Культурная революция среди обезьян

Общее понятие о целях науки гласит: «Непосредственные цели науки – описание, объяснение и предсказание процессов и явлений действительности, составляющих предмет ее изучения на основе открываемых ею законов» (ФЭС, с. 393). Таким образом, целью науки является поиск и обоснование закономерностей, без которых невозможно не только достоверное предсказание, не только внятное объяснение, но даже квалифицированное описание.

Эволюционизм представляет собой учение о том, что жизнь на Земле появилась посредством физических и химических реакций и развивалась благодаря естественному отбору. Это общепринятое определение, которое читатели найдут в десятках словарей и энциклопедий. Если вы пытаетесь объяснять эволюцию какого-либо вида не естественным отбором, а чем-то другим, то вы не эволюционист.

Прошу прощения за эти тривиальности, но, на мой взгляд, пришло время, когда некоторым ученым надо задать вопрос: чем они на самом деле занимаются на деньги налогоплательщиков?

Меня занимает вопрос: почему ученые, говоря об эволюции человека, уходят от общих для всех видов причинных факторов эволюции? Причем это тенденция последнего времени. Причем проявляющаяся на фоне заявлений тех же ученых, будто фактов, доказывающих эволюцию человека от обезьян, нарыто столько, что она доказана избыточно. Полный триумф генеральной линии, развитой до абсурда. Свидетельством чего является доказательство обезьяньего происхождения человека методом бритья рыб.

Замечательно развивает данную линию доктор исторических наук Л.Б. Вишняцкий. В книге с говорящим названием «История одной случайности, или Происхождение человека», в главе «Почему обезьяна слезла с дерева…» Л.Вишняцкий подробно разбирает все гипотезы о пусковом механизме и об эволюционной обусловленности этого события. Что касается первого, то ничего, кроме пресловутого «иссушения климата», автор предложить не может. Это несмотря на то, что выше сам пишет: «…ранние гоминиды в основном жили еще не в саванне, а в районах, где сохранялись, а то и господствовали тропические леса». «Кроме того, – добавляет он, – совершенно непонятно, а почему, собственно, живя в саванне, нужно ходить на двух ногах? Ведь современные обезьяны, обитающие в безлесных районах, остаются четвероногими и ничуть, кажется, от этого не страдают».

Стоп, товарищ ученый. Четвероногих обезьян не бывает, это не лошадь. Обезьяны – «четверорукие». Дарвин их только так и называет. Это синонимы. Прежде чем встать на две ноги, их еще надо было заиметь.

Эволюционная обусловленность перехода к прямохождению, адаптационное значение этого события – еще более «проклятая» проблема. Ученый приходит к неутешительному выводу: с точки зрения адаптации «прямохождение – качество вредное»; цитирует М. Урысона, который «буквально» писал, что переход к прямохождению поставил австралопитеков «на грань катастрофы».

Далее Л.Вишняцкий ставит интригующий вопрос: «…Каким же образом оно могло возникнуть, почему было пропущено естественным отбором?» «Это ставило их в невыгодное положение как по отношению к хищникам, так и по отношению к конкурентным видам обезьян, – продолжает Л.Вишняцкий, – и при прочих равных условиях сделало бы их шансы на выживание в кризисной ситуации весьма невысокими. Требовалось нечто, что компенсировало бы унаследованный от прошлого физический недостаток. Этим-то «нечто» и стала культура» (подчеркнуто Вишняцким. – В.Т.).

Обращаю внимание на то, что в данной сентенции позиция автора выглядит по меньшей мере странной, а именно: прямохождение не есть результат адаптации к безлесным пространствам, появившимся в результате «иссушения климата», а «физический недостаток», «унаследованный от прошлого». Первое: зачем было приписывать иссушение климата, которого не было? Историк Вишняцкий эзотерически прозрел, что ли, иссушение это? Его обманули: в тот период даже в Олдувае, где ныне пустыня, было болото, гоминин ели крокодилы.

Во-вторых, возникает законный вопрос: от какого прошлого «унаследован» такой «физический недостаток», как прямохождение? Среди обитающих на деревьях обезьян прямоходящие виды неизвестны, не было их и в прошлом, согласно данным палеобиологии. Это явно какой-то алогичный ход и, безусловно, антиэволюционный, хотя искусственная логика понятна: с помощью такого переворачивания возможного хода событий автору удается хоть как-то обосновать появление культуры: она стала компенсацией «унаследованного от прошлого физического недостатка», а именно прямохождения.

Далее Л.Вишняцкий уже смело рассуждает о «культурной революции» среди обезьян, употребляя именно это сакраментальное словосочетание: «культурная революция». Вдумайтесь в слова: это не эволюция, это ее отрицание, а ведь Вишняцкий у нас – один из авторитетных «эволюционистов».

