Глава 25 Медведи и самоловы

Глава 25 Медведи и самоловы

Заканчивая обзор способов охоты на медведя в России, следует, наверное, подробно остановиться на самоловах. Именно самоловы, образно говоря, вывели человека в люди — были одними из первых механизмов в истории человеческой цивилизации. Самоловы для людей сделали то, чего не смогли сделать первые примитивные орудия труда, — они сообщили охоте характер производства. Первым и самым известным (из учебника естественной истории) самоловом, была, вероятнее всего, ловчая яма, куда наши волосатые предки загоняли мамонта. Подобные ямы ещё до недавнего времени использовались в России, Средней Сибири и Забайкалье для ловли зверей — коз, оленей, лосей, волков (откуда и один из вариантов названия — «волчья яма»), а также для защиты от неприятеля. Медведей в эти ямы ловили нечасто, вернее, эти звери чаще других оттуда выбирались, потому что для зверя, обладающего такой силой и таким опытом землеройных работ, бывало отнюдь не сложно подкопать края ловушки и выбраться из неё. А. Черкасов, автор «Записок охотника Восточной Сибири», пишет, что, по его сведениям, ямы для ловли медведей имели форму конуса, т. е. расширялись книзу, что затрудняло попытки топтыгина выбраться из неё. Но гораздо более верным способом удержать медведя в яме был воткнутый в её дно заострённый кол.

Тот же А. Черкасов описывает другой самолов, рассчитанный почти исключительно на медведей и крупных копытных, — это треугольник, сделанный из массивных плах, в который на каждой из его сторон забиты толстые длинные гвозди с зазубринами. Эти гвозди забивались так, чтобы они своими остриями торчали к центру этого треугольника, который в настоящее время носит у браконьеров название «башмак». К такому «башмаку», как и к капкану, цепью привязывался тяжёлый груз. На медвежьих тропах обычно устанавливалось рядом несколько таких треугольников, потом они тщательно маскировались.

Попав в центр такого сооружения лапой, медведь сам «надевал» её на гвозди, пытаясь вытащить. Затем несчастный зверь начинал биться и попадал, как правило, другими лапами в поставленные рядом ловушки. В конце концов он выбивался из сил до такой степени, что подошедшие мужики добивали его просто палками или дубинами.

В одном из описаний мне встретилось совершенно поразительное по простоте устройство, основанное на принципе третьего закона Ньютона, который в шофёрском фольклоре формулируется так: «Чем сильней ты стукнешь столб, тем сильнее столб стукнет тебя». Делалось это устройство для защиты лесных ульев — бортей, укреплённых на деревьях. На дерево с ульем вешалась тяжеленная колода — такая, чтобы её вес был сопоставим с весом небольшого медведя — только небольшие медведи сохраняют «детскую» способность лазать по деревьям. В колоду забивались шипы, и привешивалась она с таким расчётом, чтобы зверь, лезущий наверх, никак не мог её миновать. А в землю под деревом всаживались крепкие заострённые колья.

Медведь и «колода».

Механизм действия западни был прост. Медведь, лезущий на дерево, пытался отодвинуть колоду с пути, но она упорно возвращалась на место. Зверь кололся о шипы и сердился. Но чем сильнее он бил по ней, с тем большей энергией кряж раскачивался на подвесе и в конце концов сбивал зверя вниз — на ждущие жала кольев.

«Не стану описывать те способы добывания медведей, которые употребляются в России, но неизвестны сибирякам, — далее пишет Черкасов, — а упомяну только о тех, которые употребительны в Забайкалье. Например, около Байкала, где местность чрезвычайно гористая, поступают так: на тропе, по которой медведь куда-нибудь часто ходит, ставят крепкую петлю, привязывая конец её к толстой чурке. Медведь непременно попадёт в петлю либо шеей, либо какой-нибудь ногой, пойдёт и услышит, что его что-то держит, воротится назад, по верёвке доберётся до чурки, рассердясь, схватывает её в лапы и несёт куда-нибудь к оврагу или утёсу, чтобы бросить. Но, бросив чурку, и сам улетит за нею. Конечно, петли ставятся около таких мест, чтобы медведь, отправившись с чуркой в пропасть, мог убиться до смерти и вместе с тем достаться в руки охотнику».

