Часть I КНЯЖЕСКАЯ РУСЬ И СТРАНЫ СКАНДИНАВИИ

Часть I

КНЯЖЕСКАЯ РУСЬ И СТРАНЫ СКАНДИНАВИИ

Глава 1. СЛАВЯНЕ, ВИКИНГИ И ФИННЫ.ВРАЖДА И ДРУЖБА

В результате мощнейшего передвижения народов Центральной Азии во втором столетии нашей эры финские племена, проживавшие вдоль берегом Волги, были подняты со своих мест и двинулись на север. Корелы ушли на берега Двины, а затем к Онежскому и Ладожскому озерам, и левее к Ботническому заливу и норвежским фиордам. Тавасты (или Емь) и сумь ушли на запад, достигнув Балтийского моря.[1] На территории современных Новгородской, Тверской и Ярославской области расселились вепсы, Ростов занимали меря, Муром — мурома и т. д.

Распространение славянских племен вызвало новое движение финнов еще дальше на север, на территорию современной Финляндии, вытесняя более слабые племена лопарей, от которых на финских картах остались лишь кое-где названия Лаппо (lapin).

Начиная с VII века, на прибрежные районы Северной Европы обрушиваются набеги скандинавских воинов, называемых викингами. Народы Скандинавии прошли уникальный исторический путь. Будучи изначально земледельцами, они обрабатывали плодородные участки земли в Дании, Норвегии и Швеции, однако, такой земли было мало — некоторые увлеклись заморской торговлей, которая тогда была неразлучна с грабежом, это объяснялось тем фактором, что скандинавы достигли совершенства в строительстве быстроходных, заостренных с обоих концов кораблей с квадратными парусами. Эти суда идеально подходили для неожиданных вылазок, на борту каждого размещалось по тридцать и более воинов, способных пересечь бушующие моря. Будучи прекрасными мореходами и обладая такими быстроходными кораблями, викинги легко установили свое господство на всем пространстве от Ирландии на западе до Волги на востоке.

Первыми этим набегам подверглись юго-западная Финляндия и балтийское побережье от Вислы до Ботнического залива. Большинство викингов, действовавших в этих краях, родом происходили из Швеции, но в набегах принимали участие выходцы и из Норвегии и из Дании. Жили викинги общинно-племенным строем, порой и вовсе обособленно друг от друга, подчиняясь лишь на период военных походов за добычей под властью одного военного лидера. Из всех скандинавов, пожалуй самыми разобщенными оказались шведы. Причина этого проста — они были заперты с запада и севера своими соседями норвежцами и датчанами, устремившимися в страны Западной и Южной Европы. Шведам ничего не оставалось, как стремиться найти другие пути к обогащению. Не малую роль здесь сыграла и неодинаковая по времени централизация скандинавских государств — в первую очередь Норвегия (около 900 г. — король Харальд I Прекрасноволосый), за ней Дания (около 940 г. — Харальд I Синезубый), Швеция объединилась под властью первого конунга — Олафа Шётконунга (по прозвищу "Сборщик налогов") лишь к 990 году.

Отдельные вожди шведских кланов предприняли несколько походов через земли населенные славянами, и первым на их пути лежал Новгород. Начало таких походов историки относят к середине IX века. Так возник знаменитый путь "из варягов в греки". Викингами же и основан был первый опорный пункт — Альдейгьюборг[2] — древнескандинавское обозначение города и крепости Ладога (Старая Ладога). Путь этот начинался на северном берегу Финского залива, далее по Вуоксе выходил в Ладогу и реке Волхов на юг или восток — можно было достичь по Волге или Днепру богатых рынков Булгара и Константинополя. Позднее путь несколько видоизменился и проходил по Финскому заливу до устья Невы, затем в Ладогу и возвращался к старому маршруту. Однако, Ладогу, лежавшую в самом начале пути викинги освоили еще во второй половине VI века, первое каменно-земляное городище археологи относят к 753 году. Ее первое упоминание в скандинавских сагах относят к 862 году[3]. Здесь же в 922 году умер и был похоронен Вещий Олег.

Появление викингов среди славян не означало коренного изменения всего уклада жизни последних, напротив, захватив власть, викинги, или варяги, как их называли славяне, полностью слились с местной знатью, восприняли славянскую культуру, традиции и даже богов. Полулегендарный Рюрик утвердился в Новгороде с 862 года, а несколько лет спустя власть викингов распространялась уже до Киева (около 865 г.), образовав к 880 году целую шведско-русскую империю от Финского залива до Карпат и северных районов современной Украины, и позабыв о своей далекой родине, тем более, что ее раздирала межклановая междоусобица.

С началом Руси и усилением Новгорода, не без помощи шведских викингов-варягов, влияние на Финляндию и в первую очередь на Корелию приобретает более определенную форму. Новгородцы основывают Устюг, Вятку, подчиняют себе корел на севере и востоке, начинают распространять свое влияние и на запад от Ладожского озера, по южному берегу Финского залива.

Русь быстро росла и укрепляла свои связи брачными союзами. Однако союзы заключались с Норвегией, которая считалась самым мощным северным соседом, нежели разобщенные шведы. Уже сын Владимира Святого, Ярослав Мудрый, был женат на дочери норвежского короля Олафа I Трюггвесона, Ингегерде (в крещении Анне)[4] и приходился свояком будущему королю Олафу II.

