошибочным и недопустимым освободить нелюдей от социальной ответственности. Нелюдям нельзя позволять стремиться к иному общественному положению, кроме рядового и незаметного.

За тысячелетия цивилизационного развития человечество выработало вполне чёткие критерии нравственной и не только оценки социального поведения тех или иных членов общества. И когда оценка по этим критериям выявляет в формально Homo sapiens нелюдь, это должно иметь определённые организационные и правовые последствия для нелюди. В СССР, если человек проворовался, он мог после отбытия наказания стать хоть великим учёным или великим композитором, но вот занимать должности, связанные с материальной или финансовой ответственностью, он не имел права по закону!

Нечто подобное в нормальном обществе должно быть предусмотрено и против людей-нелюдей. Они могут совершенствоваться в садоводстве, в работе станочниками, доярками, дворниками и т. д., но должны быть лишены права влиять на жизнь общества, особенно в сфере управления теми или иными сторонами жизни общества.

Последняя мысль, между прочим, не так уж неожиданна. В газете «Советская Россия» в 2011 году было опубликовано открытое письмо бывшего члена редколлегии «Комсомольской правды» в советские времена, редактора отдела литературы и искусства Юрия Гейко своему бывшему другу, зятю Ельцина Валентину Юмашеву, бывшему капитану «Алого паруса» «Комсомольской правды».

Это письмо — весьма любопытный документ нашего Мутного времени, и я впоследствии ещё буду на него ссылаться. Так вот Юрий Гейко, в частности, пишет:

«Валя, у меня нет претензий к Путину. А уж тем более к Медведеву. Потому что они — добросовестные продолжатели дела, начатого вами: Ельциным, тобой, твоей командой.

А ИМЕННО — НАБИВАНИЕ КАРМАНОВ, РАЗГРАБЛЕНИЕ РОССИИ И ПРЕВРАЩЕНИЕ ЕЁ В ГИГАНТСКИЙ ГОНДУРАС.

Если они такой цели не ставят, а просто таким представляют себе капитализм и рыночные отношения, то они — профнепригодны (выделение жирным курсивом моё. — С. К.)».

Рассуждения Юрия Гейко в политическом отношении наивны и полны интеллигентских иллюзий о возможности иного, не зверского образца, капитализма. Однако насчёт профессиональной непригодности нынешних «кремлёвских страдальцев» всё сказано верно.

Профессионально же непригодные к тому или иному виду профессиональной деятельности не имеют права ей заниматься. Никому не придёт ведь в голову поставить великого, но слепого Гомера на капитанский мостик океанского лайнера. Так допустимо ли иметь не способных к управлению, профессионально непригодных лиц во главе великой страны? Тем более что те же Путин с Медведевым не Гомеры, да и задачи у людей на их постах посерьёзнее, чем у капитана любого судна.

Единственно общественно оправданным действием нынешних обитателей Кремля и всех, с ними системно связанных, был бы их немедленный уход со своих постов, их добровольная отставка с последующим назначением свободных выборов.

Между прочим, с мыслями Юрия Гейко перекликается и такое, например, рассуждение:

«Если бы была задана психологическая задача: как сделать так, чтобы люди нашего времени… совершали самые ужасные злодейства, не чувствуя себя виноватыми, то возможно только одно решение: надо, чтобы было то самое, что есть, надо чтобы эти люди были губернаторами… офицерами, полицейскими, то есть чтобы, во-первых, были уверены, что есть такое дело, называемое государственной службой, при котором можно обращаться с людьми как с вещами, без человеческого, братского отношения к ним, а во-вторых, чтобы люди этой самой государственной службой были связаны так, чтобы ответственность за последствия их поступков с людьми не падала ни на кого отдельно…

С вещами можно обращаться без любви: можно рубить деревья, делать кирпичи, ковать железо без любви; но с людьми нельзя обращаться без любви… Правда, что человек не может заставить себя любить… но из этого не следует, что можно обращаться с людьми без любви, особенно если чего-нибудь требуешь от них… Не чувствуешь любви к людям — сиди смирно… занимайся собой, вещами, чем хочешь, но только не людьми…»

Последние слова прямо обращены к нынешним обитателям Кремля, хотя сказаны они были более ста лет назад Львом Толстым в его романе «Воскресение». Напомню, что название романа означает не день недели, а процесс духовного воскресения главного героя — князя Дмитрия Нехлюдова.

