CТО ЛЕТ НЕПРИЗНАНИЯ

CТО ЛЕТ НЕПРИЗНАНИЯ

   Часто именно ложные идеи поддерживают людей, а иной раз и обеспечивают им победу. Если бы большевики с самого начала не были одержимы утопической мечтой, они просто-напросто про­играли бы гражданскую войну и никакой советской власти в Рос­сии бы не было. Если бы руководство Израиля в 1947 г. не было, в основном, просоветским, СССР не позволил бы ООН проголо­совать за признание еврейского государства, и, возможно, его бы тоже не было. Если бы политика этого государства в течение долгих лет не опиралась на вдохновляющие мечты о мире с араб­скими соседями, Израиль не смог бы вырасти в десять раз за 50 лет. Таким образом, жесткая политическая реальность зачас­тую строится на неверных и расплывчатых иллюзиях.

   Именно с этой точки зрения я попробую проанализировать се­годняшнюю ситуацию в израильско-палестинском конфликте. Мне придется отказаться от политкорректности и согласия со многими общепринятыми стереотипами. Сами эти стереотипы, сложивши­еся в результате прошлых удач, стали теперь в значительной сте­пени причиной (или, по крайней мере, стимулами) сегодняшнего конфликта. Мне не обойтись без краткой истории вопроса.

   С конца XIX века по множеству причин, которые сегодня нет смысла разбирать, наметился заметный приток евреев (и еврейс­ких капиталов) в Палестину, тогда еще заброшенную провинцию отсталой Оттоманской империи.

   Насколько она была заброшена, видно из того факта, что когда после неудачной войны из России бежали черкесы, турецкое пра­вительство не нашло более пустого места для их расселения, чем Палестина. Они и сейчас здесь живут и служат в израильской армии...

   Идеи отцов сионизма были основаны на оценке ситуации того времени, включавшей почти пустую землю и редкое неразвитое население, для которого возведение еврейских поселении пред­ставляло несомненное (материальное) благо.

   Международная пресса старательно умалчивает, что в тече­ние примерно ста лет Еврейский фонд - "Керен кайемет" - соби­рал деньги со всех евреев мира и скупал неиспользованные зем­ли в Палестине для еврейских поселений. Моя собственная ба­бушка в Харькове тайком показывала мне (60 лет скрывавшийся ею) сертификат, выданный ей "КК" в 1912 г. на что-то около поло­вины квадратного метра земли в Палестине, купленной на ее тру­довые деньги.

   В результате связанного с еврейским поселением оживления экономики возникла также и усиленная тяга в Палестину окрест­ного арабского населения из Египта и Сирии, открывшего для себя новые возможности заработка. Этот поток резко усилился после Первой мировой войны при британском управлении и до самого 1947 г. возрастал пропорционально притоку евреев. Жизненный уровень арабского населения Палестины отставал от еврейского, но был выше, чем в других арабских странах.

   С самого начала понимание между лидерами двух групп было исключено из-за их разного положения в мире. Еврейское руко­водство было выборным и зависело от общественного мнения в Европе и разных идейных течений, а арабское - наследственным (хотя в угоду англичанам случались формальные выборы) и зави­симым от поддержки родственных кланов (в том числе и из со­седних стран).

   Еврейская политика по отношению к арабам в течение десяти­летий исходила из мифических интересов "арабских трудящихся" (Бен-Гурион: "Только в узких кругах арабской верхушки есть эго­истические причины бояться еврейской иммиграции... Могут ли быть сомнения, что только помощь еврейских рабочих приведет к развитию арабского рабочего класса?"), ставила своей целью сомнительное "взаимовыгодное сосуществование" и стремилась юридически обосновать свои достижения. То есть старательно закрывала глаза на качественное отличие арабского, феодально­го общества от европейских стереотипов. Этим она скорее импо­нировала британской администрации.

   Арабская политика, направляемая трезвыми и проницательны­ми аристократами, напротив, исключала всякий долговременный компромисс, отрицала законность договорных сделок с евреями и периодически (в 1920-1921, 1929 и 1936-1938) инициировала кровавые стычки (чтобы не сказать погромы). К тому же главный муфтий Иерусалима Хадж Амин Аль-Хусейни и военный лидер палестинских арабов Аль-Каукджи были открытыми сторонниками Гитлера и не скрывали своей враждебности к Британской империи. Хотя это не могло нравиться администрации, но внушало ей скорее страх, чем отвращение.

   Британское правительство, избрав знакомую нам политику "уми­ротворения", которая позже нашла свое завершение в Мюнхенс­ком соглашении с Гитлером, почти полностью потеряло контроль над обеими сторонами и, после Второй мировой войны, предпоч­ло отказаться от управления Палестиной.

   Решение 1947 г. разделить Палестину на два государства от­разило не столько стремление членов ООН к справедливости, сколько их полное равнодушие к судьбам обоих народов. Никто не спросил, смогут ли эти государства существовать вообще и, в частности, в намеченных границах. Зная немного характер одного из учас­тников этого судьбоносного решения, я подозреваю, что именно он и запланировал эту вечную войну, которая позволила бы СССР, наконец, протянуть свои руки прямо на Ближний Восток и в Сре­диземноморье, минуя турецкий барьер.

