3

3

В книге «Убогие экрана» Хито Штайерл вспоминает о выпуске в 1977 году Дэвидом Боуи сингла «Герои».

Он поет о новом бренде героя как раз вовремя для неолиберальной революции и для цифрового преобразования мира. Герой мертв — да здравствует герой! Герой Боуи уже не субъект, но объект: вещь, изображение, великолепный фетиш — товар, пропитанный желанием, он воскрешен из убожества его собственной гибелью. Просто посмотрите на видео песни 1977 года, и вы поймете почему: клип показывает Боуи поющим, обращаясь к себе одновременно с трех сторон, и техника наслоения утраивает его образ; герой Боуи не только был клонирован, он прежде всего стал образом, который может быть перепечатан, умножен, скопирован, фетиш, который упаковывает гламур Боуи и его постгендерный внешний вид как бренд. Герой Боуи больше не человеческое существо, живущее после жизни, и он даже не икона, а блестящий продукт, наделенный постчеловеческой красотой: это образ и ничего, кроме образа. Бессмертие этого героя больше проистекает не от силы, позволяющей выжить после всевозможных мытарств, но от его способности быть скопированным, воссозданным и перевоплощенным. Уничтожение будет изменять свою форму и внешний вид, но его содержание будет нетронутым. Бессмертие вещи есть ее конечность, а не ее вечность. В 1977 году панк-группа The Sranglers дает кристально чистый анализ ситуации, заявив очевидное: героизм закончился. Троцкий, Ленин и Шекспир мертвы. В 1977 году обложка альбома The Sranglers показывает гигантский венок из красных гвоздик и заявляет: БОЛЬШЕ НЕТ ГЕРОЕВ. Больше нет[1].

В классической традиции герой принадлежал к сфере эпической фантазии, отделенной от трагедии и лирики. Герой был тем, кто покорял природу и господствовал над событиями истории силой воли и мужества. Он основывал города и отражал демонические силы хаоса. Это видение все еще можно найти во времена Возрождения, и персонаж трактата «Принц» Макиавелли может считаться героем современного политического повествования: человек, который устанавливает государство-нацию, строит инфраструктуру промышленности и придает форму общей идентичности.

Эта эпическая форма героизма исчезла к концу современности, когда сложность и скорость событий человеческой жизни захлестнули силу воли. Когда хаос возобладал, эпический героизм был заменен гигантскими машинами симуляции. Пространство эпического дискурса было оккупировано семиокорпорациями[2], аппаратами для эманации широко распространенных иллюзий. Эти игры в симуляцию часто принимали форму идентичности, как в популярных субкультурах, таких как рок, панк, киберкультура и т. д. Здесь лежит источник пост-модернистской формы трагедии: на пороге, где иллюзию ошибочно принимают за реальность и идентичности воспринимаются как подлинные формы принадлежности. Это часто сопровождается нехваткой иронии, так как люди реагируют на сегодняшнее состояние постоянной детерриториализации страстным желанием принадлежности, что воплощается через цепочку актов убийств, самоубийств, фанатизма, агрессии, войны. Я считаю, что только через иронию и осознанное понимание факта симуляции на основе героической игры симулированный герой субкультуры имеет шанс спасти себя.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.