Принципы и стратегия русского национализма

Принципы и стратегия русского национализма

(проект выхода из тупика)

Национальная идеология создается в процессе возникновения нации. Не может быть национальной идеологии, если нет субъекта, которому она необходима, если нет нации. При этом, разумеется, говоря о нации, мы должны иметь в виду не этническую категорию, не народную общность, а общность этнополитическую.

Русская нация в историческом масштабе времени только-только родилась, и, следовательно, неисторично упрекать её в том, что у неё нет национальной идеологии, что она как бы не очень развита по сравнению с теми же германцами, японцами, французами или китайцами. Великие нации возникают только в свое время и в результате великих исторических побед. У современной русской нации имеется конкретная дата рождения — 1945 год, победа в Великой Отечественной войне.

Таким образом, тот факт, что национальная идеология рождается именно сейчас — это нормально. Ничего необычного в этом нет. Русские ни от кого не отстали, просто русская нация самая молодая из великих наций мира. Упрекать же ее в молодости так же нелепо, как юношу в том, что у него нет седины в бороде.

Главная опасность для нарождающегося русского национализма, это русский этноцентризм. Для этноцентриста главное — его этнос, его народ; для русского националиста основная ценность — Государство Российское. Потому что на современном этапе развития человечества в государственности воплощается высшая форма его самоорганизации. Недопустимо противопоставлять русский национализм русскому государству. Государство является формой самоорганизации, инструментом утверждения национальных ценностей, орудием защиты национальных интересов в мире. Иначе относиться к этому вопросу было бы большой, непоправимой ошибкой.

Современная Россия — русское государство, в которой пока еще нет русской власти. Это единственная и главная проблема, если говорить о сегодняшнем дне.

Необходимо помнить: национализм как основополагающий принцип политики возникает тогда, когда власть в государстве принадлежит элите, которая исповедует идеологию национализма. На сегодняшний день все великие державы мира имеют националистические режимы, обеспечиваемые национальной элитой.

Нельзя в то же время требовать от простых людей, чтобы они поголовно были националистами. Не надо провоцировать их нелепыми вопросами бытия. К примеру: не хочет ли он, допустим, чтобы Чечня стала свободной? Для решения подобных проблем существует органы власти.

Та ситуация, которую сейчас переживает Россия, содержит все необходимые признаки революции. Она отрицает ранее существовавшие в стране политический режим и экономический строй, которые можно характеризовать как феодально-бюрократические, и утверждает принципиально новые отношения.

Раз власть являлась по своей природе феодально-бюрократической, то она, само собой разумеется, не могла быть национальной. Потому, в частности, и создавались квазигосударства на территории России. Посмотрите, как членились крупные государства в древности и в средние века — это на наши предшественники в мировом развитии.

А как поступала буржуазная революция с подобными рудиментами, например, во Франции? Она уничтожила деление на провинции и создала департаменты, которые существуют по сей день. Она провозгласила: нет бретонцев, гасконцев, эльзасцев; есть французы! Те, кто не хотел быть французами, либо уничтожались, либо смирялись. И все в конце концов стали французами. Такова закономерность любой буржуазной революции.

Другое дело, что нельзя требовать немедленного, с сегодня на завтра, превращения этнически разнородного населения в однородный национально-политический монолит. Это болезненный, но закономерный исторический процесс. Поэтому главный тезис: надо понять, что сейчас не “состоялась революция”, не “совершилась революция”, а идёт революция в России. Революция утверждает нормальное капиталистическое хозяйствование, русское буржуазное общество ХХI века.

Современная русская революция не приобрела национального характера, в этом её трагедия. Проявился капиталистический характер революции, а русского национального компонента в ней еще нет. Буржуазное начало — это всегда начало эгоистическое, и если одновременно с ним отсутствует национальная идеология, начинается распад, развал, этнический и территориальный сепаратизм. Очевидно, кроме национализма ничто не сможет обеспечить целостность страны.

