Везение

Везение

Этот месяц я хочу начать с разговора о везении. Вот есть, например, Ринго Старр, который каждое утро просыпается в огромном доме и купается в деньгах. И чем же он это заслужил?

Раз кто-то заметил Джону Леннону, что Ринго — в общем, не самый лучший барабанщик в мире, а Джон ответил: «Не лучший барабанщик в мире? Да он даже не лучший барабанщик в Beatles».

Ринго — король везунчиков. Из этого же королевства и его жена Барбара Бах, бывшая девушка Бонда и, вероятно, худшая актриса в истории. И Роджер Мур, и все супермодели, и маркиз Блендфорд[81], и Ричард Брэнсон, и, конечно же, Рэй Мирс[82], который в год зарабатывает целое состояние только тем, что умеет приготовить мидию на пляже. Все эти люди выиграли главный приз в жизненной лотерее.

А на другом конце спектра — я. По сравнению со мной сироты в кочегарке малайского колесного парохода — просто какие-то Флавио Бриаторе. Бездомные бразильские семьи каждый вечер укладываются спать на свалках Сан-Пауло со словами: «Что ж, по крайней мере, мы не Джереми Кларксоны».

В «монополии» я сразу попадаю в тюрьму и там остаюсь. В бридже я тройка треф. А со скачек моя лошадь уезжает в фургоне мясника. В любой азартной игре у меня бумага против ножниц и камень в протянутую руку. Я всегда и неизбежно проигрываю.

Тем страннее признаться, что я люблю азартные игры вообще и блек-джек в частности. Они захватывают. Тебе сдали восемь, и ты надеешься, молишься, падаешь на колени и по-псиному скулишь, чтобы следующей пришла тройка. Тогда удвою ставку, мне придет картинка, и я выиграю!

Конечно, такого не случается, — приходит всегда пятерка, — но так и нужно, ведь кто не играет, не понимает одного: выигрыш — не главное.

Если бы моей целью были деньги, я бы засел у рулетки и ставил по какой-нибудь системе. Но какой смысл? Вся эта математика гарантирует нулевой баланс. Это неинтересно. Это называется бухгалтерией.

Суть игры в самой игре. Муки выбора, трепет надежды, черный полог отчаяния. П. Дж. О’Рурк[83] где-то сказал, что в его представлении рай — это видеть, как ВВС Мексики в полном составе аварийно садятся на нефтеперерабатывающий завод. Что до меня, я не могу представить ничего лучше тех дней из далеких 1980-х гг., когда я сиживал за картами в маленьком подпольном казино на Лоуэр-слоун-стрит с рокочущим камином и свежим кофе. Та радость ни с чем не сравнится.

Поэтому я не могу получать удовольствие в Лас-Вегасе. Ну да, я не сомневаюсь, там было весело в те дни, когда заправлял Де Ниро, а в задней комнате Джо Пеши зажимал в тиски чью-то голову[84]. Но теперешний Вегас иной, и там ты чувствуешь, будто играешь против корпоративной Америки.

Тамошние крупье — всего лишь протянутое щупальце невидимой бесформенной массы, известной под именем «акционеров». Работа крупье — как можно скорее загнать ваши денежки в систему Nasdaq. Все так же бездушно и поспешно, как дрочка у шлюхи в сайгонской подворотне.

Обо всем этом я думал вчера вечером, в очередной раз обнаружив, что еду домой со стрелкой бензомера, перегнувшейся далеко за край шкалы. Размышления о радостях игры были своеобразным ответом на вопрос, почему я так езжу.

И я не один такой. Тифф Нидл, в прошлом тоже из нашей епархии, ездит, только загнав и тахометр, и топливную стрелку в красный сектор. Никогда не заезжает на заправку, пока мотор еще вращается.

И что такого? Я вот искренне тревожусь за людей, которые бросаются на заправку, едва заметив, что в баке осталась только половина. Какой пустой должна быть ваша жизнь и какой неважной поездка, если у вас находится время выстаивать и пялиться на мельтешение цифр, в которое бензоколонка обращает плоды вашего труда?

Нет, дело не в тратах: мы, конечно, стонем от нынешних цен на бензин, но разговор про другое. Скука. Трудно придумать менее приятное занятие, — если не считать растворяющего купания в ванне с кислотой, — чем торчание на заправке со шлангом в руке.

Особенно это ужасно, если у тебя Jaguar, потому что пистолет, если не вставлен строго определенным образом, выскакивает каждые полторы секунды. А то еще попадаются колонки, качающие со скоростью литр в час, и с тугими пистолетами, от которых сводит ладонь, и еще те, где специально наливают на целый литр больше, чем тебе нужно.

Происходящее на заправке оскорбляет все чувства. Флуоресцирующий полумрак и мысли, что вдыхаемый запах канцерогенен, а когда бак наполнится, ты окажешься в лавке, где продают только канцерогенные пирожки и радиоактивные напитки. Почему на бензоколонках все должно быть как на бензоколонках? Отчего бы им не походить на викторианские вокзалы или крикетные павильоны? Почему их не проектирует Конран[85] кропя цинковыми пятнами? Кто сказал, что, заправляясь, я обязательно захочу шоколадный батончик? А может, мне захочется лобстера?

Осматриваясь, замечаешь, что кругом полно людей, которым тут быть незачем, которые примчались на заправку задолго до того, как двигатель зачихает. Могу спорить, у Нормы Мейджор[86] соляры в баке всегда под завязку. И могу спорить, что у Оззи Осборна наоборот.

И у меня. Когда я еду по шоссе с загоревшейся лампочкой и вижу знак «Сервис: 1 км и 29 км», всегда и без исключения еду до дальнего. А доехав, нередко не торможу и там.

Вы можете подумать, что это бессмысленная игра. Что если я выиграю, то ничего не получу, а в случае проигрыша рискую долго тащиться пешком под дождем.

Вы могли бы объяснить мне, что даже если я дотяну на парах до дому, машина волшебным образом не заправит сама себя за ночь. Ее все равно придется заправлять, так почему бы не сейчас?

Оно так, но на шоссе, если вся твоя компания — это Гарет Гейтс[87], порой легко заскучать. И вот игра в бинго с топливной лампочкой помогает слегка оживить ситуацию. Это «успею-не успею?» добавляет пузырьков в крови и гулкости в пульсе.

Я теперь главный мировой эксперт в вопросе, на какой машине сколько можно проехать со стрелкой, уже упавшей на «пусто». Ford хороши, a Porsche плохи. Если 928-й говорит, что горючего на борту не осталось, значит, горючего не осталось, и, пару раз дернувшись, машина замрет.

Это, впрочем, не плохо. Один прокол за двадцать пять лет на дороге. Удивляюсь, как меня не позвали озвучивать Паровозика Томаса[88].

Апрель 2003 года

Данный текст является ознакомительным фрагментом.