ГЛАВА 8 ВЗРЫВЫ ПОСОЛЬСТВ США

ГЛАВА 8

ВЗРЫВЫ ПОСОЛЬСТВ США

7 августа 1998 года одновременно взорвались две бомбы перед посольствами США в Найроби (Кения) и в Дар-эс-Саламе (Танзания). В Найроби в результате взрыва повылетали окна в радиусе мили, со здания посольства слетели двери, а люди были выброшены из зданий взрывной волной. Стоявшее рядом с посольством семиэтажное здание было разрушено. В Дар-эс-Саламе взрыв уничтожил одно крыло здания посольства. В общей сложности погибло более 250 человек и более 5500 были ранены — по преимуществу африканцы.

Эти два взрыва были операциями на государственном уровне, а осуществил их недавно возрожденный Интернационал «Хизбалла», которым руководил Тегеран и в котором активную роль играли также Судан и Пакистан. В этих терактах важную роль сыграли элитные отряды «Вооруженного исламского движения», политическим руководителем которых был Усама бин Ладен, а военным командиром — Айман аль-Завахири. Взрывы в Восточной Африке отражают уровень современного исламистского терроризма, включая высокопрофессиональное исполнение и намеренно запутанную цепочку ответственности, что мешает Западу нанести ответный удар — в частности, против поддерживающих терроризм государств.

Проведение этих операций почти не было сопряжено с риском: на случай чрезвычайных ситуаций был разработан план, предусматривающий участие уже находящихся на месте отрядов. Взрывы в Восточной Африке стали следствием ряда причин: политической линии руководства исламистов на эффектные удары по Западу; провала первоначального плана — террористического акта во время Кубка мира по футболу во Франции; и настойчивых требований Тураби провести антиамериканские операции в Восточной Африке, чтобы поспособствовать распространению исламизма и нанести удар по странам, поддерживавшим повстанцев в южном Судане.

Хасан аль-Тураби, духовный лидер Судана и выдающаяся фигура воинственного суннизма, всегда стремился к распространению исламизма в Африке. Несмотря на драматический исход исламистского джихада в Сомали — вызвавший вывод войск США, — Хартум и Тегеран полностью осознавали, что они не достигли никаких значимых целей. После победы исламистов в Могадишо так и не было установлено исламистское правительство, а началась братоубийственная война между различными вооруженными группировками. Об этом постоянно напоминала разгорающаяся на юге Судана гражданская война. Кроме того, иностранная помощь, поступавшая в южный Судан через страны Восточной Африки, была дополнительным стимулом нанести удар как по этим странам, так и по их стратегическому защитнику — Соединенным Штатам.

Усиление исламистского подполья в Восточной Африке началось сразу же после вывода американских войск из Сомали, в начале 1994 года. Айман аль-Завахири, бывший в то время старшим командиром в Сомали, считал наращивание сил в Кении настолько важным, что занялся этим лично, совершая многочисленные тайные поездки в Найроби и Момбасу. Костяк нового вооруженного отряда в Кении составляли иорданские «афганцы». Первоочередной их задачей было закрепиться в Кении и подготовиться к приему других исламистов, которые должны были прибывать из Пакистана.

Одновременно исламистские сети в Восточной Африке занялись вопросами снабжения — переправкой наркотиков, выращиваемых и производимых в Афганистане и Пакистане, и отмыванием денег для финансирования быстро расширявшихся исламистских сетей в Западной Европе и Соединенных Штатах. Основными портами, которыми пользовались — и до сих пор пользуются — исламисты, были Занзибар (Танзания) и Момбаса (Кения): отсюда наркотики переправлялись в Западную и Восточную Африку и далее на Запад. Растущее значение Восточной Африки для системы материального обеспечения террористов во всем мире делало этот регион еще более привлекательным местом для проведения зрелищных террористических актов.

Хартум попытался задействовать двух видных исламистов, которые находились в Найроби с 1994 года как резервные командиры, но они оказались не готовы к решительным действиям. Первым из них был Мустафа Махмуд Сайд Ахмад, египетский «афганец», родившийся в Заире и закончивший университет аль-Азхар. Действуя из своей базы в Кувейте, он выполнял шпионские задания для исламистов Кувейта и Египта. Но к середине 1990-х годов он уже отвернулся от воинственного исламизма. Другой командир был Вадих эль Хейдж, американец арабского происхождения, который служил секретарем бин Ладена в Хартуме с середины 1980-х годов. Хотя он и был искренне предан делу исламизма, он оказался неподходящим человеком, потому что привлек к себе внимание. В августе 1997 года отряды кенийской службы безопасности и ФБР устроили облаву в доме эль Хейджа, в результате чего он как оперативный сотрудник «погорел». Оба командира в 1997 году были высланы из Найроби, а их место заняли новые, более уверенные в себе.

Наиболее важное изучение ситуации в Восточной Африке было проведено в сентябре 1996 года под прикрытием визита иранского президента Али Акбара Хашеми-Рафсанджани в шесть стран Восточной Африки — ЮАР, Зимбабве, Танзанию, Судан, Уганду и Кению. Группа старших офицеров разведки, сопровождавших Хашеми-Рафсанджани, воспользовалась этим случаем, чтобы лично изучить ситуацию в регионе. В середине октября Хашеми-Рафсанджани пояснил, что его визит «предоставил исламскому Ирану историческую возможность помочь в развитии и восстановлении африканского континента». Он отметил «тщетные попытки США оказывать давление на африканские страны, чтобы помешать им укрепить отношения с Ираном» и заключил, что «страны и народы Африки оценили выгоды торговых и экономических связей с исламским Ираном и уже освободились от уз эгоистичной политики Запада».

