Святой и бунт

Принятие манифеста — вовсе не конец кризиса. 23 октября обстановка накаляется до предела в Кронштадте, крупнейшем военном порту России всего в 30 км от Петербурга. Вечером матросы Кронштадта узнают, что комендант крепости арестовал 40 солдат за предъявление требований об улучшении положения. Моряки останавливают поезд с арестованными солдатами. В ответ конвой открывает огонь и убивает одного матроса.

Это становится сигналом к восстанию 12 флотских экипажей.

Потом восстание переходит в погромы лавок в городе. Большая часть жителей панически бежит из города. Утром 27-го числа уезжает и самый известный житель города — священник Иоанн Кронштадтский.

Николай II пишет в дневнике 27 октября: «В Кронштадте со вчерашнего дня начались беспорядки и разгромы. Добиться известий было трудно, так как телефон не действовал. Ну, уж времена!!!»

На следующей день восстание, начавшееся как политическое, перерастает в пьяный дебош. Матросы громят лавки и не предъявляют никаких требований.

Подавлением беспорядков в Кронштадте занимаются два генерала: Николай Иудович Иванов и Михаил Васильевич Алексеев — именно они через десять лет возглавят русскую армию и будут двумя самыми близкими к императору генералами в 1917 году. Но в 1905-м они пока мало известны широкой публике — оба только что вернулись с маньчжурского фронта. Они быстро справляются с пьяными моряками. Генерал Иванов использует свой зычный голос — он выходит к бунтовщикам и кричит во все горло: «На колени!» Оторопевшие от неожиданности матросы подчиняются. Полностью восстание удается подавить с помощью пулеметной команды и пехотного полка. Убиты 50 человек, ранено 200.

Уже на следующий день Николай II записывает: «Все успокоилось после серьезных беспорядков среди морских команд и артиллерии на пьяной почве». Но на этом история не заканчивается. После подавления мятежа Петросовет объявляет забастовку протеста, в которой участвует 140–160 тысяч человек. Забастовки в поддержку кронштадтских моряков проходят в Москве, Вильно, Харькове, Киеве.

76-летний отец Иоанн Кронштадтский остается в столице три дня — пока на острове все окончательно не успокоится. Либеральная пресса после этого долго высмеивает «народного батюшку», который убежал от восстания: в одной из газет публикуют карикатуру, на которой священник изображен верхом на осле, переходящем вброд Финский залив.

Удивительно, что как раз в этот момент, когда самый популярный священник России переживает, возможно, самые тяжелые дни своей жизни — фактически он вынужден бежать из дома, — другой претендент на роль духовного лидера, 36-летний Григорий Распутин, наслаждается первыми минутами триумфа. 31 октября император и его жена приезжают в гости к черногорским принцессам, Милице и Стане. И там знакомятся с новым протеже Милицы — «божьим человеком Григорием».

Знакомство производит на царскую семью огромное впечатление. Император и императрица, очевидно, пережили сильное потрясение — манифест 17 октября противоречит их убеждению о том, что власть дана царю Богом. Распутин тоже так считает — и в этом его особая ценность. Николай и Александра воспринимают его как истинного выразителя мыслей и чувств простого народа; он говорит им то, что они хотят слышать, и помогает пробить то «средостение» из чиновников и придворных (а также либералов и интеллигентов), которое отделяет царя от народа. Распутин, появившийся около императора, когда тот был наиболее близок к демократии, постепенно будет эту демократию для него заменять — он станет для Николая и гласом народа, и гласом Божьим; лучшей фокус-группой и самым надежным соцопросом.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.