Победная точка

Победная точка

Рано утром, затемно дежурный офицер разбудил начальника разведки фронта:

– Товарищ генерал, – доложил он, – вас вызывает командующий.

Евстигнеев быстро оделся и вскоре был уже в кабинете маршала Толбухина.

– Ну что, разведка, – поздоровавшись, сказал Толбухин. – Есть работа. Наступление наше проходит в высоком темпе. Начинаем преследование...

Командующий склонился над картой. Кивнул Евстигнееву:

– Только чтобы преследовать, надо знать, куда убегает враг. А он может убегать и на запад, и на юг, и на юго-запад.

Маршал помолчал, глядя на карту, потом перевел взгляд на Евстигнеева.

– Мне надо знать, куда будут отходить главные силы 18-й немецкой армии. Задача ясна?

Начальник разведки попросил на подготовку доклада полчаса. Толбухин взглянул на часы и молча кивнул.

Генерал Евстигнеев шел к себе в разведотдел и прекрасно отдавал себе отчет, находясь в ясном уме и твердой памяти, – тридцать минут, которые он выпросил у командующего, его не спасут.

Три дня назад, 17 сентября 1944 года, войска Ленинградского фронта начали наступление, целью которого было освобождение Эстонии. Откровенно говоря, никто не ожидал, что операция станет развиваться столь стремительно. И вот сегодня вопрос: куда фашисты двинут свои отступающие силы. Как назло, – погода нелетная.

Так размышляя и прикидывая, что к чему, генерал Евстигнеев вошел в помещение, где располагался разведотдел фронта. И сразу же на глаза ему попался командир 472-го радиодивизиона Толмачев. «Радиоразведка, – подумал про себя генерал, – да тебя мне сам бог послал».

Толмачев, увидев начальника, доложил, что прибыл в разведотдел из расположения дивизиона.

– Как там у вас? – спросил Евстигнеев.

– Да все нормально, – ответил командир дивизиона, деловито вытаскивая из планшета карту и расстилая ее на столе. – Мы же понимаем, товарищ генерал, летуны не летают, погода не та, дивизионной разведке за фашистами не угнаться, быстро бегут. Выходит, только на нас надежда.

– Ну ты особо щеки-то не надувай, – усмехнулся генерал, а сам уже жадно разглядывал карту. На ней хорошо были видны штабы отходящего противника. Они явно перемещались на юго-запад в сторону Пярну, а дальше в направлении на Валмиеру.

Евстигнеев свернул карту, молча пожал руку улыбающемуся Толмачеву и бросил дежурному:

– Я к командующему!..

Глянул на часы. До назначенного срока у него было еще пять минут.

Данные радиоразведки легли в основу решения командования фронтом по распределению сил и средств. 22 сентября наши войска освободили Таллин, а 26-го от немцев была очищена вся материковая часть Эстонии. 472-й радиодивизион за образцовое выполнение заданий командования удостоился ордена Красного Знамени. Командир дивизиона А. Толмачев, его заместитель по технической части Б. Дубович, начальник оперативного отделения В. Фетисов, другие радиоразведчики были награждены орденами и медалями.

А начинался этот победный марш еще в феврале 1944-го, когда войска Ленинградского фронта, после ликвидации блокады, форсировали Нарву и захватили плацдарм на территории Эстонии.

Войска 2-го Прибалтийского фронта, наступавшие против 16-й фашистской армии, к 1 марта подошли к восточным границам Латвии.

Теперь наши части на прибалтийском направлении временно перешли к обороне с целью подготовки к новому наступлению. В этот период радиоразведке была поставлена задача: уточнить и держать под контролем состав немецкой группировки до начала летнего наступления советских войск.

Как только фронт стабилизировался, фашисты использовали свой излюбленный тактический прием. Радиосвязь применялась крайне ограниченно, в некоторых сетях даже внедрялся режим радиомолчания.

Однако разведывательная авиация, зенитная артиллерия, другие обеспечивающие подразделения не могли работать без радиосвязи. И это в полной мере старались использовать радиоразведчики. Добытые ими сведения помогли командованию получить точное представление об оперативном построении вражеских соединений. Были установлены полосы действий и границы группы армий «Север», 16-й и 18-й армий, их состав, а также силы и средства корпусов и дивизий первого эшелона.

Успешно действовали наши специалисты ОСНАЗ и против авиации противника. Были вскрыты 27 аэродромов врага и большая часть дислоцированной на них авиации – бомбардировочной, истребительной, разведывательной, транспортной.