В середине ноября 1996 года Джавид Горбан Огли, генеральный директор африканского отдела в иранском Министерстве иностранных дел, подтвердил первостепенную важность Восточной Африки для Тегерана: «Сегодня Африка стала важным, узловым пунктом в мире. Даже американцы признают, что африканские народы полностью осознают суть исламской революции и симпатизируют нашей стране и нашей революции. Это привело к укреплению наших связей с африканскими государствами, что, конечно, не соответствует объявленной Вашингтоном политике изоляции Ирана». То, что на эту должность был назначен именно Огли, очень важно, поскольку он является бывшим послом Ирана в Алжире, где поддерживал деятельность исламистов, включая террористическую и подрывную.

Зимой 1996–1997 года значение Восточной Африки для стратегических планов Ирана коренным образом изменилось. Иранцы всерьез занялись модернизацией своих военно-морских сил. Получение авианосцев от Китайской Народной Республики и поступление из России третьей подводной лодки КИЛО (одна из наиболее современных, бесшумных и смертоносных неядерных подводных лодок в арсенале российской армии) укрепило уверенность Тегерана в способности проводить боевые операции в более широкой области. Эти поставки оружия были только первой стадией крупной и серьезной программы расширения морского флота, основанной преимущественно на приобретении у Китая многочисленных боевых кораблей и рассчитанной на несколько лет. Когда эта программа завершится, у Ирана будет самый мощный флот в зоне Персидского залива.

В начале 1997 года Иран получил доступ к военно-морским базам в Мозамбике. В обмен на многостороннюю военную помощь, иранскому флоту было дозволено использовать портовые сооружения в Мапуту и Накале — они были построены советскими и кубинскими специалистами в годы холодной войны. В соглашении между Ираном и Мозамбиком особо оговаривалось право иранцев использовать эти портовые сооружения для своих подводных лодок.

Истинное значение этих событий становится очевидным в контексте дерзкой военной доктрины Тегерана: предупредить — или даже самим нанести — превентивные удары по войскам США в случае серьезной эскалации конфликта в Персидском заливе. Военные планы Тегерана в Персидском заливе зависят от предотвращения быстрой военной интервенции США, и потому для Тегерана чрезвычайно важно не допустить своевременного прибытия американских военно-морских сил. Тегеран полон решимости нарастить военный потенциал, чтобы осуществить эту миссию. Учитывая неравенство сил американского и иранского флота, единственный путь для иранцев предотвратить американскую интервенцию — это навязать бой флоту США вдали от Персидского залива.

Тегеран продолжил поднимать ставки в противостоянии Соединенным Штатам и арабским странам Персидского залива, особенно Саудовской Аравии. В ожидании нового раунда балансирования на грани войны и возможной вспышки военных действий на Ближнем Востоке, Тегеран предупредил арабские государства, чтобы они не позволили США начать действия против Ирана. В начале февраля 1997 года аятолла Хаменеи открыто высказал свои угрозы во время своей проповеди в День аль-Кудс. (День аль-Кудс — иранский праздник, приходящийся на последнюю пятницу месяца рамадана, когда мусульмане клянутся освободить святые места, оккупированные неверными.) «Если кто-нибудь из этих иностранцев в Персидском заливе сделает опрометчивый шаг, то в первую очередь пострадает та страна, которая пригласила сюда этих иностранцев», — заявил он.

Тем временем официальный Тегеран начал широкую кампанию по укреплению исламистского присутствия в Африке, уделяя первостепенное внимание тем шести государствам, которые посетил Хашеми-Рафсанджани. В начале весны 1997 года эта кампания была в полном разгаре. План кампании был разработан сотрудниками разведки, сопровождавшими Хашеми-Рафсанджани в его поездках. Он был представлен духовному вождю Ирана аятолле Хаменеи, который призвал к гораздо более решительным и далеко идущим действиям. Пересмотренный план был оформлен Али Хиязи, руководителем личного офиса Хаменеи. В начале 1997 года, после тщательного изучения и незначительных изменений, внесенных специалистами разведки, план был представлен Верховному совету национальной безопасности, возглавляемому Хашеми-Рафсан-джани, для одобрения и санкционирования его осуществления.

Совет единодушно одобрил план. Он также выделил 9 миллионов долларов специально на разведывательные операции в Восточной Африке. ИРГК получил дополнительные средства для подготовки специальных вспомогательных отрядов. Кроме того, под ширмой «Управления исламской культуры и воспитания» в Тегеране была создана штаб-квартира для наблюдения и координации деятельности террористов.

В начале 1997 года на дипломатические и псевдодипломатические должности в иранских представительствах в Восточной Африке были назначены опытные сотрудники разведки. Эти назначения точно отражали приоритеты Тегерана.

Посол Ирана в Танзании — Али Сагаян. Прежде он занимал пост иранского посла в Аргентине, где был замешан во взрыве в 1994 году здания Еврейского центра в Буэнос-Айресе, который унес жизни 104 человек (ранено было около тысячи). Атташе по культуре — Мохаммад-Джавад Ташкири, опытный офицер разведки, который был отозван со своего предыдущего поста в Иордании за поддержку местных исламистских организаций. Его брат, мулла Мухаммад Али Ташкири, возглавляет «Организацию исламской культуры и связей». А представитель организации «Конструктивный джихад» в Танзании Реза Мухаммад-Роур — полковник ИРГК; до того, как стать гражданским инженером, он служил в «Отрядах аль-Кудс».

