«Ты делаешь книгу, книга делает тебя»

«Ты делаешь книгу, книга делает тебя»

«Ты делаешь книгу, книга делает тебя»

ПИСАТЕЛЬ У ДИКТОФОНА

Андрей Рубанов считает, что хорошую книгу может написать любой человек, готовый потратить на написание несколько лет жизни

"ЛГ"-ДОСЬЕ:

Родился в 1969 году. Среднюю школу окончил в г. Электросталь Московской области. Учился в МГУ на факультете журналистики. Работал репортёром, плотником, шофёром, телохранителем, финансовым директором, пресс-секретарём. Автор книг "Сажайте, и вырастет", "Хлорофилия" и других. Пятикратный номинант литпремии "Национальный бестселлер", двукратный дипломант премии Аркадия и Бориса Стругацких. Переведён на английский, французский, сербский и болгарский.

- Андрей, вы реалист и при этом считаете себя счастливым человеком. Как такое возможно?

- Не вижу тут противоречия. Наоборот, только реалист и может быть счастлив по-настоящему, поскольку не обманывает себя: умеет принять действительность в совокупности хорошего и дурного. Уж не знаю, хорош ли я как реалист, но я счастлив, это факт. Я это чувствую каждый день.

- Один из самых сильных ваших романов, на мой взгляд, это "Йод". Для него очень подходит пастернаковское: "кусок горячей, дымящейся совести". Почему главному герою для того, чтобы возродиться, обязательно нужно было прибегнуть к саморазрушению?

- Когда я делал "Йод", мне казалось, что количество содержания чего бы то ни было в мире конечно. То есть появление нового происходит только за счёт разрушения старого. Связь между разрушением и созиданием очевидна, и она прямая. Однако сейчас мне ближе идея, выдвинутая Стругацкими в "Диких лебедях": новое может возникнуть не на обломках старого, а как бы "не мешая" старому, "не обращая внимания" на старое. "Ничего не ломать, только строить" - так у них написано[?] Конечно, надо понимать, что я не философ, и мои идеи есть не более чем умозаключения дилетанта.

- Странно, что после такого жёсткого и брутального реализма возникла потребность обратиться к фантастике. С чем это связано?

- Мне стало мало реальности. Я обнаружил, что нуждаюсь в метафизике. И ещё - в игре. Пренебрегая игровым началом жизни, я обкрадывал себя. Расслабленный, спокойный и весёлый человек - это игровой человек. Игра и фантазия освобождают нас, поставляют нам положительные эмоции.

- В одном из интервью вы сказали, что, когда пишете, подпитываетесь тёмной энергией и что вера и искусство в принципе несовместимы. Что вы имели в виду?

- Мне кажется, светское искусство служит не Богу, а человеку. Творческое созидание плохо совместимо с верой, поскольку основано на сомнении. Если этого никто не делал, это не значит, что это невозможно; я попробую, а вдруг у меня получится? Были времена, когда вера не только укрепляла искусство, но и хранила его. Художник выживал в храме, и больше нигде. Без Кирилла и Мефодия не было бы христианской Руси. Без печатного станка не было бы Реформации. Но сейчас настали новые времена, - мы понимаем, что есть что-то, кроме Бога, и это не только не мешает писать книги, но и помогает. Мы стали свободнее. Я могу сомневаться в ком угодно. А вдруг Бога нет? А вдруг я - Бог?

- Вы неоднократно признавались в том, что вы человек гордый и самолюбивый, и именно эти черты помогают создавать энергичные, честные книги. А как на ваш взгляд, может ли человек смиренный, не обуянный гордыней написать хорошую книгу?

- Хорошую книгу может написать любой человек, готовый потратить на написание несколько лет жизни. Написание книги не связано с гордыней либо смирением. Делая книгу (или кинокартину, или симфонию, или ракетный двигатель, или единую теорию поля), человек обычно переживает весь спектр эмоций. Впадает то в гнев, то в апатию. То гонит себя вперёд, то просит помощи у высших сил. Ты делаешь книгу, книга делает тебя. Главное - сила эмоции. Смирение тоже может быть деятельным.

- Много говорили о том, как было трудно существовать в 90-е, в нулевые - жаловались на то же самое, да и теперь - не легче. Как вы ощущали себя в эти годы и когда вам больше нравилось жить?

- Мне нравится жить при любой власти, при любой погоде. "Времена не выбирают, в них живут и умирают". Очень люблю эти строки Кушнера.

- Как известно, вы занимаетесь предпринимательской деятельностью. И при этом выдаёте не менее книги в год. Откуда берёте время для литературы?

- Честно говоря, время украл у бизнеса. Писал, а друзья трудились в офисе за себя и за меня. Очень благодарен им за это. Сейчас пишу мало, - пора посвятить какое-то время деловым вопросам. Надо же покупать хлеб и штаны.

- Столько написано сильных книг, но ни мир, ни человек в целом не изменились. Каков для вас главный стимул, заставляющий продолжать писать?

- Кабаков сказал: пишешь, когда устал не писать.

- Вы патриот или можете себя представить гражданином какой-нибудь другой страны, более благополучной?

- Я был во многих странах, и пока современная Россия представляется мне самой благополучной. Здесь бурлит жизнь, здесь происходят перемены. Здесь хорошо. Я тут всех понимаю с полуслова и отлично ориентируюсь, потому что в совершенстве владею языком моего народа. Я ощущаю эмоциональную связь с моей страной. Если это патриотизм - тогда я патриот.

- Верите ли вы в удачу или считаете, что человек должен всего добиваться своим трудом и упорством?

- Можно добиваться, можно не добиваться, - всё самое главное в жизни происходит само собой по воле Провидения. Надо делать то, к чему лежит душа, и по возможности сохранять состояние покоя. Будет день - будет пища.

Беседу вела Анастасия ЕРМАКОВА

Три обязательных вопроса:

- В начале ХХ века критики наперебой говорили, что писатель измельчал. А что можно сказать о нынешнем времени?

- Писатель проиграл, но из игры не вышел.

- Почему писатели перестали быть "властителями дум"? Можете ли вы представить ситуацию "литература без читателя" и будете ли продолжать писать, если это станет явью?

- Писатели всегда будут существовать, и писатели всегда будут "властителями дум". Писатель обуздывает сырую энергию жизни. Даже если человек за всю жизнь не прочитал ни строчки, он мыслит образами, которые когда-то придумали писатели. Язык, на котором мы говорим, создала на протяжении двухсот лет группа людей, сравнительно небольшая: Аввакум начал, Пушкин закончил, Набоков довёл до идеального состояния. Разумеется, язык несёт и развивает народ, но чистое вещество языка выделяют всё-таки писатели. В этом смысле они всегда чрезвычайно востребованы. Активный слой общества читает и будет читать. Ответы на многие важные вопросы можно найти только в литературе, и больше вообще нигде. Может быть, через двести-триста лет литература ослабнет и станет салонным искусством, вроде классического балета, но не утратит своего значения.

- На какой вопрос вы бы хотели ответить, но я его вам не задала?

- Сейчас у меня нет темы, которая жжёт меня изнутри и рвётся наружу. Если есть идея - я не буду ждать, когда у меня возьмут интервью, а сразу помещу эту идею в текст. Нельзя сказать, что я жду подходящего момента, чтобы начать выкрикивать выстраданные сентенции.