Однако этап подготовки советских войск закончился, и в июле 1944 года в наступление перешли силы Ленинградского и трех Прибалтийских фронтов.

На что были направлены возможности радиоразведки в данных обстоятельствах? Прежде всего, на вскрытие действий противника, который подтягивал резерв фронта, готовил контрудары. Конечно же, следовало установить и направления отхода фашистских войск.

Накануне летнего наступления наших фронтов радиоразведку значительно усилили – были сформированы 16 армейских групп ближней разведки. А это немалая сила. Если фронтовой радиодивизион имел до 29 приемных и 8 пеленгаторных постов, то армейская группа насчитывала по 4 поста. Словом, эти армейские группы были эквивалентны более чем 2-м дивизионам. Несомненно, такая разветвленная сеть армейских и фронтовых средств радиоразведки могла контролировать основные объекты противника.

Что же касается групп ближней радиоразведки, то они постоянно действовали на переднем крае, высылались на важнейшие направления и участки прорыва.

Нередко в полосе одной армии разведку вели как армейская, так и фронтовая маневренные группы. Они старались перехватывать открытые и полукодированные радиограммы, не требующие длительной обработки. Порою перехваченные данные докладывались в штабы в течение 5 минут.

Успех деятельности подобных групп зависел от двух весьма важных обстоятельств – знаний немецкого языка и надежной связи группы со своим штабом. Нарушение любого из этих обстоятельств сводило на ноль ценность перехватываемых радиограмм.

Мы неспроста уделяем особое внимание группам ближней радиоразведки. Дело в том, что во время летнего наступления наших войск в Прибалтике использование этих групп было наиболее характерным.

С переднего края в большом количестве поступали сведения о вскрытой дислокации частей и соединений противника, о состоянии фашистских войск, их боеспособности, подготовке контратак, путях отхода, готовящихся огневых налетах.

Особое внимание радиоразведчики уделяли добыванию сведений о подготовке немцами авиационных и артиллерийских налетов. Важность подобной информации осознавалась и командованием. Начальник штаба 2-го Прибалтийского фронта генерал Л. Сандалов установил порядок, когда такие сведения предоставлялись в штаб с высшим приоритетом срочности по команде «Воздух». В качестве примера эффективности деятельности групп в этом направлении приведем 4-ю ударную армию. Только в августе – сентябре штаб армии получил 56 предупреждений о предстоящих авиационных и артиллерийских ударах.

«Артиллерии подготовить заградительный огонь по опушке леса с обеих сторон Тракши и севернее этого места». Такая немецкая радиограмма была перехвачена нашими радиоразведчиками в августе 1944 года в ходе наступления войск 22-й армии.

Командование изменило направление наступления, понимая, что опушка леса хорошо пристреляна немцами.

При дальнейшем наступлении 22-й армии группами ближней радиоразведки были также перехвачены фашистские радиограммы. Немцы сообщали, что «на правом фланге наступают русские танки, а потом – «правый фланг открыт». Стало ясно: наши части действуют на стыке обороняющихся частей фашистов. Мобильно были введены дополнительные силы для развития успеха. Результат оказался весьма положительным: советские войска прорвали оборону противника, нанесли ему значительный урон и за несколько часов наступления продвинулись на 15 километров, выйдя к Крустпилсу.

А вот две радиограммы фашистов, из которых видно, как умело наше командование использовало данные радиоразведки. 17 августа одна из групп ближней разведки передала в штаб перехваченную радиограмму следующего содержания: «Батальон продвигается дальше. Нахожусь в лесу 400 м западнее шоссе. Прошу немедленно поддержать фронтальной контратакой».

Через час с той же радиостанции перехвачено новое сообщение: «Батальон находится под ураганным огнем противника».

В ходе наступления на Ригу радиоразведчики перехватили радиограмму. Это был приказ командирам боевой группы и 1-го батальона 220-го пехотного полка. Утром им предстояло «начать прочесывание леса с востока на запад».

Указывались разграничительные линии справа, слева, 1-му батальону 353-го пехотного полка предстояло прикрывать фланг боевой группы и воспрепятствовать отходу противника на север.

Начальник группы ближней радиоразведки поспешил доложить о радиограмме командарму 3-й ударной армии генералу Н. Чибисову.

Командарм по данным радиоразведки уточнил задачу стрелковому корпусу, который вводился в бой. Боевая группа фашистов была разгромлена.