И если уж мы помянули Льва Толстого с его обострённым отношением к нравственным проблемам, то надо заметить, что имеется и ещё один этический момент, о котором стоит сказать. Нынешних, выплывших в «верхи» в последние двадцать лет людей-нелюдей нельзя отнести к предателям и преступникам. И вот почему…

Предают всегда свои. То есть те, кто когда-то был вместе с тобой на стороне Добра, Справедливости, Чести, Ума и Совести, а потом из корысти или по человеческой (именно человеческой) слабости предал и перешёл на другую, тёмную сторону Зла, Несправедливости, Бесчестия, Невежества и Бесстыдства.

Однако нынешняя «россиянская» «элита», даже та её часть, которая всплыла в верхи ещё в формально советские (например, в брежневские) времена, никогда не была для Страны Советов и её народов своей. Она не могла предать Родину потому, что всегда была чужда ей! Изначально, генетически, биохимически и психофизиологически она принадлежала к категории нравственных выродков, моральных уродов.

Мысль о том, что нравственных претензий к подобным особым человеческим особям предъявлять нет оснований, можно и нужно развить в том направлении, что их не стоит рассматривать не только как предателей, но и как преступников.

Кто такой преступник? Это — человек, преступивший некую грань между достойным поведением и поведением недостойным, преступным.

Нравственное преступление — это переход грани между Добром и Злом, между нравственной нормой и безнравственностью.

Юридическое преступление — это переход грани между нормами закона и запрещёнными законом действиями.

Но можно ли считать преступниками тех, кто всегда был за гранью нравственного закона? А ведь представители нынешнего «россиянского» «бомонда» были безнравственными всегда. Они так же не в состоянии руководствоваться интересами народа, доверившегося им, как не в состоянии оглянуться назад крокодил. Они не способны на человеческие реакции так же, как не способен на них пресловутый Терминатор Арнольда Шварценеггера, и даже менее его.

С бесстрастием робота-убийцы они уничтожают всё могучее, доброе и человечное в жизни земли, на которой были рождены, но которая так и не стала для них Родиной. С бесстыжестью профессионального шулера они поддерживают всё и вся, что разрушает, истощает и унижает Отечество. Они всегда были по ту, тёмную, зловещую сторону жизни общества. Они никогда не служили народу и, значит, не могут изменить ему.

Другое дело, что некая их изоляция от общества в высших интересах социальной защиты необходима. Впрочем, я имею в виду не казни, не тюрьмы и тому подобное. Как уже говорилось выше, я имею в виду, например, своего рода запрет на профессию для тех, кто не оправдывает доверия народа и злоупотребляет им в личных или клановых интересах.

А теперь будет, пожалуй, небесполезным сказать несколько слов о таком специфическом явлении жизни нынешнего мирового — в том числе и «россиянского» — либерального общества, как социальная некрофилия.

В узкомедицинском смысле некрофилией (греч. «любовь к мёртвому») называют специфические сексуальные или психические извращения.

Однако в ХХ веке этот термин получил и более широкое толкование. В частности, он был использован известным немецко-американским социологом и психологом-неофрейдистом Эрихом Фроммом в его книге «Анатомия человеческой деструктивности». Фромм дал определение некрофилии не в медицинском, а в характерологическом смысле:

«Это — страстное влечение ко всему мёртвому, больному, гнилостному, разлагающемуся; одновременно это страстное желание превратить всё живое в неживое, страсть к разрушению ради разрушения; а также исключительный интерес ко всему чисто механическому (небиологическому). Плюс к тому это страсть к насильственному разрыву естественных биологических связей…»

