Елена Антонова «ИСПОЛНЕНО ДОБРОМ»

Елена Антонова «ИСПОЛНЕНО ДОБРОМ»

Премьерой спектакля "Река Потудань", сочиненной по одноименному рассказу Андрея Платонова, открылась малая сцена Студии театрального искусства Сергея Женовача. В маленьком зале, вмещающем немногим более 30-ти человек, режиссер со товарищи, доверившись нравственному чутью зрителей, представили пронзительную по искренности, очищенную от всего преходящего повесть о русской любви, где "люблю" накрепко соединено с "жалею". И этот спектакль, сделавший все, чтобы настроить зрителя на дух и стиль платоновского рассказа, с его единственными, трудно выговариваемыми словами, нелегкой жизнью и скудным бытом, потрясает давно забытой нами высотой чувств, какие под стать разве что героям античных трагедий.

Андрей Платонов начинает свой рассказ так: "Трава опять отросла по набитым грунтовым дорогам гражданской войны, потому что война прекратилась.… Кое-кто из демобилизованных еще не успел вернуться домой и шел теперь… по густой, незнакомой траве, которую раньше не было времени видеть…. Они шли теперь с обмершим, удивленным сердцем, снова узнавая поля и деревни, расположенные в окрестности по их дороге,… шли теперь жить точно впервые, смутно помня себя, какими они были три-четыре года назад…". Без этого "обмершего, удивленного сердца", стремящегося "жить точно впервые", да воспоминания о девочке-подростке, как о самой большой драгоценности, не случилось бы той великой любви, какая пронзила все существо бывшего красноармейца Никиты Фирсова. Без этого трудно было бы понять, почему при первой же встрече с худенькой бедно одетой Любой он, "бережно" оглядев ее, "сразу сжалился" над ней, а его сердце "радовалось и болело" от одного вида ее "глубоко запавших от житейской нужды" глаз. Еще труднее проникнуться этим сейчас, когда индивидуализм с его главенством себя любимого и своей свободы заражает все больше умов и сердец в России, выхолащивая их.

К чести "сочинителей" спектакля: режиссера Сергея Женовача, сценографа Александра Боровского, художника по свету Дамира Исмагилова и актеров Марии Шашловой, Андрея Шебаршина, Сергея Качанова, Александра Лутошкина, Сергея Пирняка — им удалось оживить очень нужный сегодня рассказ Платонова, миновав при этом Сциллу явного натурализма и Харибду подчеркнутой театральности. Из-за того, что действо разворачивается совсем рядом со зрителем, уклон в натурализм более вероятен, но, в целом, он преодолен, если не считать сцен, где голодные герои едят, забывая обо всем, о своем достоинстве тоже.

Главное, к чему всегда в своих работах стремится Женовач и чего он сумел достичь в данном спектакле, это — раскрытие глубин души героев через их невидные, на первый взгляд, поступки. Точный выбор литературного первоисточника, малый зал, верность студийным принципам и скупая, ёмкая сценография сподвижника Женовача, художника Александра Боровского, привели к тому, что решение этой сверхзадачи здесь подобно попаданию в яблочко при стрельбе. Среди артистов в этом, на мой взгляд, больше всех "виновен" Андрей Шебаршин, так сыгравший Никиту, что веришь: он для счастья любимой готов на любые жертвы вплоть до полного отказа от своего "я" и делает это так же естественно, как дышит. Люба Марии Шашловой смотрелась несколько отстраненной и зажатой, ей не хватало того, о чем Платонов писал: "лицо ее вокруг глаз было исполнено добром". Этот лирический дуэт искусно дополнил Сергей Качанов, сыгравший Старика, отца Никиты Фирсова, внешность и разговоры которого, казалось, вобрали в себя характерные черты многих стареющих героев Платонова.

Пик спектакля, как и его прототипа, наступает после того, как Никита Фирсов и Любовь Кузнецова "записались в уездном Совете на брак". Никите вдруг стало "совестно, что счастье полностью случилось с ним, что самый нужный для него человек на свете хочет жить заодно с его жизнью". А потом он совсем оконфузился, "потому что, оказывается, надо уметь наслаждаться, а Никита не может мучить Любу ради своего счастья, и у него вся сила бьется в сердце, приливает к горлу, не оставаясь больше нигде". Эта трагедия сильного доброго человека, привыкшего все делать для любимой и ничего для себя, в спектакле показана так же, как в рассказе, но выглядит менее впечатляюще, оттого что нет в нем раскрывающего глубину потрясенных чувств авторского языка Андрея Платонова. "Никита жил в эти часы со сжавшимся кротким сердцем и не знал, нужно ли ему еще что-либо высшее и могучее, или жизнь и в самом деле невелика, — такая, что уже есть у него сейчас. Но Люба смотрела на него утомленными глазами, полными терпеливой доброты, словно добро и счастье стали для нее великим трудом". Не умея утешить Любу, Никита уходит из дома и становится бесприютным немым нищим на базаре, надеясь утомить в себе чувство горя. Все это полно ощущаешь, читая Платонова, но и действо, по-своему, потрясает. Кончается добровольное нищенство его души внезапно услышанной и пробудившей его к жизни вестью, что Люба, сильно скучая и убиваясь по нем, топилась в Потудани, простудилась и теперь больна — кровь горлом идет. В ту же ночь он прибежал к ней и обнял ее "с тою силою, которая пытается вместить другого, любимого человека внутрь своей нуждающейся души… Он пожалел ее всю, чтобы она утешилась, и жестокая, жалкая сила пришла к нему. Однако Никита не узнал от своей близкой любви с Любой более высшей радости, чем знал ее обыкновенно, — он почувствовал лишь, что сердце его теперь господствует во всем теле и делится своей кровью с бедным, но необходимым наслаждением…. — Тебе ничего сейчас, не жалко со мною жить? — спросила она. — Нет, мне ничего, — ответил Никита. — Я уже привык быть счастливым с тобой".

Сергей Васильевич Женовач всей своей работой демонстрирует театр, просвещающий и научающий любого, втянутого в орбиту его спектаклей. Его новая, оппонирующая современным взглядам на любовь и обращенная к молодежи постановка рассказа Платонова "Река Потудань" показала, что отступать от этих принципов он не намерен.