   Легкость образования новых нестабильных государств на Ближ­нем Востоке после падения Оттоманской империи создала благо­приятную атмосферу для авантюризма вождей. Любой достаточно смелый офицер или предводитель небольшой шайки имел шанс возглавить новое государство. В такой атмосфере и пришлось Из­раилю вести свою Войну за Независимость, в которой каждая из соседних арабских стран призывала население Палестины к об­щеарабской священной войне, а каждый полевой командир видел себя будущим президентом. Так как никакого арабского государ­ства из этого не получилось, главарям, которым пришлось с боями уводить свои ополчения в соседние страны, осталось только ви­нить в этом коварный Израиль. Так возник "многострадальный па­лестинский народ" и неразрешимая проблема "беженцев".

   Несмотря на постоянную враждебность арабского мира, гос­подствующим стремлением еврейского истеблишмента на протя­жении последующих десятилетий было "укрепление еврейско-арабской дружбы". В этом отношении израильское леволиберальное крыло вполне унаследовало британское политическое лице­мерие. Всячески превознося "еврейско-арабскую дружбу", все израильские правительства, однако, в течение более 30 лет укрепляли пограничные поселения и стратегические опорные пункты.

   Я не хочу, чтобы у читателя возникло впечатление, что я или кто-нибудь другой в Израиле против еврейско-арабской дружбы. Я только решитель­но против распространения заведомо ложного утверждения, что такая дружба где-нибудь в заметных масштабах существует. К сожалению, иллюзия, что если не называть беду по имени, она, быть может, и минует, укоренена в человеческом сознании, и мы сами скрываем от себя неприятную правду.

   Многолетние попытки отрицать несовместимость арабских и еврейских интересов в Палестине разрушили единство еврейско­го народа в Израиле. Этот раскол впервые обнаружился еще в 30-х годах в сионистском движении и привел к отделению либе­ральной партии В.Жаботинского от социалистических партий. Впос­ледствии наследники Жаботинского превратились в израильскую парламентскую оппозицию, которой впервые удалось почувство­вать вкус власти только в 1977 г. - через тридцать лет после ре­шения о независимости. У правой оппозиции, кроме политическо­го чутья Жаботинского, была еще, по крайней мере одна, причина для скептического отношения к арабскому миролюбию. По соци­альным причинам оппозиция включила гораздо большее число выходцев из арабских стран, для которых арабская культура вов­се не была закрытой книгой.

   Политический парадокс заключается в том, что первый шаг к миру удалось сделать именно правому правительству Бегина, а не миролюбивому правительству Рабочей партии. Воинственная риторика правых, может быть, и раздражает арабские правитель­ства, но остается им вполне понятной. Мирные предложения ле­вых ставят арабов в тупик из-за невозможности уловить, в чем же их обманывают ("В чем подкол?")...

   Наконец, благодаря безмер­ной щедрости предложений израильского премье­ра Эхуда Барака, Арафат понял суть дела: евреи просто хотят забыть навсегда о нем и о его претензиях. Этого не вынесла его душа, и он начал "интифаду Аль-Акса".

   Я сильно забежал вперед в своем изложении, но в этом шут­ливом преувеличении содержится зерно всей проблемы. Еврейс­кое государство может обойтись и без палестинцев, и без поселе­ний (и, возможно, даже без Аль-Аксы, хотя это уже почти свято­татство), а вот Палестинское государство самодостаточно суще­ствовать не может. Это было очевидно еще в 1947 г. арабским соседям, которые оккупировали его территорию, пока мания величия (и безответственная поддержка СССР) не толкнула Г.А.На­сера на Шестидневную войну. Это было очевидно и всем амери­канским и европейским экспертам по международным делам, которые зачастили в Израиль с 80-х, когда уже стало ясно, что ни Египет, ни Иордания получить обратно палестинские территории не захотят. Однако впоследствии и США, и Европейское сообще­ство изменили своей реалистической позиции в угоду арабским режимам, для которых престижные соображения, связанные с торжеством ислама, важнее благосостояния их народов и каких либо фактических достижений.

   За годы "израильской оккупации" простые палестинцы нашли для себя более выгодным работать в Израиле или продавать туда свою примитивную продукцию, чем развивать собственное хозяй­ство. Напротив, их самозваные политические руководители заня­лись последовательным разрушением этих налаживающихся эко­номических связей. Они не согласились ни на минуту приостановить террор, потому что якобы мысль о существовании незаконных поселений израильтян на палестинской земле жжет им душу.

   При слове "незаконные поселения" сердце современного человека вздрагивает сочувствием к согнанным с родных мест туземцам, разоренным жилищам, потоптанным пятой оккупанта полям...

   Реальная картина разочарует романтика. Незаконные поселения - это израильские поселения, не получившие от правительства разрешения (и соответствующей охраны) занять пустующую землю на территории автономии, которую поселенцы считают своей.

   Вожди Палестинской автономии старательно внушают миру, что палестинский народ - или по крайней мере его заметная часть - живет в мире рыцарской гордости и героических иллюзий и ему чужды заботы о хлебе насущном. Это впрочем не значит, что они забывают требовать от всего мира гуманитарной помощи. Что толку, что история не знает ни кто были древние филистимляне, ни куда они бесследно исчезли. Одно это имя (слово), которое знакомо европейцам только из Книги, которую они называют Ветхим Заветом, дает вождям палестинских арабов предлог вписаться в ту историю, в которой раньше из-за еврейского эгоизма и христианской односторонности не было им места. Их поразительная щедрость в растрате жизней и средств своего народа на бесполезную и бессмысленную борьбу находит свое объяснение не только в злонамеренной поддержке арабских стран и щедрых пожертвованиях Европейского Сообщества, но и в их детской "игре ради славы и чести". Израильские политики часто горько сетуют, что "у них нет партнера по мирным переговорам".