Главное в каждой революции — это вопрос о власти, захват государственной машины. Не отрицать государственную машину, не разрушать ее, а захватить эту машину. И пусть политические противники русской революции называют её как им заблагорассудится, так им удобно: орудием насилия, ночным сторожем. То, что хорошо марксистам или либералам, неприемлемо для националистов. Русские националисты должны овладеть государственной машиной России.

Если признать, что сейчас Россия — это Российская Федерация без Украины, Казахстана, Чечни, Татарстана, Тувы и так далее, то национальная революция закончится крахом, так и не начавшись. И тогда, действительно, русский национализм превратится в русский этноцентризм, окажется на одном уровне и в одной упряжке с этноцентризмом молдаван, чеченцев, казахов, узбеков и т. д.

У русской национальной революции должна быть духовно-нравственная основа. Я хотел бы оспорить прозвучавшее утверждение, что “антиквариат нужно выбрасывать”. Серьёзные собственники, исповедующие буржуазно-капиталистические идеи, антиквариат собирают, а не выбрасывают. Если то, что создавалось на территории России нашими предками, нашими духовными отцами — выбросить, то с чем мы останемся? У русских нет еще одной тысячи лет, чтобы создать какую-то новую духовно-нравственную основу развития. Значит, надо брать ту, которая есть.

Духовная жизнь России, зачастую подсознательно, имеет своей естественной основой православие. Нужно формулировать основы национальной русской этики на глубокой и серьезной исторической базе реальной духовности. Национальная этика пока не приобрела законченной, упорядоченной формы — её еще предстоит создать современным русским мыслителям.

Теперь о стратегических целях русской национальной революции.

Во-первых: милитаризм общества и государства. Потому что революция всегда болезнь. А раз болезнь, значит организм нации ослабевает. Что защитит ослабевшую Россию? Только милитаризация, милитаризация и еще раз милитаризация — как экономическая, так и общественная.

Во-вторых, русских должно быть пятьсот миллионов на суверенной территории России. В противном случае она всегда будет объектом притязаний. Когда русских будет пятьсот миллионов, у них хватит сил на всё. И даже Китай не полезет к нам, зная, что здесь живёт пятьсот миллионов русских. Это задача примерно пятидесяти лет, разумеется при правильной национальной политике. России нужен демографический взрыв.

В-третьих. Опрометчиво повторять вслед за нашими оппонентами, что мол, распался Советский Союз или что-то в этом роде. Распалась не Россия, а власть в России. Врагам России очень хочется, чтобы в общественном мнении сложилось представление, что распалась страна. Тогда действительно восстановить её не сможет никто. А если распалась всего-навсего власть в стране? Восстановить власть — раз плюнуть. Сменить её — тем более. Перестанем цитировать наших противников, действовать по их правилам, не будем ввязываться в их игры. Поскольку распался не Советский Союз, а имеет место разложение феодальной власти в России, естественной стратегией русской революции становится реваншизм. То есть восстановление государственной власти на её национальной территории.

Националисты должны стремиться к невозможному, чтобы получить необходимое.

Российская история последних лет перенасыщена словами о демократии. Эти слова въелись во все поры общества, разлагая его, разрушая иерархические структуры и информационную вязь современного производства, современного государства. Воспринятая, подобно туберкулезной палочке, политическая доктрина понравилась тем, кому очередной эксперимент над страной сулил материальные выгоды и удовлетворение плотоядного любопытства. Суть той формы демократии, которая была внедрена в России, состоит в ее принципиально антинациональном характере. Эта демократия не имеет ничего общего ни с одним историческим периодом страны, абсолютно беспочвенна и сподручна только тайным замыслам ненавистников русской цивилизации.

Эта демократия вывернула Россию наизнанку и мы увидели что у нее внутри. Проблема состоит в том, чтобы вывалившиеся внутренности снова убрать на свое место, успокоить государственный организм, дав срастись переломам, нанесенным безжалостными экспериментаторами. Для этого нужно ясное видение происшедшего и мастерство хирурга, умеющего сшивать плоть и накладывать гипс.

