Статьи в газете «Развитие» (1991 г.)

Статьи в газете «Развитие» (1991 г.)

«Военный переворот», устроенный командой Горбачева, сломал ставшее уже невыносимым неустойчивое равновесие. Вялое сопротивление консерваторов полностью подавлено, и власть целиком перешла в руки радикальных демократов. Удача сомнительная. Да и власть ли это — или только иллюзия власти? Подавляющее большинство жителей разрушаемой страны с апатией смотрит на политическую возню в столицах, а ведь власть жива лишь доверием и поддержкой граждан.

Так почему же овладело нами предчувствие катастрофы? Почему же не видно энтузиазма даже у демократов-победителей? Разве так кончаются триумфальные революции? Почтили героев, грудью заслонивших «Белый дом» от советской военщины, уподобили Августовскую революцию по своему значению Куликовской битве — а дальше что? Где великие идеи, ради которых совершили разорение жизни множества народов и неотвратимо втягивают их в братоубийство? Революция, отказ от бережного, постепенного переустройства общественного дома — всегда трагедия для его обитателей. И в глазах большой части народа революционеры — всегда преступники. Поколение, которое берет на себя такое клеймо, всегда бывало обуреваемо жгучими идеалами и почти религиозной страстью — и оно всегда сгорало в революции, искупая таким образом хоть часть вины перед народом.

Перестройка — первая крупная революция, распаленная лишь антиидеалами и организованная неудовлетворенной частью партийной элиты. Сгорать эта элита ни в коем случае не собирается. Дальше того, чтобы заменить секретаря райкома префектом и пересадить нового партийного босса с «волги» на «тойоту», и фантазия у революционеров не идет. На этом их набор общечеловеческих ценностей исчерпан — дальше начинаются интересы. И интересы предельно пошлые: отмыть чьи-то теневые миллионы, облегчить себе выезды за рубеж, обеспечить свою челядь импортным пивом в банках.

Добро бы действительно капитализм хотели построить — и при капитализме жить можно, это все-таки строй. Но и этого нет! На обломках производства, так, как действуют наши радикалы, никакого капитализма не построить. Конструктивные, здравые предложения по строительству производительного, а не авантюрного, спекулятивного капитализма отвергаются с большей неприязнью, чем манифесты Нины Андреевой. Видно, предпочитают затянуть хаос, когда можно половить рыбу в мутной воде. Об этих функционерах революции и говорить не стоит, они исчезнут как пена, как насекомые уползают с трупа, в котором застыла кровь. Будем говорить о себе — о тех, кому оставаться на пепелище.

Что с нами произошло, что нас ждет и в чем наши надежды?

Произошло то, что мы по своей доходящей до идиотизма доверчивости отдали выросшей под крылышком КПСС хищной и энергичной социальной группе все, что имели — свой тип жизни, свои понятия о добре и зле, возможность чувствовать себя гражданином независимой страны. И отдали даже не за чечевичную похлебку — ее мы имели как раз при Брежневе — а просто так. Бесполезно сейчас оправдываться тем, что, дескать, режим был тоталитарный, что был приказ «делать революцию», что сразу зажали рот оппонентам и выпустили пугало сталинизма. Все так, все было учтено и хорошо спланировано, борьба за нормальную перестройку, а не разрушение, была невозможна. Но ведь мы все это искренне приветствовали, когда уже было невозможно не видеть истинного смысла реформ, когда уже все маски были практически сброшены. Вот где главная опасность для самого выживания наших народов — мы бредем на звук дудочки, даже когда вода уже подступает к горлу!

И ведь это наша родная российская интеллигенция второй раз за столетие сзывает народ разрушать собственный дом, хотя почти наверняка знает, что будет растоптана первой. Ведь это выросшие среди нас журналисты на родном русском языке говорят по радио о нашей стране такие вещи, что кажется, будто вещает радиоузел оккупационных войск.

Кто-то все еще надеется, что появятся, откуда ни возьмись, Кузьма Минин и Дмитрий Пожарский, приведут нас в разум и кончится Смутное время! Это — тоже дудочка, хотя и близкая сердцу. Конечно, под ее звуки легче угасать, спасибо музыканту! Но времена изменились. Крестьянская страна, где почти все население кормится с земли и греется у печки, переживет и десятилетия смуты. А у нас закроет какой-нибудь ревком задвижки у газопроводов, парализует узловые станции — и вся северная половина страны вымерзнет. И никакие мэры не организуют эвакуацию даже детей. Вряд ли будут и пытаться.

Да и не поляки против нас, которых нетрудно завести в болото, и не степняки-кочевники, которые остались с нами жить одной судьбой. Берет реванш Западная Цивилизация! Не простила она нам ни Наполеона, ни Гитлера, ни испуга 1917 года. Не простила ни Достоевского, ни Вернадского, уколовших ее совесть и предсказавших самоубийственность ее самодовольства. И хоть недальновиден и даже безумен этот реванш, бессильны мы вразумить Запад или защититься. Нет у нас уже своего голоса, распались душевные связи, печально и безмолвно гибнет Армия — любимое детище и последняя надежда самостоятельного еще вчера народа. С холодным умом и планомерно уничтожают все то, что составляет генетический код российской государственности.