   А у доблестного палестинского руководства нет подходящего партнера по игре в поддавки, в которой выигрывает тот, кто пожертвует жизнью большего числа собственных сограждан.

   Спустя тридцать лет после решения ООН ста­ло ясно, что для образования нового государства в современном мире недостаточно одного лишь энтузиазма и че­столюбия вождей. Требуется еще многое: в частности, солидар­ный интерес достаточно большой группы предприимчивых, квали­фицированных людей, готовых тратить свои силы и средства на организацию основной инфраструктуры (дороги, водопровод, связь, электричество, продуктивные отрасли хозяйства, здравоохранение, образование), а не только на пропаганду и вооружение... Восемь палестинских университетов (фактически колледжей) были основа­ны за время "израильской оккупации" при активном содействии из­раильских властей, но вместо центров будущей образованности они, в результате "академической неприкосновенности", преврати­лись в склады оружия палестинских боевиков.

   Все демократии оказываются слабы по отношению к террору, но Израиль имеет столетний опыт успешной борьбы с террориз­мом. Этот опыт, однако, требует беспощадной уверенности в сво­ей правоте. Это то единственное, чего Израилю постоянно недо­стает. Я уже упоминал, что в результате завышенных оценок пер­спектив мирного сосуществования израильский народ на время потерял ощущение своего единства перед лицом смертельной опасности. Многим людям стало казаться, что стоит нам отказать­ся от "каких-то там поселений", и - войне конец.

   На самом деле тогда-то только мы и увидим настоящее нача­ло. Терроризм - это норма, с которой Ближний Восток жил века­ми, и единственное изменение, которое внес XX век, состоит в усовершенствовании орудий убийства. Израильская политика в отношении арабов вообще, и арабов Палестины в частности, так долго питалась ложными представлениями об "общечеловечес­ких ценностях", внушенными европейским воспитанием, что и сей­час не все израильтяне освободились от этой слепоты.

   При "правительстве национального единства" все него­дование наших прозревших граждан было направлено на "коварство" Арафата, не желавшего мира, но, по существу, скорее напротив, израильский истеб­лишмент и европейское общественное мнение в течение длитель­ного времени невольно вводили арабов в заблуждение. Соглаше­ние в Осло, Нобелевские премии и широкое сочувствие "спра­ведливой палестин-ской борьбе" создали у них ложное впечатле­ние, что их победа близка. Свою победу они, конечно, представ­ляли себе совсем не так, как израильские и европейские "миро­творцы."

   Они представляют ее примерно так же, как афганские талибы. То есть как конец еврейского государства, их безраздельное господство на всей территории Израиля и передел имущества в соответствии с их представлением о справедливости. Возможные при таком исходе кровавые жертвы сами собой разумеются, как оправдан­ное возмездие евреям за их высокомерие. Воображение евро­пейских либералов почему-то останавливается перед неизбежны­ми последствиями победы того "справедливого дела"*, которому они так искренне сочувствуют.   

   * Вспомним, что и русские интеллигенты всей душой жаж­дали "победы революции". То, что произошло в 1917 году, было воспринято ими как неожиданность. Но русские аристократы, которые организовали "белое" движение, лучше знали свой народ, знали также, чего от него можно ожидать, и не заблуждались.

   Горячие прения в Кнессете и бес­численные демонстрации борцов за мир арабы интерпретируют как предвестники новой серии уступок.

   Еще чуть-чуть припугнуть жалких евреев, нажать на амери­канцев, и Израиль в их руках! Фундаментальная разница в ментальности неустранима в политике. Рациональные, словесные объяснения на уровне народов неприменимы. Сэмюэль Хантингтон не выдумал проблему массового взаим­ного непонимания цивилизаций. Как добросовестный ученый он ее только обозначил.

   Расширение кругозора рядового человека и глобализация сыг­рали с западной цивилизацией злую шутку. До тех пор пока му­сульманский мир пребывал в глубоком сне, Европа могла безна­казанно отождествлять свою победоносную историю с историей человечества. Прогресс в известной нам со школьных лет исто­рии - это развитие и экспансия Европы. Великими географичес­кими открытиями мы называем заморские плавания европейцев. В центре истории средних веков у нас стоит борьба пап и импера­торов, а не история халифата. Для всего этого есть свои причины. Но мусульманин видит это как свою вековую обиду...

   Европейское образование и масс-медиа разбудили в широких кругах мусульман дремлющую амбицию. Они не хотят привык­нуть к своему положению на обочине. Каждый народ хочет быть в центре истории. Против Запада стали выступать отнюдь не бед­ные и невежественные, а скорее богатые и образованные. Точнее - амбициозные.