Вряд ли есть необходимость цитировать Аристотеля или Полибия, создавших более двух тысяч лет назад теорию государственной власти, но всё-таки необходимо подчеркнуть, что власть в государстве может принадлежать либо одному, либо немногими, либо меньшинству.

При анализе власти греческие классики подчеркивали, что каждая его форма может быть по природе либо “правильной” — тогда она развивает и защищает общественный организм, либо “неправильной”, - и тогда она губит его. Власть одного может быть монархической (правильной) или тиранической (неправильной). Власть немногих может быть аристократической (правильной) или олигархической (неправильной). Правильная власть меньшинства (активных граждан, демоса) демократия, неправильная (толпы, черни, простонародья) — охлократия.

Если власть в России действует на управляемое общество разрушительно, то закономерно следует и вывод по отношению к её природе. Она — “неправильная”. Когда в 1985–1989 гг. начался объективный период смены всех общественных институтов, неправильная власть немногих была заменена неправильной властью меньшинства.

Но всё дело в том, кого представляло властное меньшинство, чьи интересы оно объективно выражало — демоса или толпы, граждан или черни. Поскольку все фундаментальные основы страны после падения партноменклатуры оказалась в фазе саморазрушения, надо признать — состояние населения страны таково, что оно представляет собой пока что толпу, чернь, подобие Панургова стада. Поэтому, после того, как формализм голосований сменился реальностью выборов, государственные должности оказались, строго говоря, в руках не народных трибунов и авторитетных общественных деятелей, в власть перешла отнюдь не к лучшим. Ею завладели демагоги, казнокрады и предатели.

Что произошло с народонаселением России? Так ли оно безумно, как его поступки? Ясно одно — перед нами не порок, не злодейство, не безумие, а скорее свойства, присущие если и не детству, то юности нации. Когда запретный плод, в виде всеобщих выборов, оказался доступен всем, избиратели, истосковавшиеся по политической борьбе, увлеклись ею, словно дети новой игрой. Иначе говоря, подобно тринадцатилетнему ребенку, русские при первом сердечном трепете были готовы увлечься всем без разбору.

Но избирательное право не является изначальным естественным правом всех жителей. Оно представляет собой итог длительного движения от периода, когда власть принадлежала одному, к периоду, когда власть принадлежит всем — то есть от частного к единичному и от единичного к общему. Чтобы со знанием дела принимать участие в выборе лучших на государственные должности, надо иметь в наличии не только этих лучших, но также исторический опыт и сознание ответственности тех, кто выбирает.

Русским для безвредного применения всеобщего, равного, прямого избирательного права не хватает и глубокого исторического и политического опыта, и полноценных институтов гражданского общества — партий, профсоюзов, территориальных общин, мощного экономически устойчивого среднего класса. Нетрудно, к примеру, обнаружить наличие разброда и шатания в среде русских промышленников и предпринимателей, мировоззрение которых опирается не на национальную философию, а на клановый, своекорыстный интерес.

Таким образом, Россия пока ещё не в состоянии без отрицательных для себя последствий использовать приемы и методы власти меньшинства. И вовсе не потому, что русские органически несовместимы с демократией. Чтобы природа власти меньшинства могла приобрести свойства демократии, народ страны должен превратиться в активных граждан, стать демосом. А это не делается ни за год, ни за десять лет. Англичанам, прочно вставшим на этот путь раньше других, потребовалось не менее пяти веков, французам, немцам, испанцам — лет триста.

Весь период так называемой “советской власти” в сущности, являлся отрицанием власти, избираемой гражданами. Он воспрепятствовал накоплению избирательного опыта, по крайней мере, шести поколениям наших соотечественников. Не мудрено, что возможность превратиться с сегодня на завтра в полноценных избирателей оказалась для них ловушкой. Повторим еще раз: очутившись в ней, нация не могла не совершать одну ошибку за другой, избирая то ложный путь развития, то политиков, негодных к государственной деятельности.