Какая, казалось бы, корысть в ликвидации Академии наук? Вся-то она стоит не более десятка ракет, и всего в ней 4% научных работников страны. Но в ней, как в иголке душа Кащея, душа и память русской науки. И Академию наук никак нельзя пощадить. И в этом малом видно все отличие нынешней революции от Октябрьской 1917 г. Большевики были разрушители-утописты. Они нанесли народу страшные раны, но они были и строители — в 1918 г. было открыто 33 научных института. В 1920 г. собрался съезд селекционеров, где Н.И.Вавилов представил свой гениальный труд — и в том же году этот труд был издан в Саратове! А сегодня один за другим умирают созданные тогда институты и закрываются научные издательства. Глянем в другую сторону — та же картина, расшатывают Православную церковь. Не странно ли? Революция провозгласила отказ от коммунизма — так оставьте Церковь в покое, к чему эти интриги, втягивание священников в политические дрязги. Недопустим, видно, островок стабильности, соединяющий людей — пусть и там встанут баррикады.

Каких же потерь нам ждать и как сохранить хоть то, что никому, кроме нас, не нужно? Для разговора на эту тему и предоставляет газета эту колонку. Но ни надежных прогнозов, ни бодрых советов ждать в этом разговоре не приходится. Знает, что делать, сейчас лишь тот, кто намерен разрушать и дальше — здесь все идет по графику. А те, кто не хотят стать быдлом в «евразийских сырьевых зонах», могут пока что только советоваться друг с другом. В очень уж трудное положение мы попали, в истории такого не бывало. Нужны новые идеи, интуиция и поиски. Пророками здесь не обойдешься, хотя и они понадобятся у последней черты.

Полезно, однако, применить и научный подход, организовать наш разговор. Ведь уже можно с большой долей уверенности сказать, чего не будет. А раз поле возможностей сократится, меньше будет разногласий, ум и воля сконцентрируются на поиске реальных путей спасения. Еще больше определенности мы внесем, если нащупаем ту черту, до которой согласны отступать, определим, какие жертвы для нас неприемлемы. Допустим ли мы, чтобы наши старики стояли в очередях за бесплатным супом, а матери торговали своими почками, чтобы накормить детей? Мы близки к этому, но это еще не стало социальной действительностью. Так согласны ли мы сделать это нормой?

Конечно, действительность может нас отбросить за эту черту, но тогда потеряет смысл и эта газета, и этот разговор. Мы опустимся еще на одну ступеньку и начнем искать способ объединиться ради выживания на новом уровне одичания. Идеологи перестройки снимают моральные запреты один за другим — и давно уже речь идет не о «социалистических принципах», а о вечных, инстинктивных табу человека, которые лишь освободительная рыночная экономика вытравила, да и то лишь на время, из европейского сознания. Большинство, похоже, уже не видит ничего плохого в том, что пятиклассники нанимаются торговать порнографическими открытками в переходах метро. А еще год назад это показалось бы невероятным.

Одно ясно — возврат к старому невозможен, даже если мы признаем, что в уютном застойном времени «жить было можно». С нашего общего согласия в шестерни скрипящего хозяйственного и государственного механизма СССР всунули лом, и этот механизм пошел вразнос. Многим поотрывает руки и головы этот разрушающийся механизм. Но отскочить от него мы не можем. Даже благополучные сербы в своих ухоженных деревнях вынуждены умирать, втянутые в перестройку гораздо меньшего масштаба, чем наша. А нам и подавно отступать некуда. Но у нас, надо надеяться, и резервы больше. Самые величественные планы и амбиции мы можем поглотить, как болото, переварить, как переварили импортный социализм. Уникальная способность к адаптации народа России тем и вызвана, что мы впитали в себя множество культур, образовали многоликое братство. Сумеем ли мы сейчас мобилизовать эти ресурсы?

Пока что большинство из нас застыло в недоумении. Каждый ищет, за что бы ухватиться, где найти опору, чтобы противостоять тянущей в пропасть лавине. Можно ли это? Не правильнее ли будет взглянуть правде в глаза, кинуться в эту лавину и постараться понять ее ход и завихрения? Поддерживая друг друга, мы помогли бы кому-то выбраться, а те, быть может, спасли бы часть товарищей. Да и не о себе уже приходится думать, а о сыновьях и внуках. Нам, детям военного времени, умирать, видно, придется труднее, чем отцам на фронте.

Обо всем этом мы предлагаем вести речь в новой колонке. Каждый раз для нашего разговора мы будем брать небольшую тему — из тех, о которых все мы думаем. Все те, кто не гогочет жизнерадостно в кооперативных ресторанах и не красуется, как тетерев, в парламенте. Мы будем привлекать к разговору не только тех, кто переживает вместе с нами это трудное время, но и мысли, пришедшие к нам из прошлого. Мудрость соотечественников, переживших первые революции, сегодня нам необходима. Мы пригласим высказаться и друзей России из других стран. Они страдают за нас, обо многом хотели бы предупредить, но не было им места в перестроечной прессе.

В нашем разговоре мы будем по мере сил уходить от политической борьбы. Она кажется нелепой на фоне общенародной трагедии, которую все мы предчувствуем. Хотя нам не избежать анализа политических позиций, попытаемся сначала хоть немного разобраться в основных вопросах нашего бытия.

Предчувствие беды

Когда смотришь в лица прохожих, или попутчиков в метро, или в хмурой очереди, то видно, что по крайней мере девять из десяти предчувствуют грядущую общую беду. А спроси каждого — все по-разному эту беду объяснят, у всех уже разные взгляды, тот демократ, а этот консерватор, а то и сталинист. Значит, не столько умом, сколько инстинктом чувствуют люди, что подрубаются какие-то невидимые основы нашей жизни. А так, подумаешь, велика важность — райсоветы разогнали или здания у КПСС отняли! Или даже в конституции статью об общенародной собственности тайком изъяли — никто и не охнул. Чего же ожидают, отчего тоска? Боятся голода и холода? Так это не впервой, еще помним военное время. Видно, не сам голод, а то, что стоит за голодом в мирное время в еще вчера благополучной стране — это и есть самое страшное.