   Вся изобретательность интеллектуальных элит мусульманских народов, вся их немалая предприимчивость и творческая потен­ция сосредоточились на компенсации их комплекса неполноцен­ности, на мести европейцам за их историческое превосходство. Само это превосходство, полное невнимание европейских наро­дов к мусульманскому миру они воспринимают как проявление злой воли и величайшую несправедливость. Так ребенок мстит родителям за невнимание. Он готов затеять пожар, чтобы родите­ли, наконец, испугались и сосредоточились на его персоне.

   Израиль в этом конфликте лишь второстепенный персонаж, выбранный как мишень для ненависти из-за своей относительно большей доступности - "слабое звено".

   Претензии палестинских лидеров направлены не по адресу. Палестинцы живут не хуже жителей других арабских стран. Изра­иль не мог бы взять их за руку, благополучно провести через все лабиринты их собственной истории, пронести над омутами и без потерь посадить на сухое место меж молочных рек. Израиль не может "дать" им государство. Бюджет своего государства и свою инфраструктуру они должны обеспечить себе сами. Никакие наши уступки не скомпенсируют палестинцам фундаментального куль­турного отставания, на которое обрекла их собственная история.

   Однако террор является как раз тем полем, на котором они вполне конкурентоспособны и могут приковать к себе внимание всего мира. Это и есть тот единственный товар, который их вожди выносят на международный рынок. Разбойничья удаль во многих (особенно молодых и бедных) обществах более распространенная черта, чем интеллект и трудолюбие. Война, таким образом, становится тем простейшим средством конкуренции цивилизаций, которое в первую очередь привлекает внимание амбициозных лидеров. Поэтому творческие способности мусульманских народов сосредоточились в основ­ном в военно-политической сфере, позволяющей напомнить о себе наиболее действенным образом.

   Война - не худшее из человеческих занятий и имеет за собой многотысячелетнюю престижную традицию. Культура войны в большом почете у мусульманских народов. Военная профессия к тому же единственная массовая техническая профессия во мно­гих мусульманских странах, обеспечивающая вполне современ­ный уровень специалистов. Народные массы очень ценят своих военных героев. Духовные лидеры ислама поощряют это настро­ение. Причины для войны всегда находятся, и почетное пораже­ние совсем не позорит погибших. Эта культурная ситуация поощ­ряет все новые и новые темпераментные группы во всех мусуль­манских странах пытать свое счастье.

   Взбудораженный и подбодренный силой нефти арабский мир переживает сейчас кризис самоопределения. Их харизматичес­кие вожди психологически подошли приблизительно к уровню, на котором в начале прошлого века находились Россия или Герма­ния, хотя сами народы, в основном, не перешли еще и через грань Просвещения. У честолюбивых людей в их мире всегда находит­ся место подвигу. Все современные арабские диктаторы начина­ли как супермены-воители, сильной рукой и террором захватив­шие власть в своих странах.

   В этом еще не окончательно сложившемся мире существует и подспудная тяга к национальному единству. Г.А.Насер был пер­вый, кто откровенно претендовал на роль всеарабского лидера. М.Каддафи и Х.Асад остались непризнанными кандидатами. Ши­рокие массы охотно участвуют, как пушечное мясо, в войнах дик­таторов за престиж. Саддам Хусейн затеял войну с Ираном, а потом и против США не из-за объявленных им нелепых причин, а в своей личной борьбе за общенациональную популярность. Сот­ни тысяч граждан Ирака погибли, но зато среди оставшихся в живых его авторитет непреклонного вождя неизмеримо вырос. Жажда сосредоточить на себе внимание сильнее в выдающихся людях, чем в мелких. Ричард Львиное Сердце или Наполеон тоже воевали не за благополучие своих подданных.

   Арафат годами умудрялся приковывать внимание арабской ауди­тории. Сначала он прославился своими успешными террористичес­кими операциями. Затем, сумев под страхом смерти обложить па­лестинских выходцев всего мира налогом в свою пользу, он пока­зал себя также выдающимся организатором. Наконец, связавшись с КГБ, он сумел развернуть такую успешную пропагандистскую кампанию вокруг "палестинского дела", что популярность его на Западе сравнялась с популярностью Фиделя Кастро и Че Гевары. (Собственно, это и справедливо, поскольку те двое ничем не луч­ше его.) В ходе этой кампании "палестинское дело" каким-то обра­зом включило и мировую "антиколониальную революцию".

   Из года в год посещая одни и те же университеты в Германии и США, я мог судить об уровне популярности "палестинского дела" по площади, занимаемой им на студенческих досках объявле­ний. Меня поражало, что до самого конца существования СССР борьба за права палестинцев уверенно опережала даже борьбу за права гомосексуалистов. Похоже, не было в мире более угне­тенных народов. В начале 90-х палестинцы совершенно исчезли с доски объявлений...

   В ходе Перестройки в СССР Арафат лишился поддержки и стал стремительно падать в финансовую пропасть. В 1987 г. он начал "интифаду" (восстание), заставшую тогдашнее израильское пра­вительство врасплох (все события в демократических странах застают их правительства врасплох). Экономические связи "окку­пированных территорий" с Израилем прервались, палестинцы резко обеднели и пришли в ярость, международное общественное мнение было возмуще­но. Не без внутренней борьбы израильское правительство протя­нуло тонущему Арафату руку для заключения мирного соглаше­ния.

   Здесь-то и сказался его выдающийся стратегический и дип­ломатический талант, совершенно таинственным образом давший ему возможность завоевать беспрецедентное доверие большой части израильского политического бомонда.