Подробное описание ловли медведей капканами оставил натуралист Н. Шнитников. Он говорит, что капканы на медведей ставили в основном весной, возле падали. Делалось это по той, уже упоминавшейся нами причине, что весенний период — один из самых трудных в жизни нашего героя. Именно в это время он теряет значительную долю своей осторожности и может с лёгкостью поддаться на хитроумные человеческие уловки. Шнитников, правда, утверждает, что медведь никогда не подходит к приваде сразу, а иногда целую неделю ходит вокруг падали, прежде чем решится подойти к ней вплотную. Мой собственный опыт подсказывает, что в этом утверждении таится значительная доля преувеличения — может быть, так бывает (а точнее — бывало) в Европейской России, где в довоенное время охота на медведя была настоящим искусством, когда и охотники были, так сказать, классического толка, и медведи соответственно были поопытнее…

Впрочем, объект моего описания весьма способствует тому, чтобы допускать по его адресу разные преувеличения, и не исключено, что и я сам окажусь не свободен от них. Но вернёмся к Н. Шнитникову и его описанию капканной охоты.

«Наконец, медведь смело подходит к трупу лошади или коровы и, если тот уже разложился, начинает его есть. Если же нет, то, чтобы падаль разложилась скорее, зверь тщательно обкладывает её мхом.

Чтобы медведь наткнулся на капкан, труп животного кладут так, что к нему можно было подойти только с той стороны, где ставится капкан. Установка капкана производится уже после того, как медведь перестанет бояться падали и станет её есть. Но и тут поймать удаётся далеко не всякого медведя. Попадаются среди них такие, которые, например, ни за что не подойдут к падали с открытой стороны, а подрываются к ней где-нибудь в другом месте — там, где никакого капкана нет. Есть и такие опытные звери, которые ещё издали начинают осторожно ощупывать землю одними когтями и, обнаружив предательское железо, заваливают его валежником или откидывают в сторону.

Один такой умудрённый жизненным опытом медведь начал своё исследование ещё метров за двадцать от падали. На всём этом расстоянии он необыкновенно тщательно исследовал землю, царапая её когтями, и как железными граблями разрыхлил весь верхний слой почвы сплошной полосой чуть ли не в метр шириной. Таким образом он старательно проверил весь свободный проход к падали общей площадью почти в двадцать квадратных метров. Но и этого ему показалось мало, хотя он и не нашёл капкана (который ещё тогда поставлен не был). Он на всякий случай перетащил тушу лошади в еловую поросль метров за шестьдесят от того места, где она была положена охотником, и, несмотря на то, что теперь уже он клал её сам, всё-таки при следующем посещении искал капкан так же старательно. Этого хитреца поймать так и не удалось».

«Кряж» — самолов на самых крупных и опасных животных.

По книге В. Каверзнева «Медведи и охота на них».

Другой вариант «кряжа» на медведя. По книге В. Каверзнева «Медведи и охота на них».

Здесь мне бы хотелось отметить то обстоятельство, что медведи довольно часто перетаскивают с места на место туши довольно крупных животных (вернее сказать — любых крупных животных), если им по той или другой причине не нравится место, где выложена падаль. Поэтому сруб, сооружаемый в некоторых местностях России вокруг привады во время охоты с лабаза, имеет своей целью воспрепятствовать зверю утащить роковую приманку на большое расстояние.

Во время капканной охоты было принято привязывать к капкану тоже какой-нибудь тяжёлый предмет, например чурку весом в несколько десятков килограммов. Такой груз приковывался к цепи, а цепь, в свою очередь, соединялась с капканом через вертлюг, что не давало возможности таёжному богатырю её перекрутить.

«„Медвежий кряж“ по своему устройству является одним из самых простых самоловов», — утверждает знаток медвежьей охоты В. Рябов. В глухом урочище, где постоянно обитали медведи, выбирался бугорок с растущим на нём толстым деревом. Ниже бугорка, примерно в трёх с половиной метрах, кладут толстый, закрепляемый кольями кряж, к нему на пазу прикрепляют второй такой же кряж, который можно свободно отводить вверх по установленной вертикально планке.

Щемиха — старинный русский самолов на медведя. По книге В. Каверзнева «Медведи и охота на них».

Над подвижным кряжем устанавливался третий кряж, упирающийся одним концом в вытесанный в дереве паз, а другим — в верхний кряж. Между двумя нижними кряжами устанавливают хилую распорку, к которой приделывают приманку. Как только медведь тянул за приманку, верхний кряж срывался из паза в дереве и сдавливал оба нижних кряжа, а между ними — лапу медведя. Для большей верности в оба кряжа было принято всаживать острые зазубренные гвозди, которые буквально «пришивали» медвежью лапу к дереву.

«Щемихой» назывался очень похожий на кряж самолов, который отличался от последнего только тем, что брёвна в нём свободно, безо всякого сторожевого кряжа, «накатывались» на лапы зверя, всаживая в них острые гвозди.

