Николай Коняев ЭЛЕКТОРАТ

Николай Коняев ЭЛЕКТОРАТ

БОМЖ ВЕЛИКАНОВ

Бомжа звали по фамилии – Великанов.

О своей нынешней жизни – пятнадцать лет перестройки прошли, как пятнадцать суток! – он говорить не любит.

Да и что говорить, если вся его нынешняя жизнь проходит возле мусорных бачков да в поиске пивных банок.

Но к вечеру, когда повезёт, Великанов покупает пару пузырьков "Красной шапочки", и, отдыхая с товарищами, у мусорного бачка, любит поговорить о своей семье...

Начало этой повести я пропустил...

Когда в тот вечер я появился с помойным ведром в соседнем дворе – наши мусорные бачки по какой-то неведомой причине отсутствовали, а сваливать мусор прямо на асфальт в такую прекрасную погоду я постеснялся – бомж Великанов уже повествовал о необыкновенной плодовитости своего деда.

Как я понял, у деда Великанова было двенадцать сыновей, и шесть дочерей, и все – с самого раннего возраста трудились в поле...

И до женитьбы спину не разгибали, а когда поженились, за двоих вкалывали.

Если верить подсчётам самого бомжа, то с начала советской власти до войны сообща они триста лет стажа заработать успели. Ну, а если трудовой стаж зятьев и невесток прибавить – в три очереди ведь обедали, столько народу в семье было! – то, как раз пять столетий получится.

Нельзя сказать, что я не обращал внимания на нашествие помойных людей, копошащихся возле помойных бачков.

Но они существовали даже не безлико, а где-то за границами восприятия. Не обращая ни на кого внимания, рылись они в помойке, что-то извлекая из ее зловонных глубин, и у них с их ответной приниженностью восприятия, просто не могло оставаться никаких человеческих воспоминаний...

Поэтому-то так и заинтересовала меня история семьи Великанова, этого больше похожего на романтических босяков из спектакля по пьесе Максима Горького, чем на наших современных бомжей человека.

Слушая его, я бумажка за бумажкой выкладывал в бачок мусор, но как не тянул время, мусора в моём ведре на всю жизнь бомжа не хватило.

– А ты чего здесь ту суёшься? – спросил Великанов. – Если кирнуть хочешь, то у нас выпито всё...

И он показал мне пустую бутылку.

К счастью, я нащупал в кармане своих спортивных штанов деньги. Вытащил купюру – это оказалось пятьдесят рублей.

Дальше уже проще было.

Собутыльник, подхватив бумажку, исчез, а я получил право усесться рядом с бомжом на освободившийся ящик.

Густо пованивало от Великанова, и от мусорного бачка пахло прямо в нас, но я не обращал внимания на запахи – так захватила меня история этой русской семьи.

Война будто катком, по семье Великановых прокатилась...

Кто на фронте погиб, кто под бомбежками, кто в оккупации сгинул...

Трое внуков Великанова и осталось всего от семьи...

Но не растерялись...

И сами выросли, и новых сыновей и дочерей нарожали, и так получилось, что больше, чем в предвоенные годы, семья стажа заработала.

Только кроме этого стажа в 1991 году ничего не осталось.

Потому как пришли абрамовичи и березовские, захватили все заводы и фабрики, все газопроводы и нефтяные скважины...

Ничего великановской семье кроме тысячи лет трудового стажа не осталось...

Ну, и получилось так, что почище войны реформы по семье прошлись... Кто из необъятной семьи от палёной водки сгорел, кто от болезней.

– Да-да... – участливо вздохнул вернувшийся с выпивкой собутыльник бомжа Великанова. – Это ты верно говоришь... Не каждый сумеет при нынешних порядках от разрыва сердца удержаться...

– Да... – подтвердил и сам Великанов. – В общем, опять только трое братьев нас осталось от всей семьи.

– Работают где или на пенсии?

– Не... Бомжами все, как и я, устроившись...

Мы сидели в обычном городском дворике под больными деревьями.

У наших ног ворковали голуби.

Было тихо.

Какой-то мягкий, чуть пованивающий гнилью покой обволакивал нас, и я, сам ужасаясь этому, подумал вдруг, что давно не видел таких счастливых людей.