Между Новгородом и норвежским королевством лежали территории, населенные финскими племенами. Отношения с Норвегией были самые дружественные[5]. Юношеские годы будущий король Олаф Трюггвесон провел в Новгороде[6], а Ярослав Мудрый дружил с королем Олафом II и со следующим королем Гаральдом II, за которого выдал свою дочь Елизавету[7]. Изгнанный из страны Олаф II Харальдсон, прозванный Святым, за распространение христианства, нашел приют на Руси[8]. В 1030 году он сделал попытку вернуться на родину и вернуть себе престол, но был убит в сражении при Стикльстаде 31 августа 1030 года. В том же сражении принимал участие и другой, будущий король, пятнадцатилетний Гаральд. После поражения и смерти Олафа Святого, Гаральд бежал на Русь, где служил в дружине у Ярослава Мудрого, потом подался в Константинополь, где вступил в варяжскую гвардию (1030–1042 гг.). Воевал в Африке и на Сицилии, ездил в Иерусалим поклониться святым местам. Прозвание Хардрад (Грозный) он получил из-за своих выдающихся бойцовских качеств. На его боевом штандарте значилось: "Разоритель". Вернувшись из своих странствий, Гаральд разделил норвежский престол с Магнусом I, сыном погибшего Олафа Святого, а после его смерти стал единоличным правителем Норвегии и получил в жены дочь Ярослава Мудрого[9]. На Руси провел часть молодости и будущий шведский король Стенкиль[10], тоже приходившийся дальним родственником жене Ярослава Мудрого. Сообщения с Норвегией помимо кружного пути морем, шли по двум направлениям: одно от Ладожского озера, через город Корела, к северной части Ботнического залива, а другое, от той же Корелы — через центральную Финляндию. К этому же периоду относится и первый из договоров между Норвегией и Русью, датируемый историками весьма приблизительно: от 885 до 1030 года. В русском варианте этот договор не существует, а имеется лишь в Швеции и написан рунными буквами[11].

Совсем уж безоблачными эти отношения назвать сложно. Скандинавские войны, как между кланами, включая и вражду между родственниками за власть, так между государствами, откликались и на Руси. Так в 997 году норвежский ярл Эйрик[12], сын Хокона II, убитого собственными последователями после захвата власти старым другом новгородцев Олафом Трюггвесоном, в отместку совершил набег на Русь, разрушил город Ладогу, на обратном пути захватил три шведских судна, возможно шедшие в Новгород на помощь, и ушел в Данию. Здесь он объединился с войсками Свена I Датского и Олафа Шётконунга Шведского, которым удалось разгромить в 1000 году норвежцев в морской битве при Свольвере (или Свульвере, Лофонтенские острова)[13].

С другой стороны варяжские дружины приняли весьма значимое, если не сказать решающее участие и во всех междоусобицах русских князей. Но нас интересуют лишь внешние конфликты, хотя несправедливо было бы не упомянуть о роли скандинавских воинов во внутренних делах Руси.

Вслед за корельскими землями, еще в X веке южные берега Финского залива были также подчинены Новгороду, а в 1030 году Ярославом положено основание городу Юрьеву (Дерпту — Тарту). За Корелой испытало силу Новгорода и соседнее племя Емь, располагавшееся в глубине Финляндии. Первое упоминание встречается в Собрании Русских Летописей о походе 1042 года ("в лето 6550 иде Володимир, сын Ярослав, на Ямь и победи я"). Поход, судя по летописи был очень тяжелый, несмотря на одержанную победу, "но в сей земле, бесплодной и каменистой, воины его оставили всех коней своих, бывших там жертвою мора"[14]. Племена финнов, обложенные данью, периодически восставали против этого, потому предпринимались неоднократные походы для их усмирения, а заодно и распространения дальше власти Новгорода, как на север, так и на запад, что по одному, что по другому берегу Финского залива. В летописях упоминаются походы 1078 года опять на Емь, 1105 года на Ладогу, 1111 — на территорию современной Эстонии, в 1113 и 1116 годах вновь на территорию финских племен в Эстонии. Часто в летописях случается путаница, поскольку смешивали и Емь и Корел[15] и Чудь. В 1114 году посадником Павлом новгородская крепость Ладога восстанавливается, обноситься каменными стенами и становиться главным форпостом на этом направлении.

В отместку финские племена нападали на новгородцев, грабили южное побережье Ладожского озера и Невы. В 1130 году Всеволод сын Владимира Мономаха ходил на чудь в районе Юрьева и разбил их, а в 1132 году потерпел поражение и Юрьев был взят чудью, правда, в 1134 отвоеван назад.

В целом, "языческий" период общей истории всех стран балтийского региона, точнее, взаимоотношения Швеции, Норвегии и Дании, с одной стороны, и Северной Русью, с другой, можно назвать относительно мирным. Скандинавы были заняты походами в более богатые страны Европы, а Новгород занимался колонизацией близлежащих финно-угорских племен. Да и пантеон языческих богов, сами обряды, были практически одинаковы.

Христианизация всех четырех государств шла очень медленно. На Руси мы ведем отсчет с 988 года, в Дании с 960 года, в Норвегии с 995 года, в Швеции можно говорить где-то о 1024 годе, когда королем объединенных Швеции и Норвегии Олафом II был сделан решительный шаг в католизации страны, за что он и был канонизирован Римом. Окончательное разделение самой христианской церкви на западную и восточную произошло лишь в 1054 году, поэтому говорить о военно-религиозных распрях явно преждевременно.

В качестве единственного документа той эпохи приведем договор, из известного исследования проф. К. Ордина "Покорение Финляндии", который, к сожалению, может датироваться очень широко — от 885 до 1030 гг.:

О древнейших границах между Россией и Норвегией.

"Сии суть пустынные Мархии между владениями короля Норвегии и государя Руссов, как старые люди предали и утверждают поднесь все лесные обитатели и Финны. Государь Руссов собирает дань по морскому берегу даже до Люнкастуфута, от всех горных жителей между рекой и Лигкяром и большим селом Мояйякилля; Королю же Норвегии принадлежит дань от восточных жителей до Дриадимов и по внутренности Сантвика, даже до Вилляа, где обитают частью Карелы или приморские Финны, живущие в восточной Мархии, платят в дань не больше, как по пяти беличьих мехов с одного лука. Потом. Когда после будут иметь съезды, хотят чтоб на последующих съездах были проведены рубежи".