Благодаря культурной революции появляются гении в мехах. «В тех видах поведения, которые требуют особенно сложной интеллектуальной деятельности, человекообразные обезьяны демонстрируют невиданные в животном мире достижения, ставя тем самым под сомнение реальность пропасти, якобы отделяющей их от человека», – пишет Вишняцкий. Это бихевиоризм начала ХХ в., от которого даже на Западе уже отказались, ибо абсурдно. Если у обезьян есть «особенно сложная интеллектуальная деятельность» и грани между человеком и обезьяной нет, то зачем вообще думать на тему антропогенеза? Остается только удивляться, почему обезьяны не пишут книги по антропологии, ибо это и есть «особенно сложная интеллектуальная деятельность». Или нет – не особо сложная? Или пишут?

Книга Л.Вишняцкого с говорящим названием «История одной случайности, или Происхождение человека» в известном смысле имеет итоговое значение, являясь апофеозом абсурда. В заключительной главе автор прямо говорит, что «антропогенез – следствие случайного стечения обстоятельств» (Вишняцкий, 2005, с. 76, 114, 115, 123, 124, 129, 133, 208). Здесь мы сталкиваемся с тем, что, по сути дела, выходит за грань науки.

Это уже религия – абсурдная вера в Обезьяну. Один из отцов Церкви, Тертуллиан, говорил: «Верую, ибо невозможно». Это один из главных постулатов религиозного мировоззрения. На первый взгляд – это глупость. Как можно верить в творение человека Богом и в воскрешение Христа, если это было невозможно? На самом деле Тертуллиан проявил великую мудрость. Зачем верить в то, что возможно? Это достаточно знать. Абсурдное, небывалое, невозможное требует веры. Но у Тертуллиана в алтаре Христос, а у наших ученых – косматая обезьяна.

Идею человека как «биокультурного существа» развивал немецкий философ, член НСДАП А. Гелен на базе своей концепции «незавершенности человека». Именно в том духе, в каком она присутствует у Вишняцкого, человек является эволюционно ущербным животным и поэтому неадаптивным; в силу своей неадаптивности (голое, невооруженное существо) он не мог выжить ни в лесу, ни в саванне, он мог выжить только в культурной среде, следовательно, культура была ему изначально дана в качестве компенсации (Gehlen, 1940). Если бы не этот фактор, пресапиенсы просто не выжили бы, поэтому само существование людей является неопровержимым доказательством его правоты, считал Гелен.

Параллельно эту концепцию развивал Э. Ротхакер, вступивший в НСДАП еще до 1933 г. Согласно его теории, уже в процессе антропогенеза возникли разные «культур-антропологические типы», из которых один высший (Rothacker, 1944). Эта теория стала «научным» обоснованием расовых чисток. Дело в том, что трудовая теория антропогенеза не дает оснований для расизма, потому что начальные трудовые операции примерно общие у всех. «Культур-антропология» дает такую возможность, потому что культуры разные. На базе разных культур могут сформироваться разные антропологические типы и даже разные биологические виды, допускают теоретики «культур-антропологии». А что еще расизму надо? До 1991 г. эти теории и их носители не были актуальны в нашей науке, а в 90-е годы они стали предметом «философской моды» наряду с постмодернизмом. Отсутствие ссылок говорит, что историк Вишняцкий, к чести своей, возможно, даже не знал, что за люди являются авторами того, что он озвучивает от своего имени. Возможно, это не плагиат, а дефицит общекультурных знаний, творчество Вишняцкого позволяет делать и такие предположения.

Абстрагируясь от идеологии, дадим научную критику. Во-первых, в арсенале естественной эволюции небиологических механизмов нет. Никто еще не смог доказать, что какой-либо вид появился благодаря культуре, которая, по определению, «есть всё, что не есть природа». Так появляются только породы домашних животных, но не новые виды в природе. Отсутствие встречаемости в других видах является в биологии достаточным аргументом, отрицающим тот или иной фактор эволюции.

Во-вторых, никто еще не смог привести примера, когда природа предлагает некие эволюционные «помочи» для неадаптивных видов. Нужда в культуре у предков человека была, с ней, разумеется, выживать легче, но как быть с возможностью? Никак: неадаптивные виды природа выбраковывает, не выдавая компенсаций.

В-третьих, человек неадаптивен к лесу и к саванне, там наши «голые, невооруженные» предки выжить в самом деле не могли. Но если первичный ландшафт был другим, например побережье теплого моря, защищенные мелководные бухты с изобилием доступной пищи? Для такого ландшафта голый человек вполне адаптивен, в нем эволюция могла идти естественным путем, без странных подарков сверху.

Антропологи-симиалисты неспособны внятно объяснить даже тот куцый набор человеческих признаков, который они выбрали для объяснений, но защищаются ожесточенно, беспардонно, бесчестно. В этом смысле они гораздо бессовестней теологов, боровшихся в XIX в. против теории эволюции. Те шли на публичное обсуждение проблем в печати. Участвовали в «обезьяньих процессах», где открыто обсуждались все «за» и «против». Симиалисты на это не идут. Они клеят ярлыки «лжеученых» всем, кто с ними не согласен. И никогда не идут на открытый диспут.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.