   В Осло ему удалось невероятное: соглашение с Израилем пре­дусматривало "территории в обмен на мир"! Такую формулу мог придумать только человек (кто бы это первоначально ни был), гото­вый полностью пренебречь тысячелетней западной логической культурой. Мате­риальную вещь (территорию) невозможно обменять на расплывча­тое, абстрактное понятие (мир). Что такое территории, знают все (хотя позже выяснилось, что сколько и какие именно территории, тоже осталось не до конца ясным), а что такое "мир" разные люди и народы понимают в корне по-разному. Можно думать, что имелись в виду только разговоры о мире. Тогда следует считать, что у нас и сейчас мир; ведь сегодня в военных действиях участвуют не ра­зом все 40 тысяч палестинских бойцов, а то одни, то другие. В проме­жутках между терактами еще остается время для переговоров.

   В результате такого мира Арафат безопасно переселился из Туниса на палестинскую территорию вместе с основным соста­вом своих боевиков и тут столкнулся с по-настоящему трудной проблемой создания государства на пустом месте. Некоторое время он перебивался за счет западных пожертвований на мир­ный процесс, продолжая громко разоблачать Израиль, который по-прежнему не отдает ему поселений (что бы он делал с поселе­ниями, если бы их получил?). Когда эта карта была уже отыграна, а деньги на развитие разворованы соратниками, Арафат стал все больше склоняться к защите общих мусульманских святынь и разжигать "священную войну", чтобы получить поддержку от фун­даменталистов и вызвать действенные симпатии всего мусульманского мира. В сентябре 2000 года он начал "интифаду Аль-Акса" за "святые места", которым, впрочем, ничто не угрожало.

   Трудно сказать, знал ли он заранее о надвигающейся акции 11 сентября и поспешил выскочить вперед, или просто чутье поли­тического авантюриста подсказало ему более надежную опору, чем европейские гуманисты. Между прочим, он мог и располагать ин­формацией, так как, конечно, в "Аль-Каэде" есть палестинцы.

   После 11 сентября 2001 весь мир переменился. В первую оче­редь арабский мир. Бeн Ладен сразу затенил всех претендентов на первенство и превратился в неформального лидера, права ко­торого неоспоримы. Ни Арафат, ни Саддам уже не смогли бы претен­довать на большее, чем стать его последователями. К тому же, в отличие от них, он настоящий мусульманин и не запятнан преда­тельствами и политиканством. Как бы ни кончилось сегодняшнее сражение против терроризма, Бeн Ладену обеспечено тайное по­клонение и благоговейная память десятков миллионов мусуль­ман. Их внимание останавливается не на ужасе напрасно проли­той крови, а на престижном балансе, который теперь якобы урав­нивает их с американцами. Подобно этому и палестинцам кажет­ся, что, убив десяток случайных прохожих в Израиле, они как-то повышают свой статус ("заставили с собой считаться!").

   Но мир переменился и для Запада. Урок, который Бин Ладен ему преподнес, ткнув пальцем в его солнечное сплетение, по своему сокрушительному смыслу напоминает нападение японцев на Пирл-Харбор или бомбардировки английской территории ракета­ми У-2 из Германии.

   Пирл-Харбор кончился для Японии атомной бомбой, Германия была разгромлена и разделена на 45 лет...

   Такова природа демо­кратических обществ. Патологическая трусость и уступчивость в мюнхенских переговорах (пока еще была надежда войны избе­жать) довершилась целеустремленной жестокостью в войне, ког­да она оказалась неизбежна.

   Психологическая слабость нашего правительства, которое раз­решило десяткам тысяч профессиональных боевиков высадить­ся на территории Палестины (и сесть на шею ее населению) в надежде заключить мир, характеризовала тогда не местную израильскую ситу­ацию, а общую тенденцию Запада по возможности уклоняться от военного конфликта. Но с годами стало очевидно, что местная ситуация не оставляет такой возможности. А миролюбие западного гуманиста в Израиле истощилось уже почти до того последнего предела, за которым начинаются ковровые бомбардировки.

   Наша страна сейчас находится на пороге болезненных важ­ных решений. Антитеррористическая война означает для демо­кратического общества серьезное изменение стиля жизни и пове­дения. Она означает также нарушение многих заповедей привыч­ного нам гуманизма. Ничего хорошего от такой войны не только врагам, но и нам самим не следует ожидать. Однако не исключе­но, что всему свободному миру этой войны не избежать. И нам в Израиле тоже рано или поздно не обойтись одними булавочными уколами. Мы можем дождаться американской инициативы в сме­не курса всей антитеррористической коалиции или сами стать ее инициаторами. Все равно в обоих случаях именно нас будут ви­нить в зверствах против "мирного" населения и нарушениях прав человека. Желательно, конечно, проявить максимум осторожнос­ти в этом исключительно деликатном и одновременно "грязном" деле, но только    не за счет увеличения количества жертв с нашей стороны. Боюсь, что с чувством абсолютной правоты, которое так согревало сердца первых поселенцев, израильтянину придется распрощаться.

   Неожиданность, которую следовало ожидать

    Весь июнь 2000 г. за ланчем мы сидели втроем: Ханан - израильтянин из Техниона, я - бывший москвич из Тель-Авива и Джон - профессор университета в Сиэттле, пригласившего нас обоих на несколько месяцев для совместной работы.