Документ приведен по Журналу Министерства внутренних Дел, 1837 г., ч. 23, стр. 334 из опубликованной в книге Эрика Юлия Бьернера "Cogitationes criticophilologicae de orthographia lingvae Sveo-Gothicae, tam runica, quam vulgari, a corrupto medii aevo stylo vindicanda" (Стокгольм, 1740) грамоты, написанной рунными буквами.

Необходимо дать следующие пояснения по географическим названиям:

Основная граница проходила по берегам Люнкастуфута, что соответствует современному Люргенфиорду, т. е. была ограничена 20 и 21 меридианами. Относительно эпохи, когда был составлен сей документ, профессор К. Ордин приводит две версии: или, первое, он был составлен во времена Гарольда Гальфагара (885–933) и приботнические земли составляли особое княжество, ибо в грамоте нет ни Гардарика, ни Холмгорода, ни Острогорода, имен, которыми скандинавы обычно называли Северную Русь; или, второе, он был естественным продолжением дружественных отношений русских князей с норвежскими королями: Владимира Святого с Олафом Трюгвессоном, царствовавшим в 995–1000, а также Ярослава Мудрого со свояком Олафом II (1019–1030) и с зятем Гарольдом II[16].

Как мы видим из договора, что все взаимоотношения Северной Руси на официальном уровне строились лишь с Норвегией.

Заранее следует оговорить то, что мы будем применять наименование "договор" ко всем международно-правовым документам, подписанным противоборствующими сторонами, однако, подобного юридического термина до XVI в. не существовало. Подписанные документы назывались по-разному: "грамота", "трактат", "мир", "перемирие".

Стороны в первую очередь интересовало содержание, а не наименование документа. Само понятие "договор" означало "предварительное обсуждение условий" чего-либо.

Глава 2. ШВЕЦИЯ И РУСЬ. ПЕРВЫЕ СТОЛКНОВЕНИЯ

Все предшествующие времена отношения Руси со скандинавскими соседями — Норвегией, Швецией и Данией были относительно спокойными. Три скандинавских страны долгое время находились в состоянии постоянной вражды между собой. Это объясняется и крайней слабостью королевской власти, частыми сменами властителей по причине их гибели на поле брани или отъезда в завоеванные европейские области, возникающими после распрями между многочисленными родственниками-претендентами на освободившийся престол, и крайне замедленным, по сравнению с остальной Европой, развитием феодализма из-за отсутствия удобных для обработки земель. Однако замедленность процесса феодализации не исключала имущественного и социального расслоения среди землевладельцев. Специфическим скандинавским явлением стал работник (хусмен), наделенный клочком земли или усадьбой, в собственности или в найме. Швеция, отделенная от стран Западной Европы прежде всего Данией, владевшей южной частью скандинавского полуострова, ищет расширения своих границ на Востоке, в Финляндии, что не могло не привести к столкновению с Новгородом, давно установившим разделение в этой области сфер влияния с Норвегией. О Швеции, как-то никто и не задумывался.

Летопись сообщает о том, как в 1142 году новгородцы совместно с псковичами и корелами отражали нападение финских племен на Ладоге. В том же году, пишет Карамзин, новгородцы "мужественно отразили флот короля шведского, выехавшего на разбой с шестьюдесятью ладьями и с епископом"[17]. В следующем, 1143 году, на емь ходили корелы.

Пожалуй, это первое в русской истории упоминание о военном столкновении шведов и русских. До сего времени Русь имела на севере дело лишь с окружавшими ее племенами. С XII века в борьбу включается и Швеция, поставившая уже ногу на западных берегах Финляндии. Кроме обычной жажды добычи, начинается и насильственное крещение шведами финских племен.

Безусловно, новгородцы не занимались насильственным приведением языческих племен к христианству, как это делали католики-шведы, крестившие финнов огнем и мечом. Но власть высшая, княжеская, относилась к этому весьма усердно. Строились монастыри, только в Новгородской епархии их к XII веку насчитывалось двадцать. Естественно, что монастыри Северо-Западной Руси, в первую очередь Соловецкий и Валаамский, распространяли христианство среди местных жителей — корел. Финский историк Коскинен удостоверяет, что в Корелии было столько же православных монастырей[18], сколько католических в остальной, значительно большей части Финляндии. Русские летописи говорят о том, что в 1227 году корелы приняли православие от русских священников — "крести множество Корел, мало не все люди"[19].

Упомянув о ненасильственной христианизации язычников, необходимо сослаться на тот источник, который позволит избежать обвинения в пристрастном подходе к освещению этого вопроса. В отличие от западноевропейских государств, требовавших от покорённых племён поголовного крещения в католическую веру, особых податей для католической церкви, передачи церкви земельных угодий, вводивших свою администрацию, воздвигавших города и рыцарские замки и стремившихся к превращению местного населения в крепостных крестьян, власть Новгорода была весьма необременительной. Новгородцы сохраняли на подчинённой территории традиционный уклад жизни, местную племенную администрацию, ограничиваясь лишь сбором небольшой дани. (Например: 5 беличьих шкурок с одного лука.) В составленной в 1220-х годах Генрихом Латвийским "Хронике Ливонии" прямо говорится об этой особенности новгородской политики: "Есть обычай у королей русских, покорив какой-либо народ, заботиться не об обращении его в христианскую веру, а о сборе дани и денег"[20].