«... Противник, – писал в одном из отчетов начальник разведотдела штаба 22-й армии Б. Плащин, – радиограммы адресовал командирам, чаще всего не называя нумерацию частей. Поэтому всем видам разведки ставилась задача добывать и указывать фамилии командиров частей и подразделений, что весьма оперативно осуществлялось.

Имея списки офицерского состава до командиров взводов включительно, разведотдел штаба армии легко устанавливал группировку, смену или появление новых частей противника».

Далее начальник разведотдела армии приводит пример, когда в радиограмме указывалась фамилия «Клинке». А он был командиром 31-го пехотного полка 24-й пехотной дивизии. Так удалось установить наличие этого полка на переднем крае.

8 августа наши радиоразведчики услышали в эфире фразу: «Транспорт для Аппольта прибыл». Известно, что Аппольт, командир 102-го пехотного полка 24-й пехотной дивизии. По радиограмме можно было предположить, что начинается смена частей на переднем крае. Это вскоре подтвердили захваченные пленные: 389-я пехотная дивизия сменила 24-ю дивизию.

В эти же августовские дни 1944 года в Генеральный штаб поступило донесение из 1-го Прибалтийского фронта. Разведотдел предполагал, что отрезанная от своих войск рижская группировка поддерживает непрерывную телефонную связь со ставкой Гитлера по подземному кабелю, проложенную между городами Рига – Шяуляй – Кёнигсберг – Берлин. Считалось, что кабель проходит и по территории, освобожденной нашими войсками.

Первый заместитель начальника Генерального штаба генерал армии А. Антонов дал указание направить на фронт офицера-специалиста. Этим офицером-специалистом стал Александр Устименко из отдела радиоразведки ГРУ.

В помощь Устименко начальник разведотдела фронта генерал А. Хлебов выделил переводчика лейтенанта Ростислава Наумова, дал «виллис» с водителем. Не теряя времени, группа направилась в Шауляй, ближайший промежуточный узел кабельной системы, где следовало выяснить, действительно ли такая связь существовала между Ригой и Берлином.

Город был взят нашими частями всего несколько дней назад. Устименко и его товарищи находят здание междугородной телефонной станции. Тишиной встречает их линейно-аппаратный зал, в полумраке – высокие стойки, аппаратура. При свете карманных фонарей они добираются до входного и выходного щитов (кроссов) станции. Но сразу становится ясно: станция обесточена. Усилители и осветительная сеть не работает. Это значит, что никаких переговоров фашисты не ведут. Без шауляйской станции кабельная трасса работать не может.

Устименко подключается с помощью телефонов к жилам кабелей в сторону Риги и в сторону Кёнигсберга. Слышны только индуктивные наводки, это значит кабели перерублены на трассе.

Александр Иванович принимает решение ехать по шоссе в сторону Кёнигсберга до последней точки разрыва кабеля.

Не доезжая до города Таураге километров двадцать, группа видит на обочине большие кучи свежей тинистой земли. Кабель раскопан и перерублен. Начинается прослушивание кабельных жил, уходящих в сторону противника. Слышатся отчетливые голоса фашистов, однако все гитлеровцы говорят одновременно и разобраться в этом гвалте практически невозможно.

«В условиях жесткой обороны, – скажет Александр Устименко, – когда данные о противнике приходится добывать кровавой ценой («языки», поиски, разведка боем), мы получили источник ценных сведений о противнике. Это же отлично!

Теперь нам надо терпеливо, настойчиво и тщательно использовать найденную возможность слежки за телефонными разговорами противника до тех пор, пока не будет установлено каких-либо изменений в составе юга намерениях врага. Режим телефонных разговоров в стане противника может быть изменен – и появится возможность более четкого выделения отдельных разговоров. Ведь откопали мы прямо-таки золотую жилу.

Находимся метрах в 250 от переднего края. Не прерываем прослушивания противника. Основная работа теперь ложится на Ростислава. Он, бедный, спит со спецстанцией в кабельной яме и непрерывно ведет записи разговоров, которые можно выделить из общего хора голосов.

После нескольких дней прослушивания приходим к выводу, что у немцев работают по крайней мере три или четыре коммутатора. Строим догадку – каждый из коммутаторов – это дивизия, а один из них может быть и корпус. Это значит, что гитлеровцы сосредоточили здесь на узком участке фронта около 3-4 дивизий и замышляют предпринять контрудар.