И ещё счастливее стали бомжи, когда увидели, что я не тронул протянутый мне стакан.

– Да... – сказал Великанов. – Вот так... Ну да что там... И он чокнулся с приятелем.

– А чего... – миролюбиво сказал тот. – Если подумать, то очень даже неплохо ты, Великанов, устроились... Подвал хороший у тебя ...

– Это да... Да... – подтвердил Великанов.

– Милиция-то не трогает? – спросил я.

– А чего милиция? – заступился за Великанова собутыльник. – Милиция уважает его.

– За тысячелетний стаж? – съехидничал я, и Великанов, хоть и был уже пьян, обиделся.

– Ну в бомжах ещё тысячи лет не наберётся, – неожиданно трезво сказал он. – Но ты все равно имей в виду, что занята эта территория... А когда я загнусь – вот он тут хозяином будет.

И он ткнул чёрным как у негра пальцем в своего собутыльника.

– Да я и не претендую... – я взял ведро и встал. – Я же просто так, мужики... – Тут непонятка вышла... Я просто поговорить хотел, какую, понимаешь ли, жизнь Гайдар с Чубайсом для России устроили...

– И Гайдаря ты, парень, не ругай... – не поддаваясь, сказал Великанов.

– Чего?! – позабыв, что собрался уходить, я поставил снова на землю ведро. – А Гайдара-то чего ты защищаешь?!

– А того... – пошатнувшись, Великанов встал. – Того и защищаю, что Гайдар в мой мусорный бачок лазать не будет, как некоторые...

Похоже, было, что Великанов всерьёз меня за конкурента принял.

И переубедить его в этом было затруднительно.

Я не стал пробовать...

Взял своё пустое мусорное ведро и пошёл домой.

Был ясный и тёплый весенний вечер...

МИНДАЛЬНЫЕ ПИРОЖНЫЕ

Подпрыгнув на выбоине, машина въехала во двор.

Сбоку, у кирпичной стены брандмауэра стояли автомобили. Здесь, пытаясь попасть в открытую дверцу, покачивался возле "Вольвы" пьяный мужик в коричневой кожаной куртке.

– Ещё один в клиенты к нам наладился... – вздохнула Ольга. – И куда такому пьяному за руль?

– А чего? – без улыбки ответил водитель. – Парень из крутых будет. Таким только в машину забраться, а дальше прямо едут. Даже на поворотах не сворачивают!

Обогнув помойку с полузасыпанными мусором грязно-синими бачками, "скорая помощь" остановилась у двухэтажного, пристроенного к брандмауэру зданьица.

– Здесь остановиться? – спросил водитель.

– Попробуем здесь... – Ольга оглянула тускло освещённый светом белой ночи двор.

У глухой стены росло два тополя, и сероватой плесенью облетающего с них пуха затягивало выщерблины в асфальте, ступеньки крылечка...

Вместе, с медсестрой Зоей Ольга поднялась на второй этаж. На лестничной площадке пахло мочой, кошками. На ступеньках лестницы белели предвыборные рекламки. Рекламки тоже были затянуты плесенью тополиного пуха.

– Мы в эту квартиру звоним? – спросила Зоя.

– Здесь же написано двадцать четыре... – ответила Ольга и снова, резко, три раза подряд нажала на кнопку звонка.

Наконец за дверью послышались шаркающие шаги, загремели засовы, дверь распахнулась.

– Извините... – сказала старушка. – Мне соседка кричала, чтобы я открыла, но я не услышала...

– Куда идти? – спросила Ольга,

– Туда... По коридору.

Это была убогая питерская коммуналка.

Ремонта здесь не делали уже не один десяток лет. Отклеившиеся у потолка обои свисали вниз уродливыми струпьями, словно в пещере. Весь коридор освещался только лампочкой бра, тускло мерцающей над настенным телефоном.

Зато в комнате, куда вошла Ольга, было светло и чисто. В одном углу стоял старенький холодильник ЗИЛ, в другом – на тумбочке, прикрытой кружевной салфеткой, – чёрно-белый телевизор. На круглом столе посреди комнаты стояла вазочка с похожими на самодельные лепёшки пряниками, тоже прикрытая салфеткой.