Распространение христианства в самой Швеции началось еще в 829 году, однако, прошло около двух столетий, пока король Эрик II Эйриксон не привел окончательно всех жителей страны в лоно католической церкви[21]. Это случилось после 1156 года. Рим не остался в долгу, и Эрик был причислен к лику святых. Католическая церковь активно начинает расширение зоны своего влияния, хотя до прямого противостояния со схизматиками[22], т. е. православными христианами греческого восточного вероисповедания пока речи не шло. Целью первых крестовых походов, по крайне мере, открыто объявленной, было освобождение от мусульман Святой Земли и Иерусалима. Об этом отчаянно просили западноевропейских монархов и римских пап византийские базилевсы, тщетно сопротивлявшиеся экспансии турок-сельджуков. Урбан II на Клермонтском соборе 1095 года произнес зажигательную речь, призывая к действию, завершая ее словами: "Такова воля Божья!" — слова ставшие девизом крестоносцев. Но кроме, главной цели первых крестовых походов была и другая, не менее важная для римско-католической церкви — это стремление подчинить себе восточную церковь, поставить власть Рима превыше любой иной светской или духовной власти. Удачными походами католическая церковь рассчитывала также увеличить количество епархий — территорий, обязанных уплачивать ей десятину и повысить таким образом свои доходы. Впрочем, следует отметить, что термином "крестовый поход" называлась любая военная экспедиция против нехристиан — язычников, мусульман или еретиков.

Швеции, отставшей в своей христианизации от остальных европейских государств, необходимо было наверстывать упущенное, поэтому Рим требовал от нее в первую очередь расширения территорий за счет язычников и обращение их в христианство. Использовать силу викингов в походах на Восток было не целесообразно из-за дальности расстояния, поэтому Святой Престол предложил шведскому королю Эрику II обратить свой праведный гнев против язычников-финнов. В 1153 году Швецию посетил папский легат кардинал Николо Брекспир, в следующем 1154 году избранный папой под именем Адриана IV[23]. И уже через три года, в 1157 году шведы предпринимают первый крестовый поход в Финляндию. Высадившись в устье реки Аура, крестоносцы встретили сопротивление, но быстро опрокинули финнов, пройдясь по их деревням огнем и мечом. Шведы учредили свою колонию, назвав ее Нюландией (Nyland), с центром в городе Або (Турку). Крещение финнов при ключе Купитца (Kupitsa) положило начало католизации страны. Оставленный для распространения христианства английский епископ Генрих активно занялся этим, но в следующем году, уже 20 января, был зарублен финским крестьянином по имени Лалли. Причины убийства достаточно прозаичны. Епископ Генрих самовольно взял с крестьянского хутора продовольствие и фураж[24]. Вообще, финны отчаянно сопротивлялись христианству, насаждаемому столь грубо и насильно. Подчиняясь в том случае, когда в качестве аргумента рядом с крестом был меч, они моментально отрекались от новой веры, как только шведское войско удалялось прочь с берегов Финляндии и выгоняли своих проповедников. Об этом говорилось в булле папы Александра II к архиепископу Упсальскому Стефану от 9-го сентября 1171 года. Точно также тавасты (емь) поступали, когда требовалась помощь Швеции в противостоянии корелам, за которыми стоял Новгород, а значит Русь. Теперь столкновения участились.

В 1149 году новгородцы "положили на месте 1000 финляндцев", хотевших ограбить Водскую пятину.

В 1164 году шведы и финны на 55 судах поднялись по Неве в Ладогу, подошли к устью Волхова, но были отбиты. Шведы отошли в сторону и встали лагерем у реки Вороновки. Посадник Нежата, оборонявшийся в крепости, подождал подхода главных сил с князем Святославом Ростиславовичем, вместе они напали на шведов, разбили и взяли множество пленных. Из 55 судов спаслись лишь 12[25]. В том же году, в память о столь значимой победе, на берегу Волхова в Ладожской крепости была заложена церковь Св. Георгия Победоносца с изумительной фреской "Чудо Георгия о змие". Ее вы можете видеть и сегодня.

В 1178 году корелы вторглись к финнам, вероятно в Нюландию, захватили шведского епископа Родульфа, увели к себе и казнили.

В 1186 году против еми значительными силами поход предприняли новгородцы, стремясь ограничить распространение шведского влияния в Финляндии.

Но самый сокрушительный удар ожидал шведов в следующем, 1187 году. На этот раз он был направлен против важнейшего из тогдашних шведских городов — Сигтуны. Благодаря выгодному расположению на берегу озера Меларен, связанного проливом с Балтийским морем, Сигтуна являлась крупнейшим торговым центром страны. С начала XI века, когда шведские короли приступили к насаждению среди своих подданных христианства, город становится и политическим центром Швеции. Вплоть до начала XII века в нём находилась резиденция епископа. Но и в дальнейшем Сигтуна оставалась крупнейшим городом и политическим центром Швеции[26].

Отправившемуся в морской поход на Сигтуну русско-карельскому войску пришлось преодолеть немало трудностей. Город располагался далеко в глубине озера Меларен, в 60 км от Балтийского моря. Само озеро покрыто множеством островов с неширокими извилистыми проливами. Чтобы добраться до Сигтуны, надо было хорошо знать путь по шхерам с их мелководьем и извилистым фарватером. Город защищали как искусственные укрепления, так и сама природа. С севера к Сигтуне примыкало непроходимое болото, с востока сухопутные подступы прикрывали два укреплённых замка, к югу лежала гавань, запиравшаяся большой цепью, прикреплённой к двум утесам. С суши город окружала стена. В довершение всего, водный путь к Сигтуне охранял находившийся в 20 км от города на берегу озера Меларен мощный каменный замок Альмарстек, служивший резиденцией главы шведской церкви архиепископа Упсальского[27].