Дипломатическое представительство Ирана в Кении создано по тому же принципу. Посол в Найроби — Казем Табатаи, офицер разведки, служивший в Багдаде. Атташе по культуре — Ахмад Даргахи, бывший генеральный директор отдела Европы и Америки в «Организации исламской культуры и связей», являющейся одним из важнейших орудий Тегерана по поддержке исламистов в разных регионах.

Весной 1997 года официальный Тегеран знал, что он движется к кризису в Африке, ускоряя стратегическую конфронтацию с Западом. Поэтому стало крайне необходимым еще раз изучить как гибкость местных исламистских организаций, так и общую дипломатическую ситуацию. В конце мая — начале июня 1997 года Хосейн Шейх-ол-Ислам, опытный террористический руководитель и заместитель министра иностранных дел Ирана, возглавил делегацию руководителей разведки, посетившую африканские страны. Здесь он встречался с местными мусульманскими лидерами и изучал состояние местных систем материального обеспечения. Другой его целью было составить впечатление о степени готовности африканских лидеров поддержать Соединенные Штаты и встать на пути Ирана и исламизма. Эту цель он осуществил в Хараре, где присутствовал в качестве гостя на 33-м саммите Организации африканского единстве. Здесь он беседовал с рядом африканских руководителей об африкано-иранских отношениях. Среди этих руководителей были президент Конго JIорент Кабила, южноафриканский президент Нельсон Мандела и президент Зимбабве Роберт Мугабе. Все они пришли к власти в результате долгой и упорной национально-освободительной борьбы, которую характеризуют как антиимпериалистическую (то есть основанную на антиамериканской и антизападной идеологии). С начала 1980-х годов правительство Хомейни оказывало этим движениям широкую финансовую, военную и гуманитарную помощь. Африканские лидеры и боевые командиры установили с Тегераном тесные отношения — отношения, от которых теперь Тегеран получал крупную выгоду. Теплый прием, оказанный Шейху-ол-Исламу, интерес, проявленный к улучшению отношений с Ираном, и неприкрытая враждебность к Соединенным Штатам убедили Тегеран в том, что в случае серьезного противостояния Соединенным Штатам в Африке дипломатические и экономические проблемы ему не грозят.

Но не все шло так, как хотелось Тегерану. Хотя стратегические задачи успешно решались, возникли неожиданные препятствия на тактическом уровне. В июне-июле 1997 года иранская контрразведка и служба безопасности бин Ладена начали подозревать, что Хуссейн Айдид стал «опорой американской разведки на Африканском Роге». Сначала бин Ладен сменил круг своих союзников в Сомали. Он возобновил контакты с Отманом Гату, сомалийским миллионером, с которым у семьи бин Ладенов давно установились коммерческие отношения в ряде стран Персидского залива, — отношения, приносившие Гату уйму денег. К несчастью для бин Ладена, Гату был сторонником Махди Мухаммада — соперника Айдида еще с начала 1990-х, когда они боролись за контроль над Могадишо, — и даже поставлял отрядам Мухаммада оружие. Кроме того, вскоре было раскрыто убежище бин Ладена в доме Гату, и теперь бин Ладену было небезопасно оставаться в Могадишо. Летом 1997 года он вернулся в Судан.

Согласно близким к бин Ладену арабским источникам, он сказал, что «обладает информацией о том, что Соединенные Штаты во всех своих действиях на Африканском Роге опирались на сына Айдида» и что «американские разведслужбы могли помочь Айдиду утрясти ситуацию в Могадишо и Сомали». Но летом 1997 года бин Ладен уже был уверен в том, что «время разрешения проблем еще не пришло, потому что если проблемы будут разрешены, то будет учреждено государство, у которого будут свои обязательства и ответственность». Бин Ладен доказывал, что если оставить вещи так, как они есть, это «создаст хаос и поможет в проведении ряда операций и лик-видаций прямо под носом у сыновей Айдида без всяких последствий». Отряды исламистов покинули область, контролируемую войсками Айдида, и вернулись в лагеря в соседних странах — Судане, Кении и Эфиопии.

Весной 1997 года поддерживающие терроризм государства и исламистские лидеры начали длительный процесс разработки тщательно продуманной стратегии и оперативного планирования, сопровождаемых теологической пропагандой. Этот процесс был направлен на развитие всемирной террористической кампании и вылился во взрывы в Восточной Африке в 1998 году.

Иран всерьез взялся за подготовку стратегических операций в Африке в июне 1997 года. Огромный успех поездки Шейх-ол-Ислама в Африку убедил Тегеран в том, что эффектные операции почти без риска можно начинать прямо сейчас, и прежде всего в Восточной Африке. После того как об этом сообщили Тураби, он собрал тайную встречу руководителей суннитских террористов у себя дома в аль-Маншияхе (пригород Хартума), участники которой постановили резко изменить плачевное состояние исламистского движения, начав наступление на Запад и дружественные ему режимы в мусульманском мире.

Конференция также решила сделать несколько конкретных шагов для начала этой кампании. Первостепенное значение было отдано расширению и обновлению учебных лагерей для арабских «афганцев». Здесь мусульманская молодежь должна была проникаться духом приверженности «афганцев». Бин Ладен и Завахири согласились контролировать управление и финансирование этих лагерей. Большая часть денег должна была переправляться через Европу. На руководящие роли в новом мероприятии были назначены доверенные лица Тураби. Ибрахиму аль-Сануси было поручено наблюдать за лагерями от лица Тураби, а Гази Салах-аль-Дин был назначен ответственным за местные фонды и другие учреждения. Тем временем Нафи Али Нафи получил указания разработать детальный оперативный план для эритрейского джихада, направленный на свержение правительства президента Афверки.