Все мы — дети архаичного общества (пусть некоторые используют это как ругательство, неважно). А в таком обществе государство — царь ли, генсек ли, — отец родной. Отец бывает и самодуром, и пьяницей, но дети всегда уверены, что он не хочет извести свой род под корень. Это свойство хорошо видно на нашей армии. В безнадежном положении стоят солдаты, погибают безропотно. Но стоит пройти слуху «Измена!» — всех охватывает безумная паника. Разве не такая остолбенелость видна на лицах наших военных сейчас? Да и на всех наших лицах…

Думаю, нам надо прежде всего стряхнуть с себя это парализующее ощущение измены. Это ощущение как раз и идет из нашего архаического прошлого. Какая измена? Это просто нормальная политика. У нас теперь не унитарное государство, а государство, выражающее интересы одной части раздираемого противоречиями общества. Мы просто этого изменения не заметили, а ведь на то и перестройка.

Оставили изгоями 25 миллионов русских в независимых республиках? Это не измена, а политическая целесообразность (данного момента!) — эти русские скрепляли империю, а ее решено ликвидировать. В политике, если сказал А, приходится говорить Б. Разрешили геноцид иностранного государства Грузии против осетин, в XVIII веке ставших подданными России и всегда бывших ей верными? Такое уж нынче время, надо поддерживать зарубежных демократов, даже жертвуя репутацией России как защитницы своих народов. Собираемся выдать попросившего политическое убежище руководителя ГДР, у которого еще не обсохли следы поцелуев нашего Президента? Надо уважить Коля, а то не пришлет продуктовую посылку. И так далее.

Но это — именно политика, отвечающая интересам и мировоззрению тех, кто сейчас у власти? Никаким своим принципам они не изменяют, и претензии эти несправедливы. Другое дело — соответствует ли эта политика интересам и мировоззрению каждого из нас? Это и должен решить каждый, а для уяснения полезно обменяться мнениями. Я, например, думаю, что такая политика не в интересах большинства, а на перспективу — и не в интересах либеральной интеллигенции. Следовало бы знать, что режимы с подмоченной репутацией в клуб цивилизованных стран не принимаются. А в спину очередному нашему просителю кредитов злорадно пускают старое латинское изречение: «Рим предателям не платит». Хотя, платит, конечно, но очень немного и не в гостиной, а на кухне.

Так что, надо отбросить иллюзии, будто у нас есть еще государство, которое заботится о нас, как о детях. Сама мысль об измене — это иллюзорная надежда, что такое государство есть и оно может изменить нам. Надеяться можно теперь только на возникновение гражданского общества, которое обязывает государство действовать в интересах страны, а многие функции выполняет само, помимо государства. Этот-то переход от тоталитарного государства к гражданскому обществу и есть тяжелейшее потрясение, смена типа цивилизации. А самое болезненное — как раз переходный период. Вот когда нужен трезвый ум и скептическое отношение ко всяким лозунгам и обещаниям.

Ведь абсурдность перестроечных лозунгов просто вопиюща, и они могли приниматься под аплодисменты только в момент общенародного умопомрачения. Говорилось о переходе к правовому государству — и одновременно провозглашалась революция! Одновременно разрушались все структуры государственности, которые только и могут охранить какое бы то ни было право. Ведь в момент революции о праве и речи быть не может — все решает революционная целесообразность. А если бы речь шла о соблюдении законности, многих наших вождей пришлось бы привлечь к ответственности по статье 64 УК РСФСР о вредительстве — «действии или бездействии (!), направленном к подрыву промышленности, транспорта, сельского хозяйства, денежной системы, торговли и иных отраслей народного хозяйства, а равно деятельности государственных органов или общественных организаций, с целью ослабления советского государства, если это деяние совершено путем использования государственных или общественных предприятий, учреждений и организаций либо путем противодействия их нормальной работе».

Ведь как минимум разрушительное для страны бездействие властей никем сомнению не подвергается, разница лишь в том, что одни считают это преступным, а другие — целесообразным с точки зрения целей революции. Вот Б.Олейник, уже свергнутый с парламентского Олимпа, заявляет в газете: «Страна шесть лет живет без власти, и если до сих пор не развалилась, то это — могучая страна». Спасибо на добром слове. Хороший человек товарищ Олейник, всегда так грустно улыбался с экрана телевизора, сидя два с лишним года в президиуме парламента — но почему он этих слов не говорил тогда?

Появилась ли эта власть сейчас, после победы Августовской революции, пусть не в СССР, так хоть в России? Можем ли мы сказать, каковы ее намерения? Ведь не может же быть, чтобы все сводилось к захвату зданий СЭВ или Академии общественных наук? Нет, никаких признаков наличия серьезной, прагматической власти нет. Опять буквально мистическая вера в фантастические чудодейственные свойства программы Явлинского, причем никто не берется толком объяснить, каким образом либерализация цен и приватизация решат наши проблемы. Опять успокоительные заверения Буша, что голод нам не грозит. И ни малейшей попытки объяснить странное бездействие. Ведь, по словам Горбачева, «сейчас сметены все завалы с нашего пути» — уже нет КПСС и еще нет настоящего рабочего движения. Кто же мешает теперь реализовать заветные планы и обустроить Россию «по-американски»? Понять нам это просто необходимо, чтобы хоть частично расшифровать намерения правящих кругов. Скажите нам, чего вы от нас хотите!