Таким образом, взятие шведской столицы представляло собой труднейшую задачу. Следовало быстро и по возможности незаметно провести по извилистому шхерному фарватеру значительное войско, затем молниеносно развернуть его перед городом и, наконец, преодолеть мощные укрепления. Тем не менее, эта задача была блестяще решена. Проводники для прохода через озёрные шхеры нашлись довольно легко. Невзирая на политические осложнения, в предшествующие десятилетия новгородские купцы не прекращали вести оживлённую торговлю со Швецией. Более того, в Сигтуне даже существовал русский торговый двор. В результате шведская столица была захвачена и сожжена. Попутно пал и замок Альмарстек, где был убит шведский архиепископ Иона. Сигтуну разрушили настолько основательно, что этот город уже больше не поднялся. Вместо него шведы выстроили свою нынешнюю столицу Стокгольм.

Экспедиция новгородцев и корел против шведской столицы до сих пор вызывает споры среди историков. Дело в том, что о ней нет упоминания в новгородских летописях. Война войной, а точнее, ответ ударом на удар, но прерывать торговые связи со Швецией Новгород не собирался. Из-за этого появляются различные версии происшедшего. Некоторые полагают, что сей рейд совершен не новгородцами, а скажем эстами, впоследствии перепродавшими добычу, или даже ограбленными подлыми новгородцами[28].

Но шведы-то прекрасно знали, кто именно разрушил их столицу. Сразу же после похода на острове Готланд и в других шведских материковых городах бросили в тюрьму находившихся там новгородских купцов. В ответ новгородцы прервали торговые сношения с Готландом. Русским купцам, ведшим заморскую торговлю, было запрещено отправляться за море. Разрыв торговых отношений продолжался вплоть до 1201 года, после чего был заключён новый договор на новгородских условиях.

Еще одно подтверждение похода мы найдем в составленной в начале XIV века рифмованной "Хронике Эрика" насчёт взятия Сигтуны говорится следующее: "Швеция имела много бед от карел и много несчастий.

Они плыли от моря и вверх в Мелар,

И в штиль, и в непогоду, и в бурю,

Тайно проплывая внутрь шведских шхер,

И очень часто совершали здесь грабежи.

Однажды, у них появилось такое желание,

Что они сожгли Сигтуну,

И жгли всё настолько до основания,

Что этот город уже не поднялся.

Ион архиепископ был там убит,

Этому многие язычники радовались,

Что христианам пришлось так плохо,

Это радовало землю карел и руссов"[29].

Иногда, в качестве вещественного доказательства этого похода приводят врата с бронзовыми барельефами, украшающие и ныне Софийский собор в Новгороде. Однако, рядом историков это аргументировано опровергается[30].

В 1188 году в Центральную и Северную Финляндию ходили новгородцы под началом воеводы Вышаты Васильевича и "пришли домой поздорову, добывши полона".

В 1191 году новый поход новгородцев уже в центральную Финляндию, "землю их повоевали и пожгли, скот перебили", а в 1198 году князь Мстислав Давидович с новгородским войском и корелами доходит до Або (Турку) и сжигает его. Предположительно был убит и глава католической церкви Фольквинус.

При таком натиске со стороны Новгорода католическая вера никак не могла укрепиться в Финляндии. К тому же в самой Швеции вспыхнули опять междоусобицы, а затем и война с Данией, так что шведам было сейчас не до Финляндии. Не забывали о финнах лишь Римские Папы. Иннокентий II видя такое печальное положение дел, предписал епископу Лундскому в 1209 году озаботиться назначением архиерея из местных жителей, даже урожденного в язычестве. Западных епископов, желающих нести проповедь Христовой веры в отдаленной стране, не нашлось — слишком трудной и опасной казалась им эта задача[31]. Наконец, Святому Престолу удалось отправить в Финляндию епископа Фому (Томаса), доминиканского монаха, родом из Англии. Надо отдать должное епископу Фоме, к его времени относятся наибольшие усилия по водворении в Финляндии католицизма[32]. Новый папа Гонорий II в своем послании епископу Фоме в 1221 году повелевает предавать проклятию всех тех, кто будет иметь какие-либо торговые сношения с соседствующими варварами. Здесь надо дать определенные пояснения: Орден доминиканцев, основанный испанским дворянином Домеником де Гусманом в 1215 году, стал по сути своей главным орудием Рима в борьбе с ересью и прообразом учрежденной вскоре святой инквизиции[33]. Как уже упоминалось, опасаясь распространения папской власти, Новгород произвел всеобщее крещение корел в 1227 году. Одновременно, новгородцы, призвав князя Ярослава Всеволодовича, пошли грандиозным походом в центральную Финляндию, и достигли таких отдаленных мест, где еще ни разу не вступала нога русского. "Ярослав ходи из Новгорода за море на Емь, идеже ни един князь Русский не возможе бывати и всю землю их пленил". Пленных было взято такое количество, что всех увести с собой не могли, поэтому одних убивали, а некоторых просто отпускали[34].

В ответ финны напали в 1228 году на берега Ладожского озера, пожгли и разорили множество деревень, но были отражены и все уничтожены.

В 1229 г. нападение шведов на Ладогу и селения в устье р. Волхова силами до 2000 человек зафиксировано летописью. Оно было отражено с уроном для противника, но и со значительными потерями с новгородской стороны.