   Ханан кипятился по поводу переговоров в Кэмп-Дэвиде и пугал Джона приближающейся войной. Джон, как всякий американский еврей, при всем сочувствии Израилю упивался надеждами на мирное урегулирование. Американцу трудно поверить, что компромисс порой может быть опаснее, чем конфронтация. Это противоречит его мировоззрению. Идеальный американец живет утопией, основанной на идее об общественном договоре. Нарушение договоров он воспринимает не как злонамеренное желание использовать против него сам принцип, а как неизбежное отклонение человеческих существ от чаемого совершенства.

     Я пытался подсластить Джону горькие пилюли, на которые был так щедр Ханан. Но это давалось мне с трудом. Во-первых, потому что я и сам чувствовал себя израильтянином. Во-вторых, мое жестокое российское прошлое подсказывало мне то же самое, что Ханану - его израильское. Ханан в молодости служил в разведке и составлял себе представление о намерениях противника не по газетам:

    "Чем больше уступает Барак, тем труднее положение Арафата. Поэтому он формулирует свои требования в расчете на их невыполнимость. Ведь после подписания мирного соглашения он останется один на один с голодным народом, которому ему нечего предложить. Его планы и амбиции не имеют никакого отношения к благосостоянию этих людей. Сейчас он - одна из самых влиятельных фигур в международной политике, соучастник планирования будущих судеб арабского мира, человек, способный сконцентрировать на себе внимание миллиарда мусульман и, может быть, направить его в новое русло. Ширак и Клинтон пытаются его задобрить (за наш счет) и даже готовы на финансовые жертвы в надежде, что, став главой своего государства, он мигом потеряет все это влияние и превратится в ординарного иждивенца европейских наций. Но он не собирается так продешевить. Как личность он неизмеримо крупнее своих партнеров по переговорам".

    Бедный Джон никак не мог это переварить. Его демократическое сознание не вмещало такого цинизма. То, что говорил Ханан, так не вязалось со всей мировой прессой!

   " - Не могут же все лгать.

    - Лгать, может быть, слишком сильное выражение, но потакать обывательским взглядам большинство журналистов весьма склонны.

    - Но разве мир не лучше войны?

    - Смотря для кого. Для нас, конечно, лучше, если это действительно мир, то есть если он обязывает обе стороны. Но если для Арафата и его окружения это всего лишь промежуточная фаза в многолетней войне против нас, нам нужно осознать это и реагировать соответственно. Зачем нам обманывать свой народ и мировое общественное мнение, называя наши уступки мирным процессом, а рейды террористов случайными эксцессами? Арафат сумел собрать вокруг себя тысячи людей, для которых война - это профессия, и мир для них - конец их привилегий. Они могут согласиться на него только в очень крайнем случае. Может быть, они и согласились бы получить взамен что-нибудь действительно впечатляющее, но, во всяком случае, не государственную независимость, которая будет означать для них всего лишь перманентную нищету. Это верно, что такую войну нельзя выиграть одними военными средствами. Но прекратить ее одними уступками тем более невероятно!

    - Но если наступит мир, палестинцы опять смогут найти работу в Израиле и проблема их благосостояния будет решена. Постепенно они научатся основам демократической жизни и смогут жить, как все богатые, цивилизованные народы.

    - А тогда зачем им нужно палестинское государство? Работать на израильтян можно и без государства. Суть дела в том, что пока они научатся основам демократической жизни, пройдет два или три поколения. А их вожди и военная верхушка хотят уже сегодня жить, как в богатых странах, и с помощью войны это им удается. Они, впрочем, не прочь присваивать и гуманитарную помощь, которую посылают на всех. Пока они не научились демократической жизни, это даже не кажется им преступлением.

    - Но все-таки должен же Арафат считаться с интересами своего народа! Десятки тысяч палестинцев работали в Израиле или привозили продукцию своих огородов и садов, а военные действия приводят к их обнищанию.

    - Зато тысячам других палестинцев - молодых и амбициозных - война дает смысл и средства существования. Арафат живет в мире большой политики, лавирует между американским президентом и саудовским королем, никому не дает отчета в своих делах и финансах и не собирается заниматься обеспечением пропитания для палестинских работяг. Но у него хватает средств для содержания палестинских головорезов, которых он называет полицией. Если бы Арафат подписал мирный договор с Израилем, ему пришлось бы заняться бюджетом своего карликового государства, найти новые источники существования для своего неквалифицированного населения и придумать новые причины для жалкого положения своей страны. В мирном сосуществовании с Израилем его население неконкурентоспособно, а военное счастье, как известно, переменчиво. К тому же вечная демократическая грызня в Израиле поддерживает у арабов иллюзию, что они не сегодня завтра, вот-вот победят...

    - Но зачем тогда Арафат пошел на соглашение в Осло?