Я предполагаю, что внезапное исчезновение врага просто поставило «архитекторов перестройки» в тупик. Все программы были рассчитаны только на разрушение, но на разрушение через длительную героическую борьбу. И вдруг все рухнуло. Да это просто ловушка! Одно дело сказать: ах, консерваторы не дали выполнить программу «500 дней», ухожу в отставку! А другое дело — подобные программы действительно внедрять в жизнь и брать на себя за них ответственность. Ведь законы, подобные закону о кооперативах или о приватизации предприятий — так, как они были сформулированы, — и не имеют никакого экономического смысла, они были предназначены лишь для ликвидации старого хозяйственного механизма как основы ненавистного строя. То есть, были сугубо политическим инструментом. Мне пришлось участвовать за рубежом в семинаре, где экономисты разбирали наш закон о кооперативах. Отмечалось, что давать кооперативам право внешней торговли при том, что цены внутри страны совершенно не соответствуют мировым — это заведомо толкнуть их на спекуляцию национальным достоянием. Если внутри страны нефть обходится в два доллара за тонну, а за рубежом продается по сто долларов, то отправить эту нефть своим колхозникам или даже фермерам, с точки зрения рыночной экономики, просто святотатство.

Тот факт, что радикальные меры по развалу хозяйства после путча, похоже, приторможены, вселяет надежду на то, что у демократов, оставшихся один на один с народом, просыпается инстинкт государственников. Но эти надежды, как показала речь Б.Н.Ельцина на Съезде народных депутатов РСФСР, оказались иллюзорными. Революция продолжается!

В этой ситуации первое условие спасения — изжить из нашего сознания те горы мифов, которые наворочены во время перестройки. Надо сбросить с глаз повязки, розовые, черные и т.п. очки. Все равно придется идти вперед — пытаться вновь собрать старый хозяйственный механизм и потом его улучшать уже невозможно. Надо овладеть процессом и стараться направить его на путь развития по возможности с меньшими потерями. А для этого мы должны трезво взглянуть на исходный миф — о «возвращении в мировую цивилизацию» и о построении в России «рыночной экономики», а также на те идеологические установки, которые нам вбили в голову и без которых никто в эти мифы не поверил бы.

И первая идеологическая установка, которую мы послушно восприняли и которая может стоить нам гражданской войны — это новое классовое сознание. Это утверждение, будто наш народ делится на два класса — разумных, бережливых и работящих («сильных»), и глупых, неспособных, ленивых («слабых»). Таким образом обосновывается социальное расслоение внутри одного народа и неравенство в межнациональных отношениях. Для обоснования этого привлекается и авторитет науки, и сила художественного слова, и страстная публицистика. Мы поговорим в следующий раз о первом и неизбежном следствии этого нового мышления — о снятии врожденного инстинкта, налагающего запрет на убийство ближнего. О том, как идеологи радикальных либералов вольно или невольно разрушали это табу и не могли этого не делать.

Зачем устраняют заповедь «Не убий»?

За годы перестройки мы привыкли к тому, что еще недавно казалось вещью совершенно немыслимой — к систематическому убийству людей прямо на улице, среди бела дня и при большом стечении народа. Это убийства по политическим, а не корыстным мотивам. Это убийства не конкретных личностей, а врагов — всех тех, кто по какому-то признаку относится к целой группе, которую завладевшие властью политики посчитали вражеской. И неважно, что это за власть — избранного президента (как в Грузии), националистов-неформалов (как в Нагорном Карабахе) или мафиозной группировки (как в Фергане). Важно, что это уже власть, которая может приказать: иди и убей!

Какую же роль во всем величественном проекте перестройки сыграл процесс формирования всех этих типов власти? Зачем во всех концах страны выращивали и пестовали маленьких и больших политиков, которые исподволь начали приучать свою паству к виду крови? Можно ли было без этого обойтись? К сожалению, никак нельзя. Это — издержки светлой цели построения на этой части суши процветающего капиталистического общества. Нужно было разрушить все узы солидарности, приучившие нас считать друг друга братьями. Вспомним хотя бы, как клеймили все эти годы ненавистную уравниловку, которая была перенесением идеи братства в сферу экономики.

Теперь перед идеологами встала трудная задача: убедить, что люди — не братья, что «человек человеку — волк», что «ворон ворону глаз выклюет». Братоубийство для этого — лучшее, хотя и сильное средство. Привыкший к присутствию братоубийства в нашей жизни человек уже не ужаснется при виде угасающих в бедности пенсионеров: «Эва! Вон в Фергане турок живьем сжигают — и ничего!». И убийства на этнической почве взяты лишь как пусковой механизм, снимающий запрет на убийство ближнего. Впереди — убийства (моментальные или медленные) социальных противников.

Вот как газета «Московский комсомолец», морально готовя нас к рыночной экономике, излагает сущность человека: «Изгнанный из эдемского рая, он озверел настолько, что начал поедать себе подобных — фигурально и буквально. Природа человека, как и всего живого на земле, основывается на естественном отборе, причем на самой жестокой его форме — отборе внутривидовом. Съешь ближнего!».