Как можно покончить с “неправильной” властью? Установить ту или иную форму “правильной” власти. Вместе с тем должно быть ясно, что как для монархии, так и для аристократии в России имеется еще меньше предпосылок, чем для демократии. А раз так, то не остается иного пути, кроме как превращать охлократию в разумную форму национальной демократии, которая в русских условиях есть соборность. Но сделать это сразу вряд ли невозможно. Потому что в самом обществе отсутствует критическая масса активных граждан, способных на единство действий, осознающих при этом и истинные её интересы, ценности и цели, и серьёзную опасность, нависшую над отечеством.

С одной стороны, речь может идти о деспотическом вмешательстве откровенной силы в дела государственных институтов. Режим охлократии не может пасть сам собой, для этого нужны организованные усилия. В России единственными надежными союзниками могут быть, как и во времена Александра III, лишь её армия и военно-морской флот. Но меры, которые могут предпринять вооруженные силы страны для её спасения, совершенно недостаточны. Как известно, применяя штыки, можно навести порядок, но долго сидеть на них невозможно.

Беда России в “неправильных” формах власти, которые доминируют в государстве слишком часто. В текущем столетии причина подобного явления коренится в несоответствии границ активного избирательного права, предоставленного всем без разбору, и гражданством, свойства которого присущи немногим. Для того чтобы избавить страну от таких разрушительных форм, сохраняя при этом избирательные методы, принципиально важно придать статус гражданина России в пределах, подлежащих её юрисдикции, лишь тем гражданам СССР и их потомкам, которые родились на этой территории и принадлежат к коренным народам данной территории. Лишь эта категория граждан должна приобрести право голоса. что позволит быстро оздоровит политическую жизнь в стране. Очевидно, что от участия в принятии государственных решений должны быть отстранены деклассированные, денационализированные, деморализованные элементы. В обществе необходимо создавать положительные стимулы для того, чтобы его члены стремились к приобретению статуса полноценных избирателей, имеющих формальное право реально участвовать в государственной власти.

Парадокс состоит в том, что для утверждения в России подлинного народовластия необходим на первых порах его развития период цензовой демократии. Последняя, предоставив власть в стране лучшим, будет шаг за шагом расширять свою социально-экономическую базу, преобразуясь в демократию принципиально иного, широкого типа, обоснованно признающей полноценными избирателями большинство взрослых граждан страны, то есть в строй русской соборности.

Устранить результаты варварского эксперимента над нашей страной можно только обратным политическим проектом, проектом принципиально несовместимым с антинациональной демократией — национальной диктатурой. Вопрос стоит так: либо умерщвление России теми способами, которые у нас у всех перед глазами, либо ее возрождение действиями противоположного характера.

Главное в этом проекте должно быть не всеобщее потрясение общества очередной перестройкой (что фактически предлагают коммунисты), а явление силы государства в отношении наиболее рьяных его врагов. Государственная власть должна вмешаться в политику открыто и открыто покарать предателей, преступников и откровенных врагов.

Идеология национализма — сложный мировоззренческий комплекс, над которым еще работать и работать русским мыслителям. Зато идеология национальной диктатуры может быть выражена предельно кратко, всего в нескольких пунктах:

1. Идея нации — единственная идея, способная предотвратить распад России, преодолеть идеологическую раздробленность общества и назревающий классовый конфликт. Эта идея позволяет с минимальными потерями для России провести национальную революцию и обрести для нее достойное будущее в новом тысячелетии.

2. В России есть только один народ, способный к национальному строительству — русский народ, объединяющий великороссов, малороссов и белорусов. Остальные народы по своему культурному уровню и исторической миссии могут быть в России только национальными меньшинствами.

3. Русская нация — превыше всего. Если человеческая цивилизация собирается решать свои проблемы за счет русских, мы будем всеми силами противодействовать такой цивилизации.