Но система исламистского терроризма серьезно пострадала в результате утечки информации. В середине мая 1997 года органы госбезопасности Саудовской Аравии арестовали Сиди Таиба — бизнесмена, женатого на родственнице бин Ладена. Таиб предоставил следователям сведения о банковских счетах бин Ладена, о его бизнесе в Пакистане и Афганистане и о переправке денег оттуда исламистским организациям в Лондоне, Бруклине, Джерси-сити (штат Нью-Джерси) и Детройте. Таиб также сообщил имена нескольких человек, принимавших участие в отмывании и переправке денег для бин Ладена. Хотя этот список был неточным и разнородным, он позволил ФБР и британской разведке приступить к расследованиям за границей. Одна из наиболее эффективных операций была проведена в Найроби, где информацию Таиба можно было проверить с помощью сведений, полученных от арестованных в Египте исламистов, и получить доступ к местным ячейкам террористов.

Также в середине мая Абдалла Мохаммад Фазиль, которому предстоит сыграть центральную роль во взрыве американского посольства в Найроби в августе 1998 года, отправил бин Ладену и руководству исламистов отчет о положении дел. (В августе 1997 года кенийские органы безопасности нашли этот отчет на жестком диске компьютера в доме Вадиха Эль Хейджа в Найроби и предоставила его ФБР.) Фазиль писал, что его беспокоит безопасность террористической сети ввиду активизировавшейся деятельности органов безопасности. Исламистским организациям в Восточной Африке следовало «знать, что американская, кенийская и египетская разведки ведут в Найроби деятельность, направленную на выяснение имен и адресов людей, связанных с Шейхом [бин Ладеном], поскольку американцы отлично знают, что именно молодежь, жившая в Сомали и являвшаяся членами ячейки Щейха, участвовала в убийстве американцев в Сомали». Деятельность контрразведки была сосредоточена в Найроби не случайно. «Они знают, что поскольку главными воротами для этих молодых людей была Кения, то и центр их деятельности должен находиться в Кении, — отмечал Фазиль. — Нам всем действительно угрожает опасность».

Фазиль подчеркивал, что активизация контрразведки была вызвана получением информации из первых рук. Анализируя операции в Найроби, он заключил, что, должно быть, «в руки врагов попал важный человек, имеющий тесные связи [с бин Ладеном]». На основе этой информации «американцы используют киднэппинг против всех, кто угрожает их национальной безопасности и безопасности американских граждан». Фазиль предупреждал, что «членам ячеек в Восточной Африке угрожает огромная опасность» и что «положение ячейки в Найроби на сто процентов опасное». Эта опасность не оставляла террористам в Найроби «никакого выбора, кроме как думать и упорно работать, чтобы сорвать планы врагов, которые трудятся день и ночь, чтобы схватить любого из нас или получить информацию о любом из нас». Завершался отчет предупреждением всей исламистской сети в Восточной Африке. «Я посоветовал моим братьям в Восточной Африке не быть самодовольными в отношении вопросов безопасности и помнить, что теперь они стали главной мишенью Америки». Фазиль также заверил своих руководителей, что восточноафриканские террористы по-прежнему полны решимости усилить борьбу исламистов против их врагов.

Эта невеселая оценка Фазиля оказала влияние на исламистское руководство. В августе 1997 года Тураби, бин Ладен и лидер йеменских исламистов Абдул-Маджид аль-Зандани провели совещание в Хартуме, где решили начать «настоящий джихад» против Израиля, Египта и Саудовской Аравии, а также устроить официальный протест Судана против инспирируемых США заговоров. Тураби и суданская разведка считали, что эти заговоры тайно подготавливались в нескольких восточноафриканских государствах, в частности — в Уганде, Кении и Танзании. Бин Ладен, Завахири и Зандани полагали, что следует разработать новую стратегию борьбы, чтобы оживить движение исламистов, «вернуть их на передовую линию после периода упадка и сплотить их ряды». Участники встречи определили лишь два священных дела, которые могли придать исламистам новые силы: джихад за освобождение Палестины и джихад в поддержку суданского исламистского государства и за сохранение исламского образа жизни путем противостояния Соединенным Штатам. Исламисты были убеждены в том, что Соединенные Штаты стремятся любой ценой свергнуть правительство Тураби. Активизация деятельности органов безопасности и контрразведки в Восточной Африке, которую Фазиль выдвигал на первый план, подтверждала выводы исламистов.

Выбор потенциальных мишеней и планирование эффектных терактов начались практически сразу после встречи в Хартуме. К примеру, в конце октября 1997 года Хосни Абу Нимрех, палестинец с западного берега реки Иордан, и Мустафа Махмуд Сайд Ахмад изучили и сделали снимки посольств США и Израиля в Найроби. Нимрех даже составил общие планы разрушения американского посольства мощными бомбами при помощи трех автомобилей. А израильское посольство должно было быть разрушенным мощным профилированным зарядом, установленным в номере соседнего отеля. Но к этому времени Сайд Ахмад уже по-другому думал о своем будущем. Он пришел в посольство США с сообщением о планах Нимреха, но его проигнорировали. Ахмад отправился в Заир, а позже перебрался в Танзанию, где был арестован после августовских взрывов. Нет никаких признаков того, что исламисты даже подозревали об этой утечке информации.