Ещё в комнате было два шкафа, один платяной, а другой с посудой. Над этим шкафом висела на стене большая фотография. С фотографии смотрели на Ольгу парень и девушка – оба в военной форме.

На кровати, разрушая стерильную чистоту здешней нищеты, лежал пожилой мужчина с посеревшим лицом.

Возле него суетилась сухонькая пожилая женщина, в которой Ольга с большим трудом угадала красавицу с фотографии.

– Проходите, проходите, доктор! – обрадовалась женщина. – Не знаю, что ещё делать. Совсем мужику худо. Прямо на глазах губы зеленеют...

– Что ели? – наклонившись над больным, спросила Ольга.

– Дак вроде ничего особенного... – ответила хозяйка. – Только вот к чаю пирожные испекла. Он две штуки и съел всего.

– А вы ели?

– Нет... Я ему испекла. Его любимые. Миндальные...

– Зоя... – сказала Ольга медсестре. – Будем промывание делать, а потом в больницу повезём. Отравление...

С помощью хозяйки они усадили мужчину на кровати, заставили его заглотнуть трубку и начали лить воду.

– Чем же он отравился-то так, доктор? – сокрушённо спросила женщина. – Вроде, ведь ничего не ел худого...

– А как вы пирожные пекли? – опросила Ольга. – Продукты свежие были?

– Свежие, доктор, свежие... – ответила хозяйка. – Сегодня, как сходили за Путина проголосовать, и купили. И яйца, и муку, и масло. А миндаль из запасов у нас... Нам на пятидесятилетие Победы пайки выдавали. Там в наборах и орехи были.

Воронка, в которую медсестра заливала воду, дернулась в её руках и вода плеснулась на пол.

– Бабушка... – проговорила Зоя. – Вы что же, одиннадцать лет эти орехи хранили?!

– Так не выбрасывать же... – растерянно ответила хозяйка. – Чего с ними станет? А пирожные хорошие получились... Попробуйте...

– Спасибо! – раздражённо сказала Ольга. – Это вы, ветераны, закалённые. А мы сразу загнёмся. Даже "неотлогу" не успеете вызвать. Вы уж, пожалуйста, не экспериментируйте больше. Выкинуть надо эту стряпню...

– Да как же так-то? – огорчилась хозяйка. – Столько яиц. Столько масла тут. И всё свежее... Сегодня брали...

– Выкиньте... – жёстко сказала Ольга.

Она настояла, чтобы хозяйка прямо при ней сложила пирожные в коробку и отнесла на помойку. Пока Зоя помогала старику устроиться в машине, Ольга не спускала глаз с экономной хозяйки. Вот та подошла к мусорным бачкам, отгребла ногою в сторону мусор и поставила свою коробку на асфальт.

– Да он уже уехал давно... – пытаясь проследить Ольгин взгляд, сказал водитель.

– Кто уехал?! – не поняла Ольга.

– Ну, пьянчуга этот, на "Вольве". Только крыло и помял, когда в подворотню заезжал. Куда повезём больного?

– На Будапештскую... – ответила Ольга. – Обычное пищевое отравление.

– На Будапештскую так на Будапештскую... – сказал водитель и машина, огибая мусорные бачки, медленно двинулась к темноте подворотни. Свет фар на мгновение выхватил из белоночных сумерек лицо старушки, застывшей у мусорных бачков. Она смотрела на машину, увозящую в больницу её мужа... Лицо старушки было растерянным и каким-то жалким.

Продолжение этой истории Ольга услышала через три дня.

Врач из бригады, сменявшей их, рассказал, что в прошлую смену, как раз после выборов, ездил на вызов по тому же адресу, с которого Ольгина бригада увезла отравившегося старика.

– Что там ещё случилось?

– Отравление... – усмехнулся врач. – Миндальными пирожными божьи одуванчики полакомились.

– О, Господи... – сказала Ольга. – Она же при мне собрала эти пирожные и на помойку вынесла.

– Значит, передумала... – вздохнул врач. – Жалко стало выбрасывать. В общем, она назад их принесла. Сама поела и соседку угостила. Соседку, слава Богу, мы успели откачать.