Распространение католицизма шло более менее удачно на юге Финляндии, однако ее центральная часть, населенная языческой емью, категорически не принимала веру и не поддавалась. Папская булла Григория IX от 9 декабря 1237 года архиепископу Упсальскому повествует о том, что крещеных детей приносили в жертву идолам, взрослых, "предварительно вынув из них внутренности" приносили в жертву идолам, а священников ослепляли и, "обернув соломой" сжигали. Папа требовал от шведов решительных мер против этих отступников, обещая в награду полное отпущение грехов. Нет конкретных данных о действиях в Финляндии Sanctum Officium, т. е. инквизиции, учрежденной в 1232 году Раввенским декретом папы Григория IX, но присутствие здесь доминиканцев говорит само за себя. "Если и сам Бог был инквизитором, и к тому же таким жестоким, почему бы и людям не подражать ему?" — говорил основатель ордена Святой Доминик[35]. Давление папы оказало свое действие на Швецию, но свой удар они направили не на язычников-емь, которых оставили на потом, а на Новгород. Еще одной причиной, по которой шведы решили сначала расправиться с русскими, были не прекращающиеся восстания тавастов — в 1236–37 гг., в которых виновными считали опять же новгородцев.

До прямого военного вторжения была предпринята попытка заставить католические страны прекратить торговлю с Новгородом. В булле от 23 января 1229 года, адресованной рижскому епископу, пробсту рижской соборной церкви и аббату Дюнамюнде, папа потребовал принять меры, чтобы купцы под угрозой предания анафеме прервали торговлю с русскими "до тех пор, пока последние не прекратят все враждебные действия против новоокрещённыхфиннов". 27 января Григорий IX послал сразу две буллы с аналогичными требованиями. Первая из них была отправлена епископу Любекскому, вторая — шведскому епископу Линчёпингскому, которому подчинялся в церковном отношении Готланд, аббату римского цистерцианского аббатства на Готланде и пробсту соборной церкви в Висбю. 16 февраля последним трём адресатам была отправлена новая булла. Необходимость введения "санкций" против Новгорода мотивировалась тем, что "…русские, которые живут с ними (финнами) по соседству, питают к ним огромную ненависть, потому что они приняли католическую веру, часто в ярости нападают на них и принимают все, какие могут, меры к их упадку и гибели…"[36].

Таким образом, Григорий IX рассчитывал прекратить всю европейскую торговлю с Новгородом и Северной Русью, шедшую по морю через Любек и Готланд, через Финский и Рижский заливы. Запрет распространялся на торговлю оружием, железом, медью, свинцом, лошадьми и продовольствием. Контролировать ведение торговой блокады должны были церковные руководители всех торговых центров на берегах Балтийского моря.

Была ли в действительности осуществлена объявленная главой католической церкви торговая блокада Новгорода, из источников неизвестно. Скорей всего, что нет. Слишком уж были в ней заинтересованы купцы Ганзейского союза и Готланда. Деньги решали все и были превыше всего. В том числе и борьбы со схизматиками.

Тогда пришло время решать проблему мечом. Время для нападения было выбрано очень удачно. Русские княжества вели отчаянную борьбу с Батыем. Но Северной Руси не коснулось обжигающее пламя войны, а в Новгороде правил князь Александр Ярославович, которому было всего 23 года[37]. Новгородцы держали в устье Невы "морскую стражу", возглавляемую крещеным ижорцем Пелгусием. По преданию, Пелгусию (в крещении Филиппу), находившемуся в стороже на реке Неве, накануне прихода шведов, явились Святые Борис и Глеб и предупредили об опасности. Застава заметила вовремя приближение шведских кораблей, на которых находилось войско, под предводительством, согласно летописи, ярла Биргера[38], а также епископ и католическое духовенство. Времени для сбора войска не было, и князь Александр решил внезапно атаковать шведов силами собственной дружины. "Не в силе Бог, а в правде!" — с такими словами он обратился к своим воинам. И на берегу Невы, в месте, где впадает в нее речка Ижора, произошла знаменитая битва 15 июля 1240 года[39].

Тот, кто командовал войском шведского короля Эрика V Эриксона, находился в полном неведении о местонахождении русских и расположился лагерем на южном берегу Невы, неподалеку от впадения в нее речки Ижоры.

Александр Ярославович быстро посадил свою дружину на ладьи и по Волхову, затем по Ладоге, вошел в Неву и высадился несколько юго-восточнее шведского лагеря. Здесь к нему присоединились отряды ижорцев и ладожская дружина.

Согласно "Повести о житии и о храбрости благоверного и великого князя Александра", написанной спустя 40 лет после сражения, 15 июля 1240 года "в шестом часу дня"[40] русское войско внезапно атаковало шведов. Нападение было столь неожиданным, что противники не успели "опоясать мечи на чресла свои". Новгородцы же бились "в ярости мужества своего", князь Александр "самому королю возложил печать на лице острым своим мечом"[41]. Гаврила Олексич гнал Принца, его сына[42], до самой ладьи, упал с конем в воду, вышел невредим и бодро сразился со шведским воеводой. Новгородец Сбыслав Якунович с одним топором вломился в середину неприятелей, другой, именем Миша… истребил шнеки их. Отрок[43] Александров Савва подсек столб, на котором держался златоверхий шатер Биргера и шатер рухнул, что означало полную победу новгородцев[44]. Потери русских в этом сражении определить довольно сложно. Летописи сообщают о 20 погибших княжеских дружинниках, что можно расценивать по-разному, все-таки это отборные были воины, потери среди ополчения — ладожского, ижорского, не известны вовсе.

Потерпев сокрушительное поражение от Новгорода, шведы обратились тогда к языческой еми, которых завоеватели называли тавастами. За год до смерти короля Эрика V, осенью 1249 года высадившись на южном побережье Финляндии, шведы во главе с Биргером[45] разгромили финское племя и основали крепость Тавастборг[46], сделав ее центром подавления местного населения, так и опорным пунктом для борьбы с новгородцами и корелами[47]. На стене крепости был высечена фигура воина с плеткой в руках — это подчеркивало то, какими методами Биргер собирался воздействовать на язычников-финнов. В 1256 году был совершен первый поход из Тавастборга против корел. Одновременно шведы высадились в устье Наровы и попытались заложить крепость, но были отброшены.

