Природа не терпит фальши

Природа не терпит фальши

Должен сказать, что идти через тайгу городскому жителю одному, выражаясь современным языком, – экстрим. Впрочем, слово «экстрим» в то время мы тоже не употребляли. Поэтому не знали, что жизнь в Советском Союзе – сплошной экстрим. Вернее, мягкий экстрим, а жёсткий начнётся после того, как Союз развалится. Так что шёл я поначалу довольно уверенно, даже не подозревая о том, что у меня сейчас от прогулки по тайге в одиночку должен вырабатываться адреналин.

Я бывал до этого в тайге несколько раз. Несколько раз нас с отцом водил по Уссурийскому краю Всеволод Сысоев. Спускались на лодках по притоку Уссури и Хору, ночевали в удыгейских деревнях… Не раз с агитбригадой в наших гастрольных поездках выезжали мы на выступления в таёжные посёлки на Сихотэ-Алине, в Забайкалье и на том же БАМе.

Но все эти вылазки были под наблюдением местных знающих людей, проводников. Тут же мне предстояло целый день идти самому. Да, я читал Арсеньева и Пржевальского. Но, как истинно городской житель, не мог толком отличить кедр от ели, незабудки от колокольчика, а быка от коровы, если у коровы выдоенное вымя.

То, что старикан назвал дорогой, на самом деле была этакая расширенная тропа. После дождя кое-где в низинах её размыло. Обойти топь ни справа, ни слева было невозможно, потому что с двух сторон стояла такая густая тайга, что войти в неё, ступить ногой, углубиться даже на полметра возможно было только с помощью лесорубов. Как же я долго живу, если помню девственные заросли тайги, в которые не ступала нога человека!

Через два-три часа я устал не на шутку. А сколько ещё идти, не знал. Старикан же приказал – не сворачивать! Впрочем, мог этого и не говорить. Сворачивать было некуда. Через пару часов солнце уже начало заваливаться за помрачневшие кроны таёжных монстров-деревьев. Помрачнели и мысли. А если старикан меня обманул? И это дорога в никуда? Вот так она и тянется до Байкала? Становилось жутковато. До Байкала идти я не собирался. Я никогда не был коммунистом, но, чтобы приободрить себя, запел «По долинам и по взгорьям». Причём, видимо, от страха вместо «по взгорьям» пропел «по взморьям»!

Должен сознаться, я пою настолько фальшиво, что меня во время урока пения в школе попросили однажды и навсегда выйти из классного хора. Как я говорил позже, медведь не просто наступил мне на ухо, а танцевал на обоих, после чего сам оглох. В общем, кому-то в зарослях моё отважное пение очень не понравилось, и этот кто-то сзади меня вдруг так душераздирающе взвыл, что моё сердце на несколько минут отстегнулось. Подобного звука я не слышал никогда в жизни. То ли вскрик, то ли рык, то ли икнул медведь… Или на ногу койоту наступил динозавр? То ли олень забодал кого? То ли кто-то забодал оленя? А может, медведь, который топтался на моих ушах, почувствовал, какой он совершил грех в жизни, и это был его рык раскаяния?

Сознание заработало со скоростью процессора, который ещё в мире не изобрели и поныне. Что делать? Ружья нет. В кармане перочинный советский ржавый ножик, настолько туго открывающийся, что нужна отвёртка или стамеска, чтобы выудить лезвие. Залезть на дерево? Я с детства умел это неплохо делать. А если тот, кто издал этот звук, тоже умеет лазить по деревьям? В тот момент я мог поверить, что даже лоси карабкаются по деревьям и рогами с веток скидывают тех, кто фальшивит мелодии и путает слова в священной для Отчизны песне.

Зато впрыск адреналина придал столько сил, что я побежал. Крик повторился, как бы подбадривая меня: мол, беги-беги отсюда и больше никогда не пой при мне, не оскверняй девственные природные уголки отечества. Не знаю, сколько я бежал, за мной никто не гнался, но выбежал я в староверческую деревню, бывшую зону, прямо на большак. Что такое большак, я знал из русской классической литературы, а так как сознание обострилось, я узнал его по описанию. Дорога стала шире и, как плавная, слегка извилистая река, потекла между деревянными срубами.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.