О первых наших выводах ставим в известность командира ближайшей 33-й гвардейской Севастопольской стрелковой дивизии генерала Волосатых.

После дальнейшего прослушивания немецких переговоров 15 августа мы отметили новые факты: вместо обычной рутинной картины телефонных разговоров все переговоры врага приняли более строгий характер. Из всех частей и со складов гитлеровцы стали передавать сводки остатков материалов, боеприпасов, имущества. В кабинете высокопоставленного начальника было проведено совещание офицеров.

Из контекста этих данных мы сделали вывод о том, что завтра утром 16 августа следует ждать контрудар противника в районе шоссе Рига – Кёнигсберг. Срочно информировали об этом 32-ю и 33-ю стрелковые дивизии и просили доложить наверх по команде».

Ранним утром подтвердились данные группы Устименко: противник начал обрабатывать нашу оборону. Потом двинулись немецкие танки.

В ответ заговорила артиллерия, вступили в бой противотанкисты. Сразу загорелось несколько фашистских танков. Недалеко от места, где располагались радиоразведчики, развернули позицию «катюши» и нанесли удар по врагу. Саперы быстро заминировали шоссе на глубину несколько километров. В небе появились советские «летающие танки» «ИЛ-2».

В результате длительных боев попытки немцев осуществить контрудар на узком направлении закончился неудачей. Шауляй остался в наших руках.

Так с помощью подключения к телефонному кабелю и прослушивания переговоров фашистов весьма оригинальным способом была вскрыта подготовка противника к контрудару на Шауляй из района Туараге.

Разумеется, описанный случай весьма редкий. В основном же успехи радиоразведки на Прибалтийских фронтах были достигнуты благодаря умелым, профессиональным действиям групп ближней радиоразведки. Назову лишь одну цифру в подтверждение моих слов. Во время наступления на Ригу в августе-сентябре 1944 года в одной лишь группе ближней радиоразведки 22-й армии орденами и медалями были награждены 16 человек, что составляло более половины ее личного состава.

... Наступление в Прибалтике возобновилось осенью 1944 года. Радиоразведку на Ленинградском и Прибалтийских фронтах вели 339, 345, 347, 472-й дивизионы и армейские группы ближней разведки, а также выделялась часть сил 91-го и 95-го дивизионов 1-й отдельной радиобригады ОСНАЗ Ставки Верховного Главнокомандования.

О размахе деятельности радиоразведки можно судить по таким фактам: только 339-й и 347-й дивизионы и армейские группы контролировали радиоузлы и радиосети 87 штабов. Они 47 раз засекали перемещения армейских и корпусных штабов, 174 раза – дивизионных штабов.

Вражеские дивизии, сосредоточенные южнее Риги, которые готовились нанести контрудары из районов Елгавы и Балдоне, были вовремя обнаружены.

Через неделю радиоразведчики доложили об усилении елгавской группировки танковой и пехотной дивизиями, а на следующий день вскрыли появление в районе Риги еще двух пехотных дивизий. 29 сентября-5 октября наше командование проводило крупную перегруппировку 4-х армий и 3-х отдельных корпусов из-под Риги в район Шауляя. Важно было провести переброску скрытно. Радиоразведке была поставлена задача усиленного наблюдения за самолетами-разведчиками, контроль за скрытностью перегруппировки. 5 октября наши войска прорвали немецкую оборону и 10 октября вышли к побережью Балтийского моря в районе Лиепая – Клайпеда.

А уже через десять дней основная часть Прибалтики была освобождена от гитлеровцев, Немцы удерживали лишь Курляндский полуостров на северо-западе Латвии. Там оказались прижатыми к морю 16-я и 18-я немецкие армии и оперативная группа «Нарва».

Уничтожение этой группировки возлагалось на 1-й и 2-й Прибалтийские фронты, а после упразднения 1-го Прибалтийского с февраля 1945 года на 2-й Прибалтийский фронт.

Радиоразведка получила задачу – контролировать оперативное построение группировки и всю систему управления, вскрывать изменения в оборонительных порядках армий и корпусов, следить за возможной переброской вражеских войск на другие направления.

Удалось ли справиться фронтовым радиоразведчикам с этими непростыми задачами?