Энергичный Александр Ярославович ответил ударом на удар. В начале зимы 1256–1257 гг. он вывел свою дружину и новгородское войско на лед Финского залива в районе Копорья. Здесь митрополит Кирилл благословил их к походу. Многие новгородцы испугались замыслов князя и вернулись домой. "Прочие сносили терпеливо ужасные вьюги и метели. Погибло множество людей, однако ж Россияне достигли своей цели, то есть опустошили знатную часть Финляндии, где по сказанию Шведских Историков, некоторые жители держали нашу сторону, недовольные правлением Шведов и насильственными их поступками"[48]. Князь перешел по льду Финский залив, вторгся в центральную Финляндию, где его войско усилилось язычниками-емью, взять Тавастборг ему не удалось, но он прошел всю страну до норвежских владений, где начались мирные переговоры с королем Норвегии Гаконом IV Хаконссоном об уточнении древних границ. Результат его похода был столь ошеломителен для шведов, что в течение последующих 26 лет они не осмеливались тревожить русские владения, и лишь в 1283 году возобновились набеги, которые повторялись в 1284 и 1292 годах. Новгородцы не дремали и наносили ответные удары.

Хотя единый письменный документ, который фиксировал бы русско-шведскуго границу на середину — конец XII в., до нашего времени не сохранился, все же имеются свидетельства, что эта граница проходила от Финского залива на север по течению р. Кюми и далее по водоразделу между двумя крупными озерными системами Финляндии, между Пяйянне — Пулавеси и Сайменской системой, доходя примерно до нынешнего г. Куопио (Финляндия), а оттуда слегка поворачивала на северо-запад и шла вдоль долины р. Пюхайоки, выходя к Ботническому заливу в райое совр. Рахе.

Все, что находилось восточнее этой линии, считалось пределами Новгородской Руси, подвластными и подданными ей землями. Все, что было расположено к западу от этой линии, считалось принадлежащим Швеции. Отсюда понятно, почему летнее вторжение шведского крестоносного войска в 1240 г. вплоть до среднего течения р. Невы было воспринято как явное агрессивное нарушение древней русско-шведской границы с глубочайшим проникновением в коренную территорию Новгородской Руси и почему именно такого рода вторжение вызвало немедленную (в течение двух суток) ответную реакцию со стороны новгородских вооруженных сил, хотя в ту эпоху подобных быстрых реакций обычно не происходило: организация войска и отпора, как правило, занимала недели, а то и месяцы, особенно учитывая тогдашние средства передвижения и состояние коммуникаций. Это вторжение можно назвать первым крестовым походом против Руси. Второй крестовый поход шведов был уже связан с основанием Тавастборга, как и третий — Выборга.

В 1293 году на месте разоренного корельского селения шведы, по инициативе Торгельсона (Торкиля, Торгильса) Кнутсона, основывают крепость Выборг (от древнескандинавского vi — “святой” и borg — "крепость, город"), перекрыв, таким образом, доступ с Финского залива к Вуоксе[49]. Под защитой стен на соседнем полуострове вскоре возникло торговое поселение, и было основано два монастыря — доминиканский (а мы помним, что это за орден!) и францисканский. Попытка основать еще одну крепость на Ладоге успехом не увенчалась — новгородцы выбили их оттуда. А вот, весной будущего года, новгородцам уже не удалось выбить шведов из Выборга, и они отступили со значительным уроном. Зато шведы отбив противника немедленно бросились к городу Корела (Кексгольм)[50] и захватили его, считая, что теперь их власть распространиться на весь край. Но в 1295 году новгородская рать вместе с корелами уничтожила врагов и возвратила город.

30 мая 1300 года шведы, на этот раз ведомые Торгельсоном Кнутсоном, отправляются в поход и где-то через две-три недели приходят в устье Невы. В районе Охты закладывают крепость Ландскрона (хвастливое название — "Венец земли"). В возведении фортификационных сооружений принимали участие даже итальянцы, которых Кнутсон взял с собой. Понимая, что существовала опасность внезапного появления русских войск, как уже было в 1240 году, шведы выбрали самый быстрый и экономичный способ строительства укреплений. Был прорыт сплошной ров между Невой и Охтой, над ним воздвигнут земляной вал с деревянной стеной и восьмью башнями через каждые пятьдесят метров. Столкнувшись с проблемой отсутствия природного камня, шведы были вынуждены строить деревянные укрепления, ограничившись устройством каменного погреба из массивных плит известняка, который был обнаружен строителями в восьмидесятые годы XX века.[51]

Опять же, учитывая прошлые ошибки, шведы выслали боевое охранение из 800 человек на Ладогу. Однако шторм помешал их планам и вынудил вернуться.

Первая попытка новгородцев выбить их оттуда оказалась неудачной. Деревянную крепость, возведенную шведами, пытались поджечь, пустив по воде горящие плоты, однако, безуспешно. Недостаток сил, а также довольно прочные укрепления, что успели возвести шведы в столь короткий промежуток времени, вынудили русских отступить, но не отказаться от цели. На следующий год, воспользовавшись тем, что большая часть шведов ушла на зимовку домой, оставив гарнизон из трехсот человек во главе с неким Стеном, новгородское войско, возглавляемое князем Андреем Александровичем, сыном Александра Невского, взяло штурмом Ландскрону, сожгло ее, а укрепления были срыты. Невольно напрашивается вопрос, а почему же новгородцы, уничтожив шведский гарнизон, не воспользовались сами крепостью, не укрепили ее и тем самым не решили вопрос обороны невского устья — своих морских рубежей и выхода в Финский залив? Новгород ведь очень был заинтересован в развитии торговых отношений с Ганзейским союзом и в ограничении возможности Швеции препятствовать свободной торговле. Ответ здесь, видимо, один: слишком значительное удаление устья Невы от основных опорных пунктов новгородцев — Старой Ладоги, Копорья и Корелы и невозможность держать сильный гарнизон в малонаселенной местности.

