Сохранить или развалить? Геополитическая логика и три школы

Сохранить или развалить? Геополитическая логика и три школы

Ещё в 2008 году в моей первой книге, которая называлась «Накануне империи. Прикладная геополитика и сетевые войны»[14] и была запрещена на Украине комиссией по морали вместе с фильмом Квентина Тарантино «Хостел-2»[15], присутствовали довольно острые, резкие заявления насчёт Украины. Она писалась в момент правления Ющенко, и один из тезисов, из-за которого, собственно, её и запретили, заключался в том, что если Россия теряет Украину в сложившемся на тот момент «оранжевом» потоке её движения на Запад, то хотя бы половину Украины Россия должна забрать. А именно юго-восточную Украину и Крым, территории, населённые преимущественно русскими. Этот тезис, конечно, бросает вызов украинской государственности, суверенитету, цельности и т. д. Но хочу напомнить, что это было написано именно в период «оранжевой» вакханалии, когда Ющенко просто визжал, зверел и настаивал на том, что Украина срочно должна вступить в НАТО и в Евросоюз и вообще стать 51-м штатом США. Только бы не с москалями, только бы не с русскими. В этой ситуации, конечно, да, если мы теряем Украину, то половина по праву должна принадлежать России. Там живут наши люди — русские люди. Конечно, этот тезис на грани, но ровно до того момента, пока Украина сохраняет нейтралитет. Понятно, что он провокационный, довольно резкий, но когда Украина смотрит на Запад, это обусловлено обстоятельствами, а комиссия запрещает подобные книги. А дальше запрещают въезд на Украину. Потом, правда, разрешили, когда пришёл Янукович, и тезис о неизбежности распада Украины на время был снят. Такая позиция обусловлена геополитической логикой, внешнеполитическим реализмом[16] и вопросами безопасности.

Чуть позже была книга, вышедшая в издательстве «Яуза», — «Главная военная тайна США. Сетевые войны». Она была посвящена сетевым стратегиям, в частности американской военной сетевой стратегии подчинения территорий, в основном евразийского пространства, своему влиянию без использования обычных вооружений. Сетевые войны — это новейшая доктрина захвата геополитического пространства с помощью гуманитарных технологий, путём навязывания своего культурно-цивилизационного кода.[17]

Который, в свою очередь, навязывается посредством активных действий со стороны западных некоммерческих, неправительственных организаций, реализующих гуманитарные программы на американские деньги. Суть их работы в том, чтобы перекодировать общество на западный манер, чтобы оно уже естественным образом воспринимало Запад как близкий себе в культурно-цивилизационном смысле субъект, а Россию как далёкую и совершенно чуждую, дикую, варварскую, грязную, агрессивную, неевропейскую. Вот с помощью таких технологий Запад многие пространства либо подготовил к «цветным» революциям, которые потом там осуществил, либо просто вошёл туда без единого выстрела, взяв их под свой контроль. Описанию этих технологий была посвящена вторая книга, предостерегающая, в том числе Украину, от произошедших чуть позже событий, реализованных в американских интересах. В ней была затронута тема евразийского сетевого ответа на атлантистскую сетевую экспансию, реализуемую, в частности, американскими реалистами, не обращающими внимания на идеологические нюансы ради достижения интересов США. Отсюда готовность опираться на любые силы, будь то нацисты в Киеве или исламистские радикалы по всему арабскому миру.

В качестве противодействия американскому реализму наша внешняя политика и действия нашего МИДа до сих пор по инерции разворачиваются в том формате, который был заложен в советский период, но в сильно сглаженном либеральной эпохой виде. Хотя в основе лежит некая сталинская парадигма. Наш МИД до сих пор является сталинистским, что следует воспринимать крайне позитивно. Именно этот сталинизм российского МИДа сохраняет его минимальную субъектность. Благодаря ей наш МИД всё ещё консервативный, державно-онтологический, недвижимый и незыблемый. Даже Козырев[18] ничего не смог сделать с нашим сталинистским МИДом, который просто отторг его как чужеродный элемент. Наш МИД саботировал ельцинскую политику капитуляции перед Западом. Благодаря во многом нашему МИДу мы отстояли Россию, её суверенитет и целостность, а не развалились и не интегрировались в глобальный Запад; и до сих пор МИД является неким консервативным модулем, мощным геополитическим субъектом внутри нашей государственности, который сдерживает любые либеральные удары, от кого бы они ни исходили.

Достаточно вспомнить встречу в 2007 году президента Дмитрия Медведева с сотрудниками российского МИДа в 2010 году, где он изложил основные приоритеты своей внешней политики[19]

На этой встрече он заявил, что приоритетом номер один для России во внешней политике является западное направление. Данный тезис был встречен суровым молчанием сотрудников МИДа. Второй приоритет, по Медведеву, — это страны, дружественные России по всему миру, а в третью очередь — это страны СНГ и постсоветского пространства.

Дальше под абсолютно гробовое молчание он покинул трибуну, и больше о нём там никто не вспоминал. То есть наш МИД, конечно, фундаментальный, державный и отстаивает суверенитет России, её целостность как может, отбивая либеральные нападки тех или иных политиков и имея при этом ограниченные политические возможности, находясь в полной зависимости от Администрации президента. Но вместе с тем МИД России всё ещё по остаточному принципу базируется на марксистской внешнеполитической парадигме, которая в нынешних условиях уже несколько неадекватна тому, что происходит в мире. Потому как американцы реализуют сегодня две классические позитивистские модели, две школы в теории международных отношений – реалистскую и либеральную

Третья школа — марксистская — существовала только тогда, когда советский блок контролировал половину мира. Но и тогда она не была марксистской в чистом виде, а скорее марксистско-сталинистской, что несколько отличается от чистого марксизма.