Ответ на этот вопрос дает один из докладов начальника разведотдела штаба 2-го Прибалтийского фронта:

«В течение шестидневных упорных боев в районе Ауце наше командование благодаря радиоперехватам было в курсе намерений противника и его состояния. Еще до захвата пленных, по данным радиоперехвата, стало известно о прибытии на этот участок фронта 12-й танковой дивизии противника.

Таким образом, радиоразведка значительно облегчила войскам выполнение поставленных задач».

Значительную роль в этих операциях играла и армейская ближняя разведка. В январе 1945 года количество УКВ-приемников в каждой армейской группе было увеличено от двух до шести.

С усилением армейских средств ближней радиоразведки возникла необходимость организации тесного оперативного взаимодействия всех групп между собой и фронтовыми частями. Надо было обеспечить доставку сведений не только непосредственному начальству, но и соседу. Таким образом, появилась радиосвязь между разведотделом фронта и армейскими группами.

К концу 1944 года окончательно сложилась схема размещения подразделений армейских групп для боевой работы. Группа делилась на три части. Одна из них размещалась на НП армии, две другие на НП стрелковых корпусов. Разведывательные посты группы располагались рядом с командованием армии или корпуса. Иногда они придавались дивизиям и тогда разворачивались на их командных пунктах.

Что касается пеленгования, то это осуществить в армейских условиях было сложно, ибо в группах имелись радиопеленгаторы только коротковолнового диапазона.

На заключительном этапе разгром Курляндской группировки был возложен на войска Ленинградского фронта. Командующий фронтом маршал Л. Говоров перед началом операции решил предложить противнику капитулировать. Ультиматум приказали передать всем командующим объединений и командирам соединений по радио.

Радиоразведке поручили подготовить к утру радиочастоты немецких штабов и выйти в эфир с ультиматумом. Когда все уже было готово, радист-пеленгаторщик 347-го дивизиона перехватил немецкую радиограмму, переданную открытым текстом. Командующий войсками группы «Курляндия» генерал пехоты Гильперт сообщал, что всеобщая капитуляция принята, и запрашивал, на какой волне можно связаться со штабом Ленинградского фронта.

Радиограмма была доложена маршалу Говорову, потом в Ставку в Москву. После доклада в Ставку командующий фронтом маршал Говоров собрал Военный Совет, на котором и был выработан порядок капитуляции.

В ответной радиограмме 8 мая в 11 часов 05 минут, маршал предлагал командующему группы армий «Курляндия» выслать к 14.00 на передний край своего представителя для получения указаний о порядке капитуляции.

На следующий день 9 мая начальник отделения радиоразведки разведотдела фронта подполковник Александр Соловьянов был вызван к начальнику штаба фронта генерал-полковнику Попову.

Вот как сам Соловьянов вспоминал ту встречу: «Начальник штаба сказал, что замечаний по работе у него нет, и приказал мне отправиться на хутор, что в восьми километрах от штаба фронта, куда был доставлен командующий группой армий «Курляндия» генерал Гильперт. Там я должен был организовать его охрану и необходимое обеспечение. Туда же отправлялась группа личного состава из батальона охраны Военного Совета фронта, которую начальник штаба подчинил мне.

10 мая мне на хутор позвонил генерал-полковник Попов и приказал доставить генерала Гильперта к 10 часам в кабинет маршала Говорова. Приехав с Гильпертом в штаб фронта, я передал последнего порученцу командующего. Однако полковник Романов сказал, что мне приказано присутствовать на допросе Гильперта и вести протокол. Не скрою, я был немало удивлен столь непростому поручению, да еще полученному от самого высокого начальства.

Через несколько минут в комнату, где находились Гильперт, переводчик Наумов и я, вошли маршал Василевский, маршал Говоров, генерал-полковник Попов. Они и начали допрос пленного. Моя задача заключалась в том, чтобы записать вопросы и ответы обеих сторон. Допрос длился около трех часов.

На другой день, в одну из комнат разведотдела фронта, где находилась группа офицеров и среди них я, вошел порученец командующего полковник Романов. Он сказал буквально следующее: «Соловьянов! Маршал Говоров очень доволен вашей работой. Поздравляю!» С этими словами вложил мне в руку орден Красного Замени. Повернулся и ушел. Я даже не успел ответить, как положено по уставу: «Служу Советскому Союзу».

Так закончилась моя миссия, связанная с капитуляцией последней группировки немецко-фашистских войск в Великой Отечественной войне».

Да, такова была победная точка. Отрадно, что среди тех, кто поставил ее, был и представитель радиоразведки.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.