В последующие годы в Швеции опять разгорелись внутренние неурядицы, и новгородцы воспользовались этим затишьем. В 1310 году вместо старого города Корела, они возводят новую крепость, и в этом же году сами вторгаются в шведскую Нюландию, где разоряют и сжигают множество селений.

В 1311 г. "ходиша Новгородцы войною на Немецкую землю за море на Емь… и переехавшее море, взяша первое Купецкую реку… потом взяша Черную реку… взяша Кавгалу реку и Перну реку, и выидоша на море"[52].

В 1313 и 1317 году финны и шведы вновь возобновляют нападения по Неве на Ладогу, причем побили многих купцов. В отместку новгородцы в 1318 году вторглись в Финляндию, взяли Выборг, дошли до реки Ауры и сожгли Або (Турку). "Ходиша новгородцы войною за море, в Полную реку, и много воеваши, и взяша Людерев город сумьского князя"[53]. И.П. Шаскольский, комментируя это событие, устанавливает, что "Людерев город" — это Або, по имени шведского наместника Людера фон Кюрена, а река Полная — Аура-йоки, впадающая в Ботнический залив[54].

В 1322 году произошли волнения среди корел, недовольных князем Борисом Владимировичем. Они даже попытались обратиться за помощью к шведам в Выборг. Но большая часть корел осталась верна Новгороду, и когда шведы, воодушевленные местными волнениями, попытались взять русскую крепость, то были отбиты с большим уроном. Ответный поход возглавил князь Юрий (Георгий) Данилович, лишенный Великого Владимирского княжения ханом Узбеком по наущению собственного брата Ивана Даниловича. Русские приступили к осаде, имея шесть больших стенобитных орудий. Боевые действия длились 27 дней, с 12 августа по 9 сентября, но неудачно и новгородцы, "злобясь на шведов, вешали пленников"[55].

Повторяющиеся постоянно попытки шведов напасть на Ладогу, побудили русских, наконец, запереть вход в Ладожское озеро. В истоках Невы, на острове Ореховом, они заложили крепость Орешек.

Непрерывные войны последних лет склонили обе стороны к миру. При участии ганзейских купцов в только что отстроенном Орешке состоялась встреча шведской и русской делегаций, и 12 августа 1323 года был заключен первый мирный договор со Швецией[56]. С русской стороны были при переговорах князь Юрий (Георгий) Данилович, посадник Варфоломей и тысяцкий Авраам, от имени малолетнего короля Магнуса II[57] — Эрик Турессон, Гемминг Одилассон, комендант Выборга Петр Иоансон, священник Ваемундус, а также купцы с острова Готланд — Людовик и Федра. Впервые, письменно определялись границы владений двух государств, определялись общие рыбные промыслы, в пределах отошедших от Новгорода земель, признавались права ганзейских купцов ходить водой и землей к Новгороду, а новгородцам за море. Шведы обязывались не строить крепостей со стороны Корелии, выдавать должников, беглых холопов и т. д.

Граница была уже четко обрисована: она начиналась от устья реки Наровы, шла по южному побережью Финского залива, делила остров Котлин (западная часть шведская, восточная новгородская), далее до устья реки Сестра и вдоль ее течения, после поворачивала на север, приблизительно по современному Приозерскому шоссе до Вуоксы — Кивиниеми (совр. Лосево), и двигалась в направлении Нейшлота (совр. Савонлинна в Финляндии), оттуда к северо-востоку по озерам Пурувеси, Оривеси, Рикавеси, Пиелисярви, Янтоярви, Енаре и реке Патсойоки до Северного Ледовитого океана и Варангенфиорда. Помимо текста самого договора было решено установить особые пограничные знаки — кресты и крюки, выбиваемые на огромных валунах вдоль линии границы. Один из таких камней нужно искать на южном побережье о. Котлин (Ретусаари), другой — на северном побережье возле устья Сестры. Третий же камень — Ристикиви — найден в 1998 году между истоками рек Сестры и Сайи (ныне Волчьей). В 2000 году энтузиастами историко-краеведческого объединения "Карелия" возле древнего камня был установлен памятный знак[58]. Мы в дальнейшем еще вернемся именно к этому знаку — Ристикиви.

Новгород терял по Ореховецкому договору[59] некоторые территории: вокруг Выборга, по берегу Финского залива до реки Сестры, и далее в глубь к северу, ряд земель (Саволакс) становились шведскими. За русскими остались Ингерманландия и все земли вокруг Ладожского озера, они вошли в состав Вотской пятины.

И здесь вкрадывается интересная подробность, связанная с владениями Новгорода в северо-восточной части Ботнического залива. Согласно русского текста договора, граница шла по озерам "Пурноярви" (совр. Пурувеси) и на Янтоярви (совр. Эттэярви), Самосало (совр. Суомуссальми). И тут, в договоре, появляется река под названием "Патсоеки" и "Каяново море"[60] — "…оттоле Патсоеки оттоле Каяново море, а что наших погостов Новгородских воды и земли и ловищ половина…". То есть, Новгород под названием “Патсоеки” имел в виду южный край своих владений в Ботнии по реке Пюхайоки. В латинском переводе это звучало, как "Pathajoki", что можно прочитать, и как "Патсайоки" — река, впадающая во Варангерфиорд. Последнее весьма устраивало шведов, и дало им возможность в дальнейшем всегда оспаривать эти территории[61].