Однако Восточная Африка в 1997 году еще не рассматривалась террористами как главная цель. Приоритет по прежнему отдавался зрелищным терактам на матчах Кубка мира по футболу, который должен был пройти во Франции летом 1998 года. Во время заседаний, посвященных организации элитных террористических отрядов, рассматривались многие потенциальные цели — от Аргентины до Филиппин, — но не Африка. На этой стадии Восточная Африка интересовала только Тураби и суннитских исламистов. Иран признавал важность Африки, но не ощущал острой необходимости нанести удар.

Африка вновь возглавила список важнейших целей террористов в результате конфликта между Соединенными Штатами и Ираком. В начале февраля 1998 года Иран и Ирак достигли соглашения о сотрудничестве по вопросам разведки и терроризма. Чтобы ускорить его реализацию, Тегеран и Багдад решили изучить операции, проведенные на тех территориях, где они уже успешно сотрудничали. И Иран, и Ирак держат на территории Судана крупные отряды разведки и сил специального назначения — эти резервы уже использовались во время боевых действий в южном Судане и Сомали, и их можно было использовать для проведения терактов в Восточной Африке.

Первые оперативные планы были готовы в марте. В них включалась общая оценка прочности зданий и составление карт окрестностей основных объектов терактов. На карты наносились все прилегающие дороги, чтобы обеспечить легкий доступ к цели, эффективное расположение у цели и маршруты бегства. Список потенциальных мишеней возглавляло посольство США. Кроме того, в марте на встречу с бин Ладеном прибыл египетский исламист, имевший подлинный американский паспорт. Он получил от МВР конкретные задания, связанные с наблюдением за предстоящими террористическими операциями. Успешное завершение этих первых шагов подтолкнуло официальный Тегеран к пересмотру планов.

В апреле 1998 года Хаменеи приказал министру разведки Курбану Али Дари Наджафабади и Мухину Рафик-Дусту, бывшему командиру ИРГК, ныне возглавляющему Фонд угнетенных — серьезный финансовый инструмент, используемый как в экономических, так и в разведывательных целях, — развернуть кампанию международного терроризма. Наджафабади созвал тайную встречу в здании управления безопасности и разведки в Дарадже (Иран). Он распорядился, чтобы все иранские учреждения — исламские центры, посольства Ирана, учебные и информационные центры, торговые и туристические фирмы, культурные центры — были готовы к использованию в качестве прикрытия для проведения тайных операций. Для этой цели были назначены ответственные за подготовку терактов в разных частях света, включая Африку.

Центры исламистов в Найроби и Дар-эс-Салами начали координировать свою деятельность. С этой целью в апреле в Найроби состоялась встреча лидеров кенийских и танзанийских исламистов. Они обсудили пути осуществления недавно опубликованных фатв, равно как и конкретные оперативные и организационные вопросы, имеющие отношение к предстоящим операциям. Также в мае в Афганистане прошел ряд встреч бин Ладена и Завахири с руководством «Всемирного исламского фронта джихада против евреев и крестоносцев». Кроме бин Ладена и Завахири, в них участвовали шейх Абдалла Абу-аль-Фарук, Ибрагим Фахми Таха (египетское отделение «аль-Джамаа аль-Исламия»), старшие командиры египетского «аль-Джихада», иорданской «Армии Мухаммеда», кашмирской «Харакат уль-Ансар», британской «аль-Мухаджирун» и «Партизанов шариата». Кроме рассмотрения планов будущих операций, на этой встрече была сформулирована политика принятия ответственности за теракты «новыми» организациями. Когда общие оперативные планы были готовы, бин Ладен и Завахири отправились в Хартум, чтобы проконсультироваться с Тураби о стратегии и частных вопросах их осуществления.

В конце мая 1998 года во всех планах Тегерана о новой волне эффектных терактов на Западе произошел сбой. Службы безопасности стран Западной Европы прознали о подготовках к терактам во время Кубка мира по футболу. В Бельгии был арестован Хассан Хаттаб (известный также как Абу-Хамза) — член алжирской «Вооруженной исламской группы», руководивший одной из сетей поддержки. За считанные дни сеть поддержки в Западной Европе была раскрыта, а большинство ее членов арестованы. Возникла острая необходимость пересмотреть все остальные чрезвычайные планы с точки зрения безопасности и осуществимости. В конце мая представители поддерживающих терроризм стран и руководители исламистов собрались на встречу недалеко от Пешавара (Пакистан). Они обсудили ход приготовлений к многочисленным операциям и решили, какие из них следует проводить и где.

В середине июня Соединенные Штаты вместе со службами безопасности ряда государств Балканского полуострова, — включая Албанию, Македонию и Болгарию, — начали крупную операцию по выявлению египетских исламистских организаций в разных странах, маскирующихся под различные благотворительные учреждения. Подозреваемые арестовывались местной полицией и службами безопасности и передавались американским властям, которые в свою очередь отправляли их Египет — где их ждали пытки, долгое тюремное заключение и, возможно, смерть. Некоторые из этих «экстрадиций» были проведены с нарушением законности.

Эта кампания нанесла сильное оскорбление Завахири и его коллегам. Сначала в Софии (Болгария) был арестован Исам Абдул-Тавваб Абдул-Алим, ветеран египетского терроризма. Затем в конце июня албанская Служба национальной безопасности (ШИК) арестовала в Тиране четырех сотрудников египетской благотворительной организации по подозрению в причастности к исламистскому терроризму. 16 июля еще один египетский исламист — Мухаммад Хассан Махмуд, директор Фонда возрождения ислама — был арестован в Тиране и передан в Египет. Официальная Тирана представляла эти аресты как начало новых отношений и сотрудничества с Соединенными Штатами.

