Урок грамотной речи… Даду!

Урок грамотной речи… Даду!

Как и предсказывала мне Светлана, очерк не напечатали, повесть я не написал… И до 2001 года забыл и о тайне слов, которые мне раскрывал Куприян Кондратьевич, и о том свидании, когда мы набрались пива настолько, что увидели туманность Андромеды.

Да, я стал известным даже на Чукотке. Но забыл, кто и когда мне это предсказал.

Для многих всегда оставалось загадкой, почему я так часто в своих выступлениях высмеивал, и весьма злокачественно, тех, кто уродует русский язык. Ещё в восьмидесятых годах начал рассказывать со сцены, как один директор санатория сказал мне после моего выступления перед отдыхающими: «Благодаря вам мы оптичили ещё одно мероприятие». Я ему ответил: «И вас разрешите оспасибить!»

В одном из своих размышлений даже привёл пример, как бы Гоголь написал свои знаменитые строчки, если бы был советским партработником: «Редкий представитель семейства пернатых долетит до главной водной артерии Украинской ССР…»

Один рассказ был посвящён тому, как недообразованность руководителей влияет на всеобщую безграмотность и даже учёные филологи и лингвисты порой вынуждены повторять вслух безграмотно произнесённые слова и вставлять их в новые словари, лишь бы не навлечь на себя опалу.

Рассказ начинался с того, что я пришёл в кабинет своего начальника, а он у меня спросил: «Перевыполнить план на сто пятьдесят процентов вы в своём отделе могёте или не могёте?» Я растерялся, поскольку вопрос был задан так, что отвечать на него надо было полно: «да» или «нет» не отделаешься. Ответить «можем» означало указать шефу на безграмотность. Я собрался с духом и ответил: «Могём!» О том, что мы могём перевыполнить план, как ведущий инженер, я объявил в своём отделе, и все стали повторять за мной: «Могём, могём, могём!» Перед входом в наш институт появился плакат «Могём перевыполнить план!» Потом диктор по телевидению объявил о новом почине и о том, что советские люди всё можут. Новое слово вскоре появилось в словаре современного русского языка!

Рассказ конечно же не печатали, поскольку это был явный намёк на генерального секретаря ЦК КПСС. Именно он примерно так и говорил.

К сожалению, юмор и сатира мало что изменяют в лучшую сторону. Лишь пар выпускают, тем самым снижая излишне накопившееся давление. Иногда на ум мне приходили очень тревожные мысли, что я, борясь против государственной фальши, на самом деле работал на неё! Люди смеялись, выпуская из себя накопившиеся обиды, и успокаивались. Может, поэтому короли всегда берегли шутов.

Шуты – предохранительные клапаны общественного негодования.

В общем, все мои высмеивания не сработали. В новые словари вкрались новые слова-уроды: «договора», «профессора», «слесаря», «мышление», «свекла», «вынудить»…

Интересно, что рассказ «Могём!» решили напечатать в «Юности» сразу после того, как умер Брежнев. Но пока его готовили к печати, новый генеральный секретарь Черненко в первые дни своего правления несколько раз в «Новостях» промямлил не только «могём», но и «ложить». И мой рассказ из почти свёрстанного журнала снова выкинули.

Я сам себе удивлялся, откуда у меня такая ярая ненависть к тем, кто поганит родную речь. Порой мне казалось, что кто-то руководит моими словами из астрала. Я не очень верил в астрал, но подобное ощущение всё-таки создавалось. Будто я, стоя на сцене, только открывал рот, а слова произносил кто-то другой – я же был чем-то вроде передатчика.

Я написал книжку под названием «Ассортимент для контингента». Собрал в неё все нелепости, несуразности, бюрократизмы, кретинизмы и другие «измы» советских управленцев, которым казалось, что если выражаться по-газетному, то это солидно, а словами простого народа – недостойно.

Много рассказов у меня было на тему русского языка. На один из самых популярных, который вызывал больше всего смеха в зале, кто-то из диджеев сделал ремикс. Последний генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Горбачёв выдавал такие словонавороты, что я написал на него пародию. Начиналась она со слов: «Буду сказать без бумажки. Урок грамотной речи всем даду… Даду, даду!» А заканчивалась миниатюрка убойной репризой: «Обещаю, мы скоро будем жить хорошо! И не надо, понимаете ли… Я же не сказал, что вы будете жить хорошо!»

Позже, уже в девяностых годах, издевался я и над теми, кто поганит родную речь якобы крутым иностранным мусором: мониторинг, диверификация, о’кей, no problem, новация, алармические настроения, не дистурбируйте меня и много других подобных «уродий».

Именно в девяностых годах мы в России, будучи в своей стране, начали говорить как эмигранты.

Хотя даже на Брайтоне в Америке невозможно было без смеха слышать выражения типа: «Закрой виндоу, а то чилдренята зафризуют», «Двухбедренный рум», «Отъюзанная машина»…

Самое незабываемое выдала продавщица русского продуктового магазина в Бруклине: «Вам чизов отслайсить или одним писом?»

Мой друг Лион Измайлов однажды меня спросил: «Как ты вычислил тему русского языка? Как догадался, что зрителям это понравится?» Ему даже на ум не могло прийти, что я делал это искренне, ничего не вычисляя. А признаться ему, что мной кто-то руководит из астрала, значило потерять друга.

Теперь-то я знаю, что настроило меня на эту тему: то давнишнее путешествие и встречи с простыми людьми-витаминами.

Прошло чуть более двадцати лет, и я вспомнил его во всех подробностях! Словно какой-то волшебник кликнул на строчку в моём сознании «Удалённые файлы», и они воскресли, как политые живой водой. Почему Всевышний вернул мне память спустя столько лет, я догадался значительно позже. Но время и место Он выбрал самое неожиданное. Прозрение произошло не в лесу, не в тайге, не у староверов, не у ведьмы в гостях, и не в Гималаях, и не на Тибете, а на берегу реки в дорогущем ресторане в компании известнейших российских банкиров.