    - Во-первых, у него просто не было выхода. Он лишился поддержки СССР и стремительно падал в финансовую пропасть. Ни одно арабское правительство не радовала перспектива держать у себя его боевиков. Израильское правительство предложило ему отдать часть территорий и содержать этих бандитов в качестве полиции будущей автономии в обмен на мир. Он быстро понял, что слово "территории" содержит нечто конкретное, а в слово "мир" разные люди вкладывают разный смысл. (К тому же в арабском языке есть два разных слова, обозначающих мир, - "салям", означающее окончательный мир - спокойствие, и "сульх", означающее перемирие, прекращение военных действий, перерыв. Во-вторых, за эти реальные уступки от него требовалось немногое, всего лишь символические действия - формальная отмена Палестинской хартии, включавшей требование уничтожения Израиля, и обещание воздерживаться от террора. Такие действия, в сущности, не ограничивают палестинское руководство (не больше, чем другие арабские правительства), которое хорошо научилось водить за нос европейское общественное мнение. В своей же среде у них не было и нет необходимости стесняться. Вот, например, высказывание одного из главных соратников Арафата, Набиля Шаата (1996 г.): "Пока израильтяне движутся в нужном нам направлении, мы готовы с ними сотрудничать. Но в ту секунду, когда они скажут, что запас уступок исчерпан, мы возьмемся за оружие. Разница только в том, что тогда у нас будет 30 тысяч обученных и вооруженных бойцов в освобожденных районах". Примерно то же говорил много раз и Арафат, хотя в более осторожной форме. Барак резко приблизил столкновение с Арафатом, попытавшись перескочить к постоянному урегулированию, поскольку Арафат предпочитал схему сменяющих друг друга промежуточных соглашений, в рамках которых израильтяне уступают ему свою территорию, а он празднует якобы свою очередную победу.

    - Почему же тогда израильское руководство пошло на это соглашение?

    - Потому что в Израиле, как и во всякой другой демократической стране, есть большая часть населения, которая верит, что уступки агрессору предотвратят войну. Потому что мирная жизнь в этой стране так привлекательна, что провоцирует забыть о далеких опасностях, которые произойдут (а вдруг не произойдут?) от сокращения территорий и приближения границ. Потому что и Гитлер в свое время, не стесняясь, говорил, чего он хочет, а демократические лидеры упорно внушали своим народам, что все это пустые слова, а на самом деле с ним можно договориться. Потому что и в странах диаспоры половина евреев и сейчас верит, что если они будут хорошо себя вести, антисемитизм сам собой исчезнет. Способность человека верить в то, что его успокаивает, облегчает жизнь. Оптимисты живут дольше...

    - Какое же решение вы предлагаете?

    - Мы, физики, хорошо знаем, что не все задачи имеют решение. Конфликт отцов и детей неразрешим. Сытый голодного не понимает. Демократии поражены коррупцией... Тем не менее жизнь продолжается. И в тех же демократиях даже происходит некоторый прогресс. Уровень безопасности израильского гражданина сейчас среди самых высоких в мире. Он не повысится оттого, что Арафат подпишет с нами еще одно соглашение. Наша безопасность определяется не его намерениями, а нашей способностью себя защитить. И так будет еще десятки лет, пока мы, как и весь западный мир, подвергаемся агрессии со стороны бедных и неустроенных народов, которые не знают других способов улучшения своей жизни, кроме войны. Очень глупо облегчать им эту агрессию, вместо того чтобы наглядно продемонстрировать им гибельность этого пути. В будущем, возможно, произойдут изменения, которые смягчат эту конфронтацию.

    - Каков же ваш сценарий будущего развития?

    - Арафат будет ужесточать свои требования в расчете поднять уровень конфликта. Его задача - создать впечатление, что проблема носит глобальный характер. Все мусульмане должны быть заинтересованы в палестинском вопросе - и для этого ему нужна Аль-Акса. Он всячески постарается и христиан впутать в свои дела. Только палестинцы - истинные хозяева - якобы могут обеспечить надежную сохранность святых мест всех религий (кроме, конечно, еврейской, которая известна своими заблуждениями). Чем больше уступит Барак, тем больше Арафат будет подчеркивать недостаточность уступок и, в конце концов, он будет якобы вынужден к военному конфликту. Он, конечно, не сможет победить, но его политическое значение во всем мире и, особенно, роль защитника всех верующих от безбожных сионистов значительно вырастет. По ходу дела погибнет еще и несколько сотен самых темпераментных палестинцев, которые могли бы составить угрозу его личной диктатуре. А то, что ему было обещано в ходе переговоров, уже как бы само собой рано или поздно приплывет ему в руки, по мере того как евреи будут привыкать к этим требованиям."

    По дороге в лабораторию Джон с кроткой улыбкой осуждал буйную политическую фантазию Ханана, а я с ужасом думал: "А что будет, если Арафат все-таки согласится на мирное соглашение? Ведь тогда они начнут стрелять в нас и подкладывать бомбы уже не из Газы, а прямо из Иерусалима..."

    Прошло три месяца. Мы с Хананом вернулись соучаствовать в его сценарии. Джон остался мучиться своими сомнениями в Сиэттле. Мир удивлялся или негодовал. В Европе спалили несколько синагог. Отчасти это было сюрпризом. Но не исключено, что тамошние евреи просто плохо себя вели?

    Знакомая канадская киножурналистка рассказала моей жене, что примерно тогда же, когда мы с Джоном спорили в Сиэттле, она снимала свой репортаж в Газе и общалась с местными интеллектуалами. Все они в один голос уверяли ее, что из этих переговоров ничего не выйдет, но так же единогласно уклонялись от съемок. Таким образом сказать, будто никто не мог предвидеть того, что случилось, нельзя. По обе стороны линии фронта были люди, которые знали, что вскоре произойдет. Вопрос, почему это оказалось сюрпризом для мирового общественного мнения. Разве то, что всегда было известно нам с Хананом (а также жителям Газы), не могло стать известным всем?