Для Завахири и исламистского руководства это было вопиющим нарушением сделки, которую, по их убеждению, они заключили с Вашингтоном благодаря услугам Абу-Умара аль-Амрики. Соединенные Штаты заявили, что они не ведут переговоров и не заключают сделок с террористами и что никакого «случая Абу-Умара аль-Амрики» не было. Но когда на высших уровнях правительств нескольких стран — включая Египет и Великобританию — зазвучали требования разъяснить устойчивые слухи о «сделке», администрация Клинтона не стала ничего прямо отрицать.

Лидеры исламистских террористов, пребывающие в шоке и ярости из-за столь бесстыдного поведения американского правительства, выступили с официальным предупреждением. 3 августа видный египетский исламист Ясир Тауфик Али аль-Сирри заявил, что арестованных в Болгарии и Албании египтян в полиции «силой заставили признаться за себя и за других в том, чего они не совершали». Сирри подчеркнул, что в арестах и допросах этих исламистов участвовали сотрудники американских разведслужб, «чтобы облегчить албанским властям процесс экстрадиции в Египет».

Завахири должен был отреагировать на то, что он считал односторонним расторжением заключенной сделки. 5 августа «Исламский джихад» торжественно поклялся отомстить Соединенным Штатам за аресты, пытки и возможные казни их товарищей в Египте. Сразу же после взрывов в Найроби и Дар-эс-Саламе суннитская исламистская организация «Партизаны шариата» связала взрывы с экстрадицией их египетских товарищей. Партизаны безоговорочно заявляли, что именно они стояли за взрывами в Восточной Африке. «Мы благословляем эту операцию, — гласило их коммюнике. — Мы открыто заявляем, что радуемся несчастью американцев, врагов Бога». В коммюнике также говорилось, что Каир постигнет такая же судьба, если он не прекратит преследовать исламистов.

Высокий уровень профессионализма взрывов 7 августа проявился не только в том, что террористам удалось провести две такие операции одновременно в двух странах, но и в том факте, что в обоих взрывах была задействована почти тонна бризантного взрывчатого вещества армейского типа. Эта взрывчатка была переправлена в Дар-эс-Салам и Момбасу из Пакистана, а потом спрятана на конспиративных квартирах. Бомбы были изготовлены в этих конспиративных квартирах, после чего их перевезли в центральные районы двух столиц.

Последние приготовления к операции начались в июле. Главным разработчиком операции в Кении (а также, возможно, и в Танзании) был Али Салех — египетский «афганец», старый член «Исламского джихада» и доверенное лицо Усамы бин Ладена. После завершения разработки планов операции — в середине июля — они подверглись независимой оценке на месте высокопоставленным наблюдателем. Этим наблюдателем был тот самый египетский исламист с американским паспортом, который посещал бин Ладена в марте. Теперь же, примерно за две недели до взрыва, он посетил и Найроби, и Дар-эс-Салам. В обоих городах он осмотрел многие потенциальные цели, включая посольства США, Израиля и Египта. Он также встретился с местными боевыми командирами, чтобы оценить их возможности и степень готовности. Очевидно, наблюдатель оказался доволен ходом дел, потому что вскоре после этого начались финальные приготовления.

Примерно в это же время в Лондоне произошло еще одно важное событие. В конце июля, примерно за неделю до взрывов, шейх Рифаи Ахмад Таха (Абу-Яссир) сделал «важное заявление» в рамках короткого интервью журналу «аль-Мура-битун» — органу «аль-Джамаа аль-Исламия». В трех лаконичных фразах Таха отрицал, что он или Исламская группа являются членами «Всемирного исламского фронта джихада против евреев и крестоносцев», организованного бин Ладеном в конце февраля. Это заявление было помещено на интернетовском сайте «аль-Мурабитун». На самом деле никаких разногласий между Таха и его близкими друзьями бин Ладеном и Завахири не было. А заявление было сделано потому, что было остро необходимо «очистить» Таха, чтобы он и «аль-Мурабитун» могли во время предстоящих операций выступать как не замешанные в них «представители» и «органы».

Операцию в Найроби организовали и проводили две отдельные группы общей численностью около двенадцати человек. Одна группа состояла из экспертов и наблюдателей, в другую входили собственно террористы, включая и потенциальных смертников. Для обеспечения безопасности прямые контакты между двумя группами не поддерживались. Первая группа разместилась в отеле «Гранд Ридженси», вторая — в отеле «Хилл Топ» (Найроби). Ответственными за операцию были назначены опытные кенийские исламистские террористы Фазиль, Одех, Овхали и Нача.

За несколько дней до операции были проведены последние наблюдения за посольством США. Причем только одно из них было замечено охраной посольства. Согласно выходящей в Найроби газете «Nation», один из охранников-кенийцев «видел трех человек, похожих на арабов, которые снимали камерой посольство США примерно двадцать минут, за четыре дня до взрыва. Он предупредил американских морских пехотинцев, охранявших посольство, но те отмахнулись от него».