4. Национальная диктатура — средство для возрождения русской нации, путь к национальной демократии. Отказаться от диктатуры, значит обречь Россию на десятилетия бесплодных поисков согласия с теми, кто ненавидит Россию и мечтает о ее уничтожении.

5. Национальная диктатура требует прихода к власти национального диктатора, который возьмет на себя всю полноту ответственности. Диктатор должен ограничивать свою власть только интересами нации.

6. Главным союзником националистов является государство. При всех недостатках государственного устройства, безнравственности чиновничества, бездарности верховного руководства, любые другие институты общества либо немощны, либо прямо антинациональны. Все то, что в государстве служит русской нации, необходимо решительно поддерживать, со всем, что направлено против русской нации, необходимо бороться.

7. Наши враги — это враги русской традиции и русской национальной перспективы:

— русофобы, страшащиеся усиления России и власти русских (особенно те, кто говорит: “Когда идея становится национальной, это означает погром”);

— этношовинисты, вынуждающие народы России к столкновению;

— политики-космополиты, насаждающие антинациональные или безнациональные идеологии от коммунизма до либерализма;

— религиозные фанаты, пропагандирующие нерусский духовный строй или не понимающие национального характера духовной жизни.

* * *

“Экономика — она и в Африке экономика”, — такое утверждение стало почти расхожей истиной в сезон радикальных реформ. Примерно так же мыслят и экономисты, чье мировоззрение сложилось в период всеобщего марксистско-ленинского единомыслия. Бряцая научными степенями, новоявленные “фридмановцы” и “хайековцы” по-прежнему уверены, что в России экономика та же, что и в Африке, та же, что и в Америке. Почему Америка живет богато, Россия бедно, а Африка голодно, они объясняют очень просто — а вот пусть и в Африке, и в России живут так, как живут в Америке, по тем же законам! Но вот парадокс — чем больше всюду в мире стремятся жить по-американски, тем больше беднеют.

Если отвлечься от неумного желания представить экономические законы универсальными и представить себе, что способы экономического обогащения зачастую предполагают изготовление специальных грабительских технологий, можно без особого труда увидеть такого рода технологии.

Наиболее явно просматривается технология неэквивалентного обмена ведущих индустриальных стран со странами, не умеющими защитить себя. Подкупая верхи экономически слаборазвитых государств, США и K° заставляют их конкурировать в самых невыгодных условиях. Соответствующие экономические теории (примитивный монетаризм) внедряются через людей типа Гайдара или Чубайса. Результат мы видим — за несколько лет вывоз капитала из России составил несколько сот миллиардов долларов, вывоз сырья не поддается точной оценке (но успел демпингом “посадить” мировые цены), вывоз мозгов — просто беспрецедентен.

Законы конкуренции на мировом рынке в настоящее время сложились. Тем не менее, национальные стратегии экономического развития определяются архетипами производительной деятельности, историческим прошлым, наличным ресурсным потенциалом каждой отдельно взятой страны. А еще интеллектом и нравственным потенциалом каждой нации. В этом смысле необходимо говорить о национальной модели экономики и экономическом национализме, как о способе избежать невыгодного положения, уберечь национальную экономику от поражения в конкурентной борьбе.

Любое государство, желающее защитить себя от разграбления под видом внедрения экономической свободы, обречено на изоляционизм, фильтрующий неблагоприятные экономические отношения, проникающие из-за границы. Пусть хоть весь мир “уходит в отрыв”! Если достаток в собственной стране нам важнее богатства лидеров прогресса (и призрачной мечты занять место в лидирующей группе лишь на основании принятия их правил игры), мы должны оградить себя от невыгодных условий конкуренции. Мы должны опереться на экономический национализм, учитывающий реальные условия хозяйствования, социальную психологию населения России, опирающийся на те преимущества, которые предоставила в наше распоряжение (а не чье-то еще) судьба.