Очень важная вещь: все современные идеологи, разжигающие ненависть между людьми, ссылаются на авторитет науки. Еще бы! Наука в «цивилизованном» обществе заменила религию, и при звуках ее трубы здравый смысл сразу отключается. Так вот, в большинстве случаев идеологи нагло врут — ничего, подобного их призывам, наука не утверждает. Послушаем, что говорит замечательный ученый современности лауреат Нобелевской премии Конрад Лоренц. Нашему читателю дали познакомиться лишь с его книжками про гусей и медведей, но не эти книги — главные. Вернувшись из русского плена со своим прирученным воробьем он, бывший военный врач, занялся исследованием поведения животных и человека. Он сделал важный шаг в выяснении связи инстинктов человека и культуры, и сказал много таких вещей, которые нам было бы очень полезно знать в годы перестройки. Так, в своей статье 1955 года «Об акте убийства себе подобного» он писал: «К несчастью, пропагандисты войны всех времен показали, что они обладают гораздо более верным практическим знанием человеческих инстинктов, чем те моральные истины, которое вещают самые тонкие философы. И они знают, что инстинктивный запрет на убийство противника можно снять, говоря людям, что противник не является «подобным им», что он не принадлежит к тому же виду, что и они… Любое националистическое движение и любая расистская пропаганда основаны на этом принципе».

Наше общество, прежде всего интеллигенция, очень быстро освоило двойные стандарты в отношении человека — хотя бы в этом мы действительно возвращаемся в мировую цивилизацию. В январе среди студентов МГУ был проведен опрос, в котором просили назвать наиболее важные события месяца. События в Литве (захват телебашни и гибель 14 человек) важнейшим назвали 17% опрошенных, а события в Южной Осетии, где погибли сотни человек и имел место геноцид, отметили 0,6%. О печати и говорить нечего. Почти в один день произошло убийство 6 таможенников в Литве и взрыв террористами поезда «Москва-Баку», при котором погибло 15 человек. Первое событие несколько дней было главной темой газет. Второму событию пресса посвятила 6 строчек, а о том, чтобы, как и в первом случае, «бросить лучшие силы КГБ и МВД» на поимку террористов, и речи не было.

Следуя положению английского неолибеpала Р.Скpутона, что «недовольство усмиpяется не pавенством, а пpиданием законной силы неpавенству», для pазpушения уpавнительного идеала в общественном сознании шиpоко пpименяется «биологическая» аpгументация. Доказывается, что в pезультате pеволюции, войн и pепpессий пpоизошло генетическое выpождение большинства населения СССР, и оно уже не поднимается выше категоpии «человек биологический». Видный социолог В.Шубкин в журнале «Новый мир» дает такие определения: Человек биологический — «существо, озабоченное удовлетворением своих потребностей… речь идет о еде, одежде, жилище, воспроизводстве своего рода». Человек социальный — «непрерывно, словно четки, перебирает варианты: это выгодно, это не выгодно… Если такой тип не нарушает какие-то нормы, то лишь потому, что боится наказания, у него «как видно, нет внутренних ограничений, можно сказать, что он лишен совести». Человек духовный — «это, если говорить кратко, по старому, человек с совестью. Иначе говоря, со способностью различать добро и зло».

Каково же, по выражению В.Шубкина, «качество населяющей нашу страну популяции» (одно это выражение чего стоит!)? Это качество якобы удручающе низко: «По существу, был ликвидирован человек социальный, поскольку любая самодеятельная общественная жизнь была запрещена… Человек перестал быть даже «общественным животным». Большинство людей было обречено на чисто биологическое существование… Человек биологический стал главным героем этого времени». А человек биологический, ясное дело, не принадлежит к тому же виду, что наша новая элита (брокеры, менеджеры и т.п.). Это — люди социальные, а то и духовные.

Примечательно, что западные интеллектуалы еще сохраняют приличия. О том, что на Земле якобы завелось слишком много никчемных людей, они говорят намеками, иносказательно. А наши рыночники-радикалы простодушно режут правду-матку. На Западе в солидном журнале не встретишь таких заявлений, как в «Вопросах философии», где Н.Ф.Реймерс и В.А.Шупер ставят все точки над i: «На кончике иглы можно поместить сколько угодно чертей, но наша планета приспособлена не более чем для 1-1,5 млрд. людей»!

Этим все и сказано. Право жить на Земле советские гуманисты теперь оставляют лишь одному человеку из четырех! Необходима срочная выбраковка, селекция человечества, и на ее идеологическое обоснование брошены сейчас огромные культурные силы. Известный ученый, наpодный депутат СССР Н.Амосов в «Литературной газете» сетует на то, что в анкетах наших граждан еще не отмечено, относятся ли они к виду сильных или слабых. Он предлагает научный подход к устранению этой трудности и пишет: «Неpавенство является сильным стимулом пpогpесса, но в то же вpемя служит источником недовольства слабых… К сожалению, ни одной задачи не решить, потому что отсутствует исходный материал — не изучена психосоциальная природа человека. Нет распределения людей по типам (сильные, слабые)… Научный подход к познанию и управлению обществом мне представляется в проведении исследований по двум направлениям. Первое — кpупномасштабное психосоциологическое изучение гpаждан, пpинадлежащих к pазным социальным гpуппам».

Какой же тип людей окажется лишним в будущей благословенной цивилизации? Это, прежде всего, иррациональные массы и люмпенизированные толпы. А уже давно показано, что из них и состоят некоторые отсталые народы — и прежде всего русский. И уже сейчас, загодя, делается обратный ход от образа социального врага к этническому. Вот критик Лев Аннинский в газете «Россия» выступает с позиций любви и жалости к неразумному русскому народу: «Мы, русские люди, не можем переключиться на постиндустриальное общество… Мы… — не народ работников… Мы не приспособлены для того типа жизни, в который человечество вошло в конце ХХ века и собирается жить в ХХI… Наше неумение отойти от края пропасти фатально… У нас агрессивный, непредсказуемый, шатающийся, чудовищно озлобленный народ… Мы невероятно много пьем». Приговор вынесен и обжалованию не подлежит. К тому типу жизни, в который вошло человечество, мы якобы не приспособлены. И сама наша принадлежность к человечеству ставится, таким образом, под сомнение.