Утром 7 августа 1998 года, примерно в 10:30 по местному времени, террористы подъехали к американскому посольству на двух машинах. Главный автомобиль — белый «Мицубиси Паджеро», за рулем которого сидел Фазиль — сопровождал желтый пикап «Мазда» или «Мицубиси Кантер», нагруженный взрывчаткой, в котором рядом с водителем сидел Овхали. В кабине был еще и третий террорист — потом он расскажет на допросе, что был готов умереть во время взрыва: операция была задумана как «мученическая». Сначала террористы попытались установить автомобиль со взрывчаткой у фасада посольства. Они подъехали к воротам посольства, заявив, что привезли бутерброды для кафетерия. Американские морские пехотинцы отказались их пропустить и направили к черному входу. Террористы без всяких препирательств ретировались и объехали здание. Черный вход в посольство представляет собой огороженную территорию в форме буквы U, где также находятся здания Объединенного банка и фирмы «Уфунди». Террористы попытались проехать в ворота и заехать на подземную парковку. Третий террорист вылез из пикапа и стал спорить с охраной, но ему запретили въезд. Время выходило — поскольку бомба должна была взорваться одновременно с бомбой в Дар-эс-Саламе, — и тогда террористы попытались прибегнуть к тактике, похожей на ту, что использовалась при взрыве египетского посольства в Исламабаде в конце 1996 года. Белый автомобиль рванул вперед, а несколько террористов выпрыгнули из машины, швырнув гранату и открыв огонь из стрелкового оружия по безоружной охране посольства. Эта акция должна была отвлечь внимание охранников. Водитель пикапа тем временем спокойно сидел в кабине, размышляя и молясь. Наконец, минут пять спустя, он открыл огонь из пистолета, а Овхали швырнул ручную гранату. Пикап попытался было въехать на территорию посольства, но, видимо, водитель на долю секунды утратил контроль. Как бы то ни было, точно вовремя в пикапе взорвалась бомба. От этого взрыва погибла пара террористов, перестреливавшихся с кенийскими охранниками. Поскольку Овхали, уцелевший во время взрыва, не помнит, чтобы он или водитель активировали запалы взрывчатки, должно быть, бомба была приведена в действие дистанционным управлением — скорее всего, это сделал Фазиль, сидевший в белой машине.

Бомба, взрыв которой полностью разрушил здание фирмы «Уфунди» и основательно повредил здание посольства, состояла примерно из 1800 фунтов бризантного взрывчатого вещества армейского типа. Капитан Рил Джонс, британский армейский инженер с большим опытом по части бомб, используемых Ирландской республиканской армией (ИРА), прибыл на место взрыва в Найроби одним из первых. Он подчеркнул профессионализм изготовителей бомбы, отметив, что большая часть взрывной волны была отброшена высокой стеной здания Объединенного банка, которое и приняло на себя силу взрыва. «Если бы здания банка не было, то для распространения взрывной волны осталось бы гораздо больше пространства, — сказал он. — А если бы террористам удалось проникнуть на подземную автостоянку, взрыв уничтожил бы здание посольства и большинство находящихся в нем людей».

После взрыва Фазиль и другие террористы остались в Найроби, чтобы замести все следы. Они провели хорошую работу — правда, они не знали, что Овхали уцелел во время взрыва и был арестован в больнице кенийскими органами безопасности. Фазиль и его товарищи оставались в Найроби примерно четыре недели, после чего благополучно покинули страну. Фазиль улетел в Морони (Коморские острова), где пробыл вместе со своей семьей до 22 августа. Потом он сел на рейс в Дубай — и исчез. В его доме на Коморских островах полиция нашла множество паспортов и удостоверений личности — в том числе кенийский и пакистанский паспорта.

Что касается операции в Дар-эс-Саламе, то тут долгосрочная помощь Ирана многочисленным оппозиционным движениям — от сепаратистов до исламистов — окупилась сполна. Террористы действовали очень четко, а показания двух подозреваемых, все еще находящихся в руках танзанийских властей, лишь запутывают воссоздание хода операции. Главный подозреваемый — Мустафа Махмуд Сайд Ахмад, египтянин с паспортами гражданина Йемена, Конго и Ирака. Он был арестован в Аруше, на границе с Кенией. Ахмад предупредил Соединенные Штаты о предстоящем взрыве американского посольства в Кении — чрезвычайно необычный поступок для потенциального террориста. «Мустафа Ахмад является либо идейным вдохновителем взрывов в Танзании, либо главным человеком в террористическом заговоре», — заявил Али Аме-ир Мохаммед, министр внутренних дел Танзании. Другой подозреваемый — Рашид Салех Хемед, известный также как Сайд Ахмед и Салех Абен Алахалес, — уроженец Занзибара, которого видели в местах, прилегающих к посольству. В его доме и автомобиле полиция обнаружила следы веществ, которые могли быть использованы при изготовлении бомбы. Средства на операцию переводились с Ближнего Востока на счет Салеха в Гринленд-банке. Однако основная оперативная группа состояла примерно из шести террористов, все из которых сейчас либо на свободе, либо мертвы. Локальным командиром был Мустафа Мохаммад Фадхил, практически неизвестный ни западным, ни местным органам безопасности.

План операции был дерзким — установить крупную бомбу в грузовике-рефрижераторе, который должен был проникнуть на территорию посольства вместе с грузовиком-водовозом, обслуживающим посольство. Бомба была установлена в специальным образом переделанном холодильнике двухтонного грузовика «Ниссан Атлас». Из соображений безопасности грузовик был куплен у местной фирмы, специализирующейся на подержанных автомобилях.