– Ну, что это за народ, а?! – жалобно сказала Ольга. – Ведь я же человеческим языком объяснила ей, чтобы она выбросила эти пирожные!

– Да какой это народ... – поморщился врач. – Правильно называют его – электорат!

– Может и электорат... – вздохнула Ольга. – Только всё равно жалко...

– Жалко... – согласился сменщик.

ЧТОБЫ УМЕРЕТЬ В СВОЕЙ ПОСТЕЛИ

Михаилу предложили подшиться.

Была у него слабость – выпить любил, и удержу в выпивке знать не хотел. Вот ему и предложили такое на работе...

Михаил подумал и согласился...

А куда денешься, если начальство просит?

Да и не нужно было никуда ходить, доктор сам в пятницу должен был на завод прийти...

Два дня Михаил ходил, задумавшись, а в четверг совсем помрачнел, ни с кем – ни с женой, ни с дочерью – не говорил, сидел на кухне у стола и барабанил пальцами.

– Миша! – не выдержала жена Вера. – Ну что ты в самом деле? Чего ты боишься? Что человеком станешь?!

Только посмотрел на неё Михаил тяжело, но ничего не сказал. Лёг в постель на спину и так и пролежал до утра с открытыми глазами. Молча ушёл на работу, а вечером вернулся совсем пьяный... Упал у порога, а из кармана бутылочка с красной головкой выкатилась.

Жена подняла пузырек "Красной шапочки" и прошла на кухню, села там, у стола, и заплакала.

– Не расстраивайся, мама! – сказала ей дочка. – Ну, его! Очень надо расстраиваться... Мы его в проработку возьмём и сделаем из него человека. Никуда не денется, подошьётся...

– Я не об этом плачу... – вытирая слезы, сказала Вера. – Если так мучиться, то и не надо подшиваться... Он ведь руки на себя наложит от горя...

– Уже наложил! – прохрипел из коридора Михаил.

– Чего ты, папа, бормочешь такое? – спросила дочка. – Ты просто выпил, а говоришь, сам не знаешь чего...

– Ничего я не говорю... – Михаил с трудом встал и, пошатываясь, прошёл на кухню. – Подшился я сегодня, мать... Всей бригадой подшились, как начальство велело. А потом вышли из проходной и "Красной шапочки" на все деньги взяли... Чтобы все сразу значит...

– И что?!

– А я откуда знаю, что... – ответил Михаил. – Мы по одному пузырьку оставили и разошлись, чтобы в своих постелях, понимаешь, умереть... Чтобы как люди, значит...

ЗАБОТЛИВЫЙ СЫН

Сергей жил в городе и каждую субботу ходил покупать в киоск газету с кроссвордом. Кроссворды он аккуратно вырезал и посылал матери в деревню.

Очень старушка любит – считал он – кроссворды разгадывать.

Потом, когда приехал на похороны, нашёл все эти кроссворды в ящике комода. И все пустые...

– Чего же она меня обманывала? – удивлялся он. – Сама же писала, что любит разгадывать?

На поминках он выпил, и ему стало совсем грустно.

– А я ведь старался! – размазывая пьяные слезы, бормотал он. – Я эти газеты ходил, искал...

– Да-да, Серёжа! – утешал его сосед. – Это она зря тебя обманула. Но ты, этого... Ты не сердись на неё... Не шибко и грамотная была, чтобы кроссворды разгадывать. Да и времени не было... Всё ведь самой приходилось делать... И дрова наколоть, и воду принести, и печи стопить... А ещё огород... Ещё коз вон держала... Не сердись... Прости старую...

– А что теперь делать ещё? – отвечал Сергей. – Хоть прощу, хоть не прощу её, а всё равно она из гроба не встанет... Не будет кроссворды разгадывать...

– Да уж... Да... – кивал ему сосед. – Другие небось сейчас кроссворды разгадывает...

– Где?! – спросил Серёжа.

– Там!

– Где там?

– На небе...

– А-а... – сказал Серёжа. – Ну, тем более тогда. Давай выпьем.

– Давай! – согласился сосед. – Давай за тебя и выпьем... Не у каждой матери, небось, такой заботливый сын есть...