Прежде всего, надо сказать, что климат российский не годится для серьезного наращивания скотоводства. Бифштекс с кровью — не из русских национальных блюд. Зато пищей растительного происхождения Россия может накормить впятеро большее население. А коли будет нас 500 миллионов, так не страшны никакие “общечеловеческие” неурядицы — одними талантами прокормимся, да еще другим помогать будем.

Только позабыть надо о той экономике, что цветет южнее крымских берегов (а без Аляски все США южнее Ялты!). Позабыть о массовом производстве мяса, отходами которого кормят то же стадо, что идет на убой (от чего, говорят, оно болеет всякими генетическими безобразиями). Позабыть о самостийности сельского хозяйства, которое и при более благоприятных условиях живет на дотации, а без дотаций практически всюду вымирает.

Отказываясь от “общечеловеческих” экономических законов (а вместе с ними и от прогрессирующей нищеты), придется позабыть и о просторных квартирах, собираемых как в теплых странах буквально из картона. Нам живется теснее, зато мы должны строить на века. Те же хрущебные халупы, что через 50 лет грозят завалиться — попытка воспроизвести чуждой и чуждый опыт.

Мир идет к глобальным катастрофам. У нас же есть возможность не тащиться вместе с этим миром. Среди наших преимуществ — традиционные культурные ценности, православный аскетизм, стремление к справедливости. Эти преимущества серьезно подорваны большевизмом и либерализмом, но все еще ждут, чтобы их зачерпнули в государственную политику. Народное самосознание легко примет первенство духовного над материальным. Может “творческая интеллигенция” еще и пошумит, а остальные и так духом святым сыты с января 1992 года.

В обозримой перспективе России предстоит развиваться в условиях мобилизационного напряжения. Поэтому обязательным окажется приоритет такого экономического развития, которое обеспечивает воспитание внутренней дисциплины и утверждения трудовой морали. Либерализм на все это плюет, рассчитывая только на голый интерес. А вот с национализмом, востребующим русский национальный архетип, образ Микулы Селяниновича, у которого в заплечной сумочке вся тяжесть земная, мы свои преимущества сможем прочувствовать в полной мере.

Если же говорить о конкурентоспособности России на мировых рынках, то практический коммунизм в экономике всегда вел к бюрократической ограниченности (если за “бугром” не купят, то нашим сгодится!), а практический либерализм поставил на мелких лавочников и пустил по миру даже те предприятия, что составляли нашу гордость. Пытаясь реализовать коммунистические утопии мы утратили реальную связь с мировой экономикой (колониальные тряпки — если и связь, то порочная) и потеряли способность использовать народный творческий потенциал. Замена коммунистических утопий на утопии либеральные привела экономику России к краху — к потере половины внутреннего рынка и утрате большей части информационного пространства, формирующего русскую трудовую этику.

Экономический национализм даст другую перспективу. Стихия мелких лавочников и посредников будет обуздана мощными промышленными монополиями с преимущественно государственной формой собственности. Это будут наши транснациональные (точнее, предельно национальные!) корпорации, способные содержать научные центры и бороться за рынки сбыта.

С чем должен расправиться экономический национализм, так это с диктатурой коммерческого капитала, криминального во всех формах — от наглого обмана потребителя до измены Родине — и противостоящего не только русским традициям, но и целям модернизации российской экономики, всего российского общества.

Экономическая гражданская война всех против всех, импортированные с Запада финансовые инструменты грабежа, криминальный способ разрешения экономических конфликтов — это все чужое и вредное, подлежащее не просто вытеснению, а искоренению.

В постиндустриальном обществе конкурентные преимущества мы получим только культивируя высокотехнологичные промышленные производства, информационные и биотехнологии, высокопроизводительный промышленный и интеллектуальный труд. Сплав научно-технического прогресса и наших традиционных ценностей в сочетании с адекватной государственной политикой может дать нам выход из тупикового состояния, в котором мы находимся.