Вот такую научную и культурную элиту вырастил наш народ себе на погибель. И все же, надо думать, у нас остался еще запас деревенской смекалки, чтобы не дать себя обдурить так, как шестьдесят лет назад слишком цивилизованный немецкий народ. Врут наши идеологи-антихристиане. И сейчас моральный долг честных ученых объяснить людям, что заповедь «Не убий!» — не поповская выдумка, а отраженный в культуре биологический инстинкт, без которого и не возник бы род человеческий. О том, что действительно говорит на этот счет наука, пойдет речь в следующий раз.

Государство и легитимное насилие

Мы уже говорили, что остается мало надежды на то, что нынешняя государственная власть сможет (даже если захочет) помочь нам пережить грядущий хаос. Дело в том, что эта власть оказалась заложницей тех самых идей и сил, с помощью которых она разрушала советское государство (даже если принять, что разрушение советского государства было благородной целью). А времени, чтобы население забыло эти идеи и чтобы отделаться от бывших союзников (например, от преступного мира), у демократов нет.

Это прекрасно видно на примере конфликта с Чеченской республикой. По сути, демократы не могли взывать к российскому патриотизму и идее сохранения единого государства сразу же после того, как приложили столько сил к развалу Союза. Если эстонцам помогали выйти из «общего дома», да еще таким нецивилизованным способом, подмяв русских (40% населения) и не рассчитавшись с долгами, то какие могут быть у демократов претензии к чеченцам? Ведь это означало бы открытое признание расистского характера новой идеологии, а такого признания делать не хочется.

Если вся атака на советскую государственность велась под лозунгом борьбы за демократию против «империи» и «тоталитарного режима», то чего стоят сегодня грозные указы Ельцина и Руцкого? Парламент проголосовал против, и получился большой конфуз. Он только усилился от невероятного объяснения Ельцина — «меня дезинформировал мой эмиссар в Чечено-Ингушетии». Как, оказывается, легко втянуть великую державу в войну. Стало ясно, что сильной власти в России нет.

Наконец, все шесть лет демократы настойчиво разрушали тот принцип, в котором заключается сама сущность государства — право и обязанность власти (и только власти!) применять насилие. Теперь для наших политиков Маркс перестал быть авторитетом, а других книг они не читали. Не будем торопить события и обращаться к марксизму. Возьмем противника Маркса, крупнейшего исследователя современного государства Макса Вебера. Вот его определение: «Современное государство есть организованный по типу учреждения союз господства, который добился успеха в монополизации легитимного физического насилия как средства господства и с этой целью объединил вещественные средства предприятия в руках своих руководителей».

Другими словами, физическое насилие государства, осуществляемое через учреждения (а не по произволу функционеров), является законным. Государство, чтобы быть таковым, должно охранять свою монополию на насилие и допускать распоряжение оружием («вещественными средствами») лишь высшими руководителями.

Значит ли это, что Макс Вебер, а вслед за ним я и миллионы здравомыслящих людей радуются государственному насилию? Нисколько. И я, и эти люди интуитивно или на опыте знают, а Вебер это показал теоретически, что там, где государство отказывается от этой своей тяжелой обязанности, право на насилие захватывают другие силы. И это будет несравненно страшнее. Если власти хоть на короткий срок выпускают монополию на использование этого ужасного средства, вернуть ее становится очень трудно — государство рассыпается, из него вынимается главный его корень.

Но ведь идеологическим лейтмотивом всей перестройки с самого начала было снятие легитимности, законности насилия как средства государственной власти. Именно на это была направлена весьма примитивная на первый взгляд антисталинская кампания, кампания против правоохранительных органов, а затем и против армии. А под этой дымовой завесой лишили государство монополии на насилие. Так с разными оправданиями (для защиты от рэкета, от «кованого сапога военщины», от боевиков соседнего этноса и т.д.) возникли внегосударственные союзы господства с помощью насилия. И примечательно, что все эти вооруженные формирования стремятся в глазах населения стать как можно скорее «как бы государственными» — они сразу же появляются в форме. Вид единой формы оказывает на подсознание огромное воздействие, придавая даже банде статус почти законной силы (видимо, впервые в полной мере это понял Гитлер, выведя фашистов на улицу в одинаковых коричневых рубашках). Перестройка — явление из ряда вон выходящее и в этом смысле. Здесь боевики даже крайне антисоветской ориентации устанавливают свою власть на улице не просто в форме а, практически, в советской форме, используя полученное с государственных складов обмундирование. Это не просто действует на подсознание, а вызывает шок — расщепление сознания. Строго говоря, это само по себе является преступлением, и по международным конвенциям использование на войне чужой формы карается смертью.

Если целью демократов был приход к власти, всю эту стратегию перестройки следует считать глубоко ошибочной. Так можно было получить лишь иллюзию власти, которая скоро лопнет как мыльный пузырь. Реальным результатом является просто разрушение государственности. А это — вольное или невольное преступление перед обществом, ибо сложное индустриальное общество без эффективного государственного механизма выжить не может, и одичание в нем происходит очень быстро. В этом смысле аграрное общество несравненно устойчивее.