Саянские ловушки-живоловки представляли собой срубленные из прочных нетолстых брёвен клетки длиной около трёх метров при высоте метр двадцать и ширине внутри не более шестидесяти пяти сантиметров. Такой узкой и низкой клетка делается для того, чтобы медведь, залезший в неё за мясом, не смог в ней двигаться и развалить её. В одном конце такой клетки делаются косяки с пазами, в которых свободно вертикально ходит дверь, сшитая из прочных толстых досок. В боковых стенах ловушки делаются щели-бойницы, через которые было удобно пристрелить пойманного зверя. Когда медведь, привлечённый запахом гниющего мяса, заходил в ловушку и дёргал зубами за сторожок с приманкой, дверь за его крупом падала по смазанным пазам и запирала зверя.

Трудно сказать, насколько эта ловушка была эффективна, но хорошо ловились в неё только небольшие и неопытные звери. Судя по впечатлению автора книги «Охота на медведей» В. Рябова, крупные звери, попадавшие в эти клетки, всё-таки ухитрялись разрушать их изнутри.

В Южной Якутии для добычи бурого медведя были распространены так называемые кулёмы. Кулёма представляла собой «гнёт» в виде помоста из жердей, на который нагружался груз массой в несколько центнеров — обычно мешки с галькой или песком. Это сооружение подпиралось специальным сторожком, который было достаточно тронуть, чтобы помост всей массой обрушился на косолапого и похоронил его под своей тяжестью.

Примитивная загородка для установки петли. Колымское нагорье.

На сегодняшний день почти все вышеперечисленные самоловы отошли в область преданий, но было бы ошибкой полагать, что современные охотники стали смелее или отчаяннее своих предков, так что их больше радует перспектива столкновения с медведем «один на один». Нет, все эти «башмаки», «кляпцы», капканы уступили место другим, современным, изощрённым, действенным и неизмеримо более варварским орудиям убийства.

Петля — самое страшное оружие для добычи медведей.

Первое средство, которое, на мой взгляд, произвело революционную перемену в деле уничтожения медведей на территории Сибири, называется «мёртвой петлёй». Здесь следует отметить, что в принципе петля является одним из самых древних и универсальных способов истребления всего живого — её использовали с незапамятных времён для добычи рябчиков и куропаток, кроликов и кабарги, волков и косуль. Черкасов, например, упоминает петлю как одно из самых распространённых орудий лова в Забайкалье. Но он же и замечает:

«Случается, что медведи попадаются и в козьи петли, которые, впрочем, по большей части обрывают». Но XX век внёс в дело петельного лова одно существенное изменение. Как читатель, наверное, уже сообразил, в принципе петлёй возможно ловить любых зверей (за исключением имеющих раскидистые рога). Но это только в принципе. Потому что в условиях суровой жизненной реальности размер отлавливаемого зверя зависит от соотношения его силы с прочностью материала, из которого петля изготовлена. И на пороге XX века такой материал появился. Это оказался гибкий стальной трос.

В середине 60-х годов в Восточной Сибири появилось невиданное доселе племя охотников-медвежатников. Количеством погубленных ими медведей они могли поспорить даже с великим Охотником из сказки Евгения Шварца «Обыкновенное чудо». Среди них были люди, добывшие по пятьдесят, девяносто, сто медведей. Однако среди этих бесчисленных добытых зверей зачастую не было ни одного, который был бы убит из ружья на свободе.

Петли чаще всего ставились на долговременных медвежьих тропах, в местах, которые звери посещали чаще всего, вдоль берегов нерестовых рек, у троп, огибающих обрывистые морские берега, — словом, на всех тех местах, которые у охотников принято называть «ходовыми». Эти петли регулярно проверялись охотниками — чаще всего для того, чтобы не дать продукции испортиться. Вопреки распространённому мнению попавший в петлю медведь очень редко «давил» себя насмерть — чаще всего ему приходилось в муках дожидаться пули, которая освободила бы его от страданий. Однако иногда с подобными медведями происходили разные казусы, в результате которых сам браконьер или погибал, или отделывался смертельным ужасом. Как это происходило, будет подробно рассказано в дальнейших главах.

Если поблизости не оказывалось удобного места для ловли медведей в петлю (а медведи поблизости имелись), то браконьеры создавали такие места сами. На Охотском побережье неподалёку от Магадана из выброшенных морем стволов деревьев (так называемого плавника) браконьеры сооружали огромные «балаганы» — что-то вроде заготовки бамовского костра. Внутри этого «шалаша» из брёвен закладывалась приманка — чаще всего густо пахнущий труп нерпы. При этом петли устанавливались в специально оставленных просветах между стволами, так что медведь, желавший добраться до своего достояния, неминуемо совал голову в одну из них.