Вряд ли сам Фромм понял, что он дал блестящее характерологическое определение современной мировой «элиты», сплошь состоящей из нелюдей. Тем не менее наблюдения Фромма настолько интересны, а его выводы настолько убийственны для капиталистической «элиты», что просто нельзя удержаться от нескольких цитат из книги Фромма:

«Сравнительно трудноуловимой чертой некрофильского характера является особая безжизненность при общении. Причём здесь дело не в предмете обсуждения, а в форме высказывания. Умный, образованный некрофил может говорить о вещах, которые сами по себе могли бы быть очень интересными, если бы не манера, в которой он преподносит свои идеи. Он остаётся… холодным, безучастным. Он представляет свою тему… безжизненно… Такие люди не умеют одновременно улыбаться и говорить, их улыбка неорганична — …какая-то автоматическая гримаса, символизирующая американский обычай «лучезарного» общения».

Но это же сказано о манере публичного поведения практически всех современных капиталистических политиков всех стран мира, а значит, и капитализированной «Россиянии», с той лишь поправкой, что нынешних политиканствующих некрофилов вряд ли можно назвать умными и образованными.

Ещё президент Буш-старший производил впечатление человека. Президент Буш-младший уже имел все выраженные поведенческие признаки политического некрофила, что и неудивительно — процесс гниения живого трупа капитализма может лишь усиливаться и, само собой, усиливается.

А вот характеристика иного поведения, данная Фроммом:

«Противоположный тип характера, биофил (русский эквивалент — «жизнелюб». — С. К.), напротив, может говорить о переживании, которое само по себе не очень интересно, но он подаёт его столь заинтересованно и живо, что заражает других своим хорошим настроением».

Это — поведение, например, Ленина, Фиделя Кастро, да и вообще любого, ориентированного на созидание человека. Между прочим, внешне малоэмоциональная манера поведения и речей Сталина была, тем не менее, полна интереса к жизни и адресовалась к жизни. Не случайно в статье «Наши цели», написанной в 1912 году как передовица для первого номера газеты «Правда», Сталин, сообщая, что целью «Правды» будет «освещать путь русского рабочего движения светом международной социал-демократии» и «сеять правду среди рабочих о друзьях и врагах рабочего класса», далее продолжал (выделение жирным курсивом моё. — С. К.):

«Ставя такие цели, мы отнюдь не намерены замазывать разногласия, имеющиеся среди социал-демократических рабочих. Более того: мы думаем, что мощное и полное жизни движение немыслимо без разногласий, — только на кладбище осуществимо «полное тождество взглядов»!..»

Такое заявление, противопоставляющее унылому кладбищу полную движения жизнь, мог сделать только, пользуясь термином Фромма, убеждённый биофил, последовательный антагонист идей социальной некрофилии и конформизма.

Фромм точно заключает: «Некрофил действует на группу как холодный душ или «глушитель» всякой радости, как «ходячая тоска»…» Это — о нынешних «кремлёвских сидельцах». Ленин же, Сталин и другие выдающиеся лидеры коммунизма воздействовали на аудиторию прямо противоположным образом, воодушевляя людей и мобилизуя их на борьбу за новую жизнь.

Социальную некрофилию Фромм определяет и как выражение любви к отжившему, как обострённую тягу к вещам, к владению, к собственности. Фромм пишет, что «иметь» у социального некрофила господствует над «быть», обладание — над бытием. Но, значит, и в этом отношении капиталисты и сторонники капитализма — классические некрофилы. И это хорошо выразилось в известном и популярном одно время на Западе лозунге «Лучше быть мёртвым, чем красным».

Для нормального человека лучше быть живым, чем мёртвым. И поэтому, если российское общество не хочет окончательно скончаться, надо научиться ставить верный диагноз политикам, чтобы понять — не болен ли политик, не дай бог, смертельно опасной для нормального общества болезнью — социальной некрофилией.

К теме людей-нелюдей нам ещё придется, пожалуй, вернуться. Очень уж эта тема плохо разработана, хотя и очень важна. И я постараюсь этот пробел — пусть и в малой мере — заполнить уже в следующей главе.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.