Не к ночи будь помянут

Пытаюсь вспомнить, когда я впервые увидел Березовского, что тогда чувствовал, что думал? Вот он, самый главный демон? Помню, что был поздний вечер, шли «Итоги» с Киселевым, и вдруг ведущий объявил Березовского, немыслимого тогда на НТВ да и вообще мало мелькавшего по телевизору. Поразила манера его разговора – быстро, но не взахлеб, слова катились, дробные, сухие, отрывистые, повторы вводили в транс, меня повело в сон – и последнее, что я тогда запомнил, были какие-то странно угловатые его очертания, будто не приземистый толстенький человечек расположился в студии, в обычном костюмчике за пару тысяч долларов, а некто не то в хвостатом фраке, не то и вовсе в плаще, черном, с черным подбоем. Оле Лукойе щелкнул рычажком, черный зонт распахнулся надо мной, и все померкло.

Нескромно, конечно, столь подробно описывать личные ощущения, а не излагать какие-то общественно важные и социально ответственные, пусть и не свои, мысли, но я впоследствии много раз замечал, что точно такой же морок Борис Абрамович Березовский наводил и на других людей, множество других людей. Говоря о нем, самые сухие и занудные функционеры вдруг обретали страсть и нерв, искали и находили какие-то цветастые, как гавайские рубашки, метафоры, вообще оживали. Становились интересны. Вот так впервые прорезался в общественном сознании до той поры абсолютно безликий председатель ФСБ Путин. В программе Николая Сванидзе он оборотил водянистые глаза в телекамеру и проникновенно дрогнувшим голосом сказал: «Борис Абрамыч, дорогой! Я вас очень люблю и уважаю, но…» Вот что было за «но», я забыл. Какая-то скрытая угроза. Или заноза. Она позже нарвалась и прорвалась в знаменитом: «Березовский? А кто это?»

Буратино не признал в Папе Карло папу. И это правильно, ведь Буратино – деревянный.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.