Применялись петли и в чисто «карательных» целях — против медведей-разбойников, повадившихся разбирать и грабить избушки. В таком случае петли ставились прямо в дверях и окнах угрожаемых строений. При этом если изба или балаган не имели достаточного запаса прочности, то они стараниями беснующегося зверя зачастую превращались в развалины. Так что самому охотнику чаще всего приходилось довольствоваться только моральным удовлетворением от наказания виновного животного.

Как уже говорилось выше, установка петель не была таким уж безопасным занятием, как это могло показаться поначалу. Большой медведь мог открутить петлю, выломать предмет, к которому она была прикреплена, её могли неаккуратно привязать, или, наконец, трос мог перержаветь от длительного употребления и лопнуть. В таких обстоятельствах медведь чаще всего переходил к самостоятельным боевым действиям, которые не раз и не два заканчивались плачевно для виновников его страданий.

Впрочем, не обязательно только для виновников. Случалось, что жертвой разъярённого, затаившегося в кустах с петлёй на шее медведя становились и совершенно ничего не подозревающие люди, вся вина которых заключалась только в том, что им довелось проходить мимо этого места.

Но этим не ограничивалась опасность, которую представляли собой медвежьи петли. Впрочем, как всегда, основным источником опасности являлись не медведи, а люди с фантазией. Вернее, те люди, которые решили свести для себя к минимуму ту опасность, которую для них представляли медведи, пусть даже пленённые стальным охватом троса. Их изобретением стали петли с так называемыми очепом и перевесом. Если традиционная медвежья петля не представляла для идущего по тропе человека никакой опасности (за исключением случая, когда в ней сидел живой медведь) — её можно было довольно легко снять руками, — то эти «очепы» и «перевесы» были разработаны двуногими хищниками таким образом, что всякий пойманный ими объект вздёргивался над землёй. Достигался такой эффект довольно разнообразными способами, чаще всего тем, что на другом конце петли был закреплён тяжёлый груз (например, несколько мешков с галькой), который при сотрясении срывался вниз, с развилки дерева, через которую был переброшен трос. Известно несколько случаев, когда от подобных сооружений погибали случайные люди — эвены-оленеводы, геологи, туристы.

На Охотском побережье изготавливают настоящие «шалаши» из брёвен, куда устанавливают петлю и выкладывают приваду.

Ещё один варварский способ добывания бурых медведей до сих пор имеет некоторое распространение в Северном Приохотье. В качестве ловушки используется железная бочка из-под бензина. На её днище делается крестообразный разрез, и заострённые края загибаются внутрь, так, чтобы они образовывали внутри бочки сходящиеся друг к другу острия. Внутрь бочки бросается кусок мяса или тухлой рыбы, а затем этот самолов оставляется в местах проживания зверя.

Нашедший эту бочку медведь пытается вытащить мясо наружу, перекатывает её так и эдак, а под конец засовывает в образовавшееся отверстие голову или лапу.

Вот тут-то ему и приходит конец. Загнутые внутрь острые края разрезов не дают медведю вытащить из бочки всё, что бы он туда ни засунул. Голову — так голову, лапу — так лапу. Вот и мечется обезумевший от боли зверь, пока человек не наносит ему coup de grace[2].

Вообще, все самоловы, рассчитанные на медведя, являются очень большой угрозой для человека. Пасть тяжёлого медвежьего капкана весом в пятьдесят килограммов способна напрочь отрубить голень взрослого мужчины, петля с «перевесом» способна вздёрнуть под крону дерева самого крепкого силача, ни один человек не останется в живых, если на него упадёт груз якутской «кулёмы», рассчитанный на самого крупного хищника нашей тайги.

В анналах геологоразведочной службы известен рассказ о трёх геологах, которые попытались спрятаться от дождя под каким-то навесом, подпёртым утлым колом. Двое умостились под ним и обнаружили, что к колу привязан кусок протухшей лосиной ноги. «Выкинь-ка отсюда эту падаль» — было последними словами одного из них. Кол «сложился» пополам, и навес рухнул под тяжестью положенных на него полутора тонн камней. Об этой истории рассказал единственный оставшийся в живых её участник, не успевший воспользоваться «гостеприимством» ловушки безымянного браконьера в якутской тайге.

В современных условиях, когда полем человеческой деятельности стала практически вся планета, не исключая самых глухих уголков сибирской тайги, применение подобных методов не только безнравственно, но и уголовно наказуемо. Однако те люди, которые чаще всего употребляют вышеперечисленные способы, предпочитают руководствоваться старинным принципом беглых каторжников: «медведь рассудит». Самое удивительное, что так иногда тоже бывает.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.