    Вопрос этот не так прост. И он не исчерпывается обвинением тележурналистов в необъективности. Трудность, которая равно не дается большинству журналистов и читателей, состоит в том, чтобы представить себе иную культуру и соответствующую ей психологию. Одни и те же поступки в разных культурах оцениваются по-разному.

    Читая "Илиаду" Гомера, человек, принадлежащий иудео-христианской цивилизации, сочувствует побежденному Гектору, храбро защищавшему свою родину. А текст воспевает славу агрессору - жестокому убийце Ахиллесу, чья храбрость не подверглась испытанию, поскольку он был неуязвим и знал это. Норвежский парламент присудил премию миротворцам Рабину, Пересу и Арафату за их готовность заключить соглашение, а десятки миллионов мусульман (и с ними Владимир Жириновский) рукоплещут Саддаму Хусейну за его неуступчивость американскому империализму. Родители убитых палестинцами израильских солдат едут на встречу с Арафатом, умоляя его остановить кровопролитие, а семилетняя палестинская девочка в ответ на вопрос журналиста, чего она хочет в новом году, наивно отвечает: "Чтобы убили всех евреев". Эта разница культур не определяется государственными границами. В той же самой стране одни люди проклинают С. Милошевича за то, что он навлек беду и позор на Югославию, а другие смотрят на него как на рыцаря славянской чести.

    Арафат сложился в совершенно чуждой нам культуре, однако вынужден был жить и действовать в постоянном контакте с европейцами. Он в совершенстве овладел европейскими клише, но совершенно не поддался европейскому влиянию. Подобно Фиделю Кастро, он оказался гораздо более жизнеспособным последователем советской политической культуры, чем сам СССР. Отличие и удача его движения в сравнении с европейскими террористами, поддержанными Москвой, например, бандой Баадер-Майнхоф, состояло в том, что европейцы действовали против своей гуманно-христианской традиции, а Арафат действовал в мусульманской среде, как бы естественно. Если вопрос о соотношении цели и средств несколько отягощал европейцев, в случае Арафата средства были совершенно адекватны его цели и находились в согласии с народной мечтой о победе над неверными. Европейцы как бы жертвовали собой, брали грех на душу ради великой цели, а члены ФАТХа, напротив, выполняли почетный долг всякого правоверного и пользовались одобрением своих родных и религиозных авторитетов.

    Глубокомысленный советник израильского премьер-министра Гилад Шер сказал: "Все мы стоим перед загадкой, имя которой - Арафат... Он должен выбрать для себя определенную роль: политика или мечтателя-революционера, жаждущего остаться в истории этаким Саладином (Салах ад-Дин - полководец, разгромивший крестоносцев в Палестине). Выбрав роль исламского воителя, он удовлетворит экстремистов, но не сможет обеспечить конкретные нужды своего народа".

    Жаль, что израильтяне не во всех подробностях знают российскую историю. Высказывание Шера по своей наивности идентично словам члена Временного правительства (кажется, Чхеидзе), сказавшего в 1917 в присутствии Ленина, что "нет такой партии в России, которая могла бы единолично взять и удержать власть". Большевики долго потом смеялись над его простотой (пока их самих не начали расстреливать).

    У Арафата есть и более близкие примеры для подражания, чем Саладин и Тамерлан. Он, конечно, лучше Шера знает, кого ему надо удовлетворить в первую очередь и как. Его герои - Саддам Хусейн и Муамар Каддафи, которые не очень-то церемонятся со своими молчаливыми народами. Судьба не дала ему нефти, но и с помощью всего лишь бедного рассеянного палестинского народа он сумел сколотить личный счет, превышающий десять миллиардов долларов, и армию соратников. Он любезно согласился принять Нобелевскую премию мира, но, конечно, и не подумал прекратить жуткую антиизраильскую пропаганду на предоставленной ему территории. Все беды, которые теперь посещают палестинцев, начиная от пищевых отравлений после еды немытыми руками вплоть до СПИДа, подхваченного в европейских притонах, идут от происков сионизма. В школе их дети изучают тысячелетнюю историю доблестного палестинского народа, которого невесть откуда взявшиеся коварные сионисты обманом лишили Родины. По ходу военных столкновений регулярно появляются невинные дети (см. выше), убиенные израильскими извергами. Стрельба по евреям производится не просто откуда удобно, а из монастырей и христианских домов в расчете на израильскую реакцию, которая вызовет ожидаемый конфликт и с христианами. Арафат смело требует передать ему также и христианские святыни... Реакция христиан проявляется в повальном бегстве из палестинской автономии. Вифлеем перестает быть христианским городом. Европа негодует. Мирный процесс идет.

    Пишут ли об этом в газетах? Показывают ли по телевизору? Итальянский корреспондент, заснявший на пленку зверское убийство двух израильских резервистов в Рамалле, еле унес ноги от справедливого гнева палестинского народа. Кадры эти были показаны в Европе и в Америке. Изменило ли это что-нибудь?

    "Ах, как это ужасно! Вы должны скорей договориться, чтобы этого больше не было".

    Подскажите, с кем договориться.