7 августа, примерно в 10:35, к посольству подъехал грузовик с цистерной с водой. Когда грузовик стал тормозить, к нему сбоку подъехал рефрижератор «Ниссан Атлас» — с белой или бежевой кабиной и серебристым кузовом. Четыре-пять минут спустя «Атлас» взорвался; сидевший в кабине водитель погиб. В результате взрыва было убито одиннадцать человек — все африканцы, — и ранено семьдесят два. По-прежнему остается загадкой, почему бомба взорвалась прежде, чем грузовик-водовоз подъехал поближе к зданию посольства — к обычному месту выгрузки воды. Свидетели рассказывают, что несколько охранников подошли к грузовику для обычной проверки. Бено Мсимде — руководитель охранного агентства, обслуживающего посольство, — сказал, что охранник с детектором обнаружил «подозрительное вещество» под капотом водовоза и решил открыть его. «Так все и произошло, — сказал Мсимде. — Бомба сработала, убив охранника и водителя». Верхняя половина тела водителя, с зажатым в руках рулем, отлетела к стене здания посольства. Следы взрывчатых веществ, обнаруженные в грузовике посольства, должно быть, были уловкой, призванной отвлечь внимание охраны. Водитель грузовика — по имени Нданге — уже давно работал при посольстве и не подозревается в терроризме. Еще одно возможное объяснение — террористы, видя, что время утекает, но полные решимости взорвать бомбу вовремя, решили не дожидаться, пока грузовик въедет на территорию посольства, и задействовали бомбу.

Все это указывает на то, что автомобиль, из которого была активизирована бомба, должен был находиться где-то поблизости. Согласно показаниям свидетелей, белый внедорожник «Судзуки Самурай» на большой скорости подъехал к посольству и пристроился рядом с грузовиком-водовозом, словно бы собираясь въехать на территорию посольства. Из «Судзуки» выскочил водитель и сфотографировал последствия взрыва, после чего внедорожник исчез. Другие свидетели показывают, что в «Судзуки» находилось четверо арабов, которые как раз перед взрывом пересели в другой автомобиль, стоявший возле посольства, а внедорожник бросили на месте.

Эти арабы могли быть оперативной группой, взорвавшей бомбу. А загадочный «Судзуки Самурай», который позже был обнаружен полицией, может пролить свет на местонахождение второго водителя— «крутильщика», в обязанности которого входило откручивать и закручивать кран водовоза. Во время взрыва он должен был находиться в водовозе, однако его останки не были обнаружены, а его семья упорно отказывается помогать расследованию — в частности, осмотреть найденные на месте взрыва одежду и обувь. Возможно, второй водитель, после того как поместил в водовоз немного взрывчатки в качестве ложного следа, в последнюю минуту скрылся на загадочном «Самурае».

Остальные участники обеих операций — во главе с Одехом и Фадхилом — накануне взрыва покинули свои посты: в аэропорту Найроби Фадхил, Одех и другие оперативники сели на рейс до Карачи. (Одех позже скажет, что он отправился в аэропорт вскоре после взрыва, пока весь Найроби пребывал в шоке.) В аэропорту, как вспоминал Одех, он, к своему удивлению, обнаружил, что в операции участвовали незнакомые ему террористы. У всех у них были поддельные паспорта и проездные документы. Никто не ожидал по прибытии в Пакистан никаких проблем. Однако по прибытии в Карачи Одех, летевший под своим конспиративным именем Мухаммад Садик Ховайда, был задержан сотрудниками аэропорта. Другие же шесть террористов, с такими же поддельными паспортами, благополучно прошли досмотр. Разъяренный Одех заявил служащим, что он — террорист, возвращающийся в свое убежище в Афганистане. Затем он попытался подкупить их. Но Одех был слишком уж заметной личностью — он был известен ЦРУ, которое специально попросило МВР о его аресте. У Исламабада не было выбора: отказать в просьбе Вашингтону значило бы признаться в поддержке терроризма, что повлекло бы за собой суровые санкции.

Согласно утверждениям пакистанских официальных лиц, последующие три дня Одех «встречался с экспертами МВР, давно занимавшимися афганскими и арабскими моджахедами». Показательно, что употреблено слово «встречался», а не «допрашивался». Исламабад официально признал, что Одех «спокойно и гордо заявил, что он обеспечивал техническую, инженерную и материальную поддержку взрыва грузовика 7 августа в Найроби». Нет никаких доказательств, что Одех рассказывал что-либо пакистанцам. «Признания», которые позже пакистанская госбезопасность предоставила Соединенным Штатам и которые просочились в американские средства массовой информации, — это лишь отчеты МВР о показаниях Одеха. Материал представляет собой смесь правды и своекорыстной дезинформации — например, обвинения бин Ладена в убийстве его наставника Аззама в 1989 году.

После выдачи его в Найроби Одех отказался подтверждать сведения пакистанцев и не признался американским следователям в причастности к взрыву. Американским официальным лицам так и не удалось самостоятельно подтвердить факты, приписываемые Одеху в пакистанском отчете о допросе. В Нью-Йорке Одех сказал своему первому адвокату, что пакистанцы добились от него показаний, лишив его пищи, воды и сна на три дня. Это может быть отговоркой, хотя методы допросов МВР известны своей «эффективностью». Но, похоже, в словах Одеха есть доля истины — а именно, он заявил своему адвокату, что один из следователей «сжалился над ним». «Этот парень сказал ему: мы собираемся использовать тебя — то есть твои признания, — чтобы избежать ядерных санкций со стороны американцев», — процитировал адвокат слова Одеха. Отправляясь в Найроби, Одех — жертва запутанной политики Исламабада — знал, что он уже не вернется.