Государство — огромная и сложная машина, которую строило множество поколений наших народов, высшее достижение цивилизации, которое с такой кровью и конвульсиями было восстановлено после гражданской войны, практически уничтожено. Его восстановление неизбежно, хотя оно опять будет стоить огромных лишений и человеческих жертв. Но сейчас не видно и силы, которая сможет взять на себя эту задачу. Если бы за это взялись демократы, они искупили бы часть вины — но у них пока не наблюдается и понимания того, что они натворили. Одна выдача Парфенова латвийским спецслужбам — событие огромной важности, еще не оцененное во всей его разрушительной силе.25 Оно фактически освободило правоохранительные органы от присяги правительству РСФСР (что, по сути, и сказали посланные в Чечено-Ингушетию солдаты дивизии им. Дзержинского).

Поговорим о том, что ждет нас, жителей страны, и что мы можем сделать.

Судя по всему, восстановить монополию на насилие государство быстро не сможет. Во всяком случае, никаких признаков осознания сути происходящего в среде политиков не наблюдается. Более того, ради сиюминутных политических интересов открываются арсеналы разлагающегося государства для вооружения действительных (или мнимых!) союзников то одной, то другой политической клики. Поиск денег КПСС, конечно, захватывающий детектив. И на фоне такого важного дела недосуг выяснить, кто раскрыл склады и вооружает рекрутов грядущих гражданских войн.

Но, пожалуй, самое страшное в том, что на свою долю фактически узаконенного насилия все громче претендует преступность. Мы находимся накануне качественного скачка: до сих пор преступное насилие совершалось против личностей (оставим в стороне «разборки» в самой преступной среде) — завтра вооруженная преступность станет важной силой господства над социальными группами.

Наши либеральные политики окончательно взяли курс на построение рыночной экономики через легализацию криминального капитала. В условиях распада государственной власти и при сохранении в вооруженных силах остатков солидарности с народом предприниматели будут вынуждены создавать собственные силы для репрессий и устрашения трудящихся. Их социальная база — деклассированная преступная молодежь (иногда с примесью радикальной идеологии, неважно какого «цвета»), их «офицерство» — кадры всякого рода частной охраны и мелких «национальных гвардий» (уже есть «гайдамацкая сотня города Одессы»).

Сейчас для выполнения этой новой функции активно создается и социальная база, и кадры «офицерства». Напротив, организационная база рабочего движения создается гораздо медленнее, а значит, оно уступит арену. Потом ее придется отвоевывать с большими жертвами (как это произошло, например, на юге Италии, где профсоюзы долго были объектом террора со стороны мафии). Во многих странах Латинской Америки, где из-за сходных с нашими культурных условий паравоенные организации («эскадроны смерти», «белая рука» и т.п.) очень развиты, единственным условием самой обычной профсоюзной работы было создание партизанского движения. Туда в случае опасности можно было эвакуировать профсоюзных активистов и членов их семей. Как рассказывали латиноамериканские товарищи, обычно это делать не успевали, но наличие хотя бы одного шанса спастись придавало людям силы.

Ответственность за такой поворот событий ляжет на нынешние политические силы: на КПСС — за то, что она сдала власть номенклатуре, предавшей интересы трудящихся и оставившей их и без идеологии, и без организационных структур; на демократов — за то, что они сделали ставку на криминалитет как экономическую силу и блокируют попытки обуздать организованную преступность, пока это возможно; на профсоюзы — за то, что они игнорируют реальность и разглагольствуют о рыночной экономике, надеясь превратиться в удобного партнера мифических цивилизованных предпринимателей.

Сами трудящиеся начнут, конечно, трезветь и набираться опыта, но на собственной шкуре и ценой тяжелых потерь. Ускорить и облегчить этот процесс могли бы помочь и наши ученые, сохранившие чувство долга перед народом (хотя он и не может заплатить им долларами). Помочь могут и товарищи из профсоюзов и левых организаций тех стран, где приходится жить и работать в сильно криминализованной обстановке. Но для этого нужен хотя бы минимум воли.

Рапортуем генсеку: маховик обороты набрал!

«С перестройкой, как и со всякой революцией, нельзя играть. Тут нужно идти до конца, добиваться успехов буквально каждый день, чтобы массы чуствовали на себе ее результаты, чтобы ее маховик набирал обороты… Перестройка задевает интересы многих, все общество. И разумеется, ломка не обходится без конфликтов. Бомбы, конечно, не рвутся и пули не летят…»

М.С.Горбачев

Итак, в полном соответствии с предписаниями архитектора, маховик перестройки набирает обороты, и массы чувствуют на себе ее результаты — дальше некуда. Излишней стала и нотка сожаления, мол, «бомбы не рвутся и пули не летят». И бомбы уже рвутся, и пули летят. С экспериментальных полигонов Нагорного Карабаха и Хорватии прорабы и каменщики уже готовы перенести испытанные там макеты на «всероссийскую стройку гражданской войны». Эта война и будет призвана почистить столь нужную для мировой цивилизации территорию от населяющих ее иррациональных масс и люмпенизированных толп. И тогда заградительные отряды ООН даже руки не будут пачкать. Они будут следить лишь за тем, чтобы наши разборки, как выразился один французский обозреватель, «не слишком забрызгали Запад».

Демократическая интеллигенция, разумеется, тоже постарается не участвовать в грязном деле великой чистки, она вынуждена будет «эмигрировать от ужасов гражданской войны». А пока что она выполняет свою культурную миссию: один ее отряд средствами убеждения, своим свободным словом раскалывает народ и науськивает одну его часть на другую. А второй отряд отвлекает людей песенками об общечеловеческих ценностях да «политическими разногласиями». И делает это так ловко, что людям уже спины припекает от пожара, а они уставились на сцену, где один клоун бьет другого по голове картонным кирпичом. А уважаемые политики время от времени успокаивают: «Да что вы, какое может быть братоубийство, если на дворе демократия! Да разве ж мы позволим!».

Вот 14 маpта с.г. Б.Н.Ельцин выступил по ленингpадскому (прошу прощения) телевидению и сказал: «не надо опасаться угpозы гpажданской войны, потому что у нас нет пpотивоpечий между социальными слоями». Это утвеpждение невеpно во всех своих положениях, и полезно его рассмотреть, чтобы понять способ мышления нашей власти. Ведь, в отличие от других архитекторов, Б.Н.Ельцин — человек искренний, и его слова отражают то, что он думает (в данный момент).

Во первых, пpизыв не опасаться гpажданской войны абсуpден, ибо все знают, что гpажданская война — стpашное бедствие, гораздо страшнее даже войны с внешним врагом. Ее всегда надо опасаться и допускать только такую политику, которая заведомо исключает риск гражданской войны. Может быть, перестройка и была именно такой политикой и поэтому нам нечего опасаться? Но это очевидно не так. Перестройка с самого начала была задумана как революция, с огромной долей вероятности ведущая к кровавому конфликту. Почитайте новыми глазами основные определения, которые давал перестройке М.С.Горбачев, такое, например: «Думается, у нас были все основания заявить на январском Пленуме 1987 года: по глубинной сути, по большевистской дерзости… нынешний курс является прямым продолжением великих свершений, начатых ленинской партией в Октябрьские дни 1917 года… Когда спрашивают, не слишком ли круто мы заворачиваем, мы отвечаем: нет. Ставка слишком велика. Время диктует нам революционный выбор — и мы его сделали. От перестройки мы не отступим и доведем ее до конца». Разве в этих словах, сказанных в 1988 году, не ясен сценарий всех последующих событий? Очевидно, что гражданская война не только представлялась возможной, но страна последовательно подталкивалась к этой гpани. Теперь она подошла к ней вплотную.

Во-вторых, аpгументация, основанная на классовом подходе, кpасноpечиво показывает, что Б.Н.Ельцин по своему мышлению и пониманию остается наивным маpксистом т.н. аппаpатного толка. Ведь даже ежу ясно, что общество pаскалывается вовсе не только по социальному пpизнаку, а в гpажданской войне — всегда не по этой линии pаздела, а по миpовоззpенческой.

Наконец, абсуpдно и утвеpждение, будто у нас нет пpотивоpечий между социальными слоями, — и это уже ясно для всех здравомыслящих людей. Уже имеются и обостpяются пpотивоpечия между массой тpудящихся и разбогатевшими в годину народного бедствия пpедпpинимателями — а ведь еще не начала спускаться лавина безpаботицы и не пpоведена обещанная пpиватизация. А разве не создаются эти противопоставления искусственно, средствами «культуры»? Например, классом и коллективным вpагом наpода названа 18-миллионная «бюpокpатия» (кстати, к созданию ненавистного обpаза этого социального слоя пpиложил pуку и сам Борис Николаевич). Б.Н.Ельцин многое сделал, чтобы подвинуть общество к гpажданской войне, а тепеpь самым неуклюжим обpазом пpизывает ее не опасаться. И ведь он мог бы стать главным гарантом против грядущего бедствия, если бы поднялся на новую ступень мышления. Но этого не видно. Одни успокаивающие призывы и просьба ему верить.

Между тем другой отряд кропотливо поджигает фитили. Полезно почитать малотиражные газеты демократов, которые они печатают «для своих». Здесь без маскировки излагаются и идеалы, и программы, и идеологические аргументы, которые затем внедряются в массы «Московским комсомольцем» и рок-музыкантами.

Вот в газете «Утpо России» (оpгане Демокpатического союза) гpажданин Вадим Кушниp пишет в статье «Война объявлена, пpетензий больше нет»:

«Война лучше худого лживого миpа. Добpокачественный миp pождается после откpытой войны, без масок. Стpашна pусская смута, но pусская покоpность намного хуже. Во сто pаз покоpность бессмысленнее и беспощаднее любого бунта… После взpыва, находясь в эпицентpе свеpхситуации, ведя войну всех со всеми, мы сумеем стать людьми. Стpана должна пpойти чеpез испытания… Война очищает воздух от лжи и тpусости… Я увеpен, совpеменная «гpажданка» будет иметь смысл и полноценную победу… Скоpо, очень скоpо у нас у всех появится свобода выбоpа. Таким обpазом выбиpайте, где вы и с кем. Повеpьте, это очень увлекательное занятие».

Конечно, эта и другие подобные публикации Кушнира — пpямая и несомненная пpопаганда гpажданской войны и насилия в России. В правовом государстве следовало бы пpивлечь к уголовной ответственности по статье 71 УК РСФСР гp. Вадима Кушниpа, pедактоpа газеты «Утpо России» и паpтию Демокpатический союз. Согласно законодательству СССР и РСФСР, «пpопаганда войны, в какой бы фоpме она ни велась», является уголовным пpеступлением и наказывается лишением свободы на сpок от 3 до 8 лет. Но, видимо, из соображений революционной целесообразности Прокурор РСФСР игнорировал обращения по поводу этих публикаций со стороны депутатов-«консерваторов».

Нам же здесь интересны главные философские идеи поджигателей гражданской войны.