Агенты торгашеского и ростовщического космополитизма толкают Россию к экономической и политической пропасти, уводят ее от единственного и естественного пути выхода из экономического тупика — от промышленного прорыва, который может обеспечить стране конкурентоспособность, а гражданину — достаток.

Кто будет восстанавливать трудовую мораль и высокотехнологичные производства, кто будет отдавать многомиллиардные кредиты? По всей видимости, те, кто придет на смену политикам-коммерсантам и сможет защитить стратегические интересы России — русские националисты, сочетающие теологию с технократией.

* * *

Говоря очень коротко можно предложить следующую систему мероприятий национальной диктатуры, вводимых по одно за другим, выстроенных в некий план:

В области обороны и безопасности

Воссоздание единства Вооруженных Сил, подчинение всех вооруженных формирований единому командованию, унификаций их статуса. Создание мобильной армии из боеспособных частей, ликвидация разложившихся структур, аттестация генералитета и резкое его сокращение. Создание в системе прокуратуры органов безопасности, контролирующих деятельность администрации. Введение смертной казни за создание преступных сообществ вне зависимости от результатов преступной деятельности. Немедленный арест всех преступных авторитетов и заключение под стражу на 2–3 года. Установление права граждан на ношение и применение оружия самообороны.

В области политической стабилизации

Роспуск всех коллегиальных органов власти, объявление выборов в конституционную ассамблею через два года по системе цензов. Введение цензуры средств массовой информации на предмет нравственной чистоплотности и политической лояльности. Национализация телевидения. Публичное расследование событий августа — декабря 1991 и октября 1993. Подписка о невыезде с постоянного места жительства для все причастных к ним высших должностных лиц, запрет для них на занятие руководящих должностей в любых секторах экономики и управления.

В области экономики и социальной политики

Полное разделение частной и государственной собственности (продажа или принудительный выкуп соответствующих пакетов акций), мораторий на создание частно-государственных предприятий. Приостановление выплаты долгов России вплоть до решения вопроса о возвращении ей собственности, золотого запаса и вкладов Российской Империи. Отмена налогов на инвестиции отечественных производителей в основные фонды. Резкое увеличение налогового бремени на роскошь. Введение ответственности руководителей и учредителей за сокрытие налогов всем своим имуществом.

Отмена всех налоговых и социальных льгот и замена их обоснованными выплатами из бюджета. Введение налога на бездетность. В демографически неблагополучных территориях принятие третьего ребенка в семье на полное государственное обеспечение. Введение паспортного учета по национальной и этнической принадлежности с учетом знания языка, двойной идентичности (например: русский, великоросс; русский, белорус; русский, украинец; русский армянского происхождения; россиянин, татарин и т. п.).

В международных отношениях

Учреждение русских общин во всех бывших республиках СССР, превращение их в единственного экономического посредника в отношениях с Россией. Разрыв дипломатических отношений с Прибалтийскими республиками и блокада их сухопутных границ. Снижение уровня представительства во всех международных организациях, выход из ООН и Совета Европы. Полный запрет на ввоз в Россию видеопродукции из-за рубежа.

Понятно, что большинство из мероприятий, представленных в списке, не требуют большого шума и политических деклараций. Они должны проводится спокойно, без излишней экзальтации.

Национальная диктатура не должна планироваться на неопределенный срок. Государство не должно постоянно напрягать карательные органы в открытых действиях. Достигнув определенных результатов, национальная диктатура должна уступить место национальной демократии для подавляющего большинства граждан России, а карательные операции должны стать уделом спецслужб, задачи которых точно определены.

Здесь имеется трудность. Дело в том, что диктатура нравится сама себе, но со временем исчерпывает ресурсы нации. Поэтому диктатура, не видящая своих целевых и временных пределов не может быть национальной. Ее последствием снова будет отупляющий застой и либеральная «оттепель», отбрасывающая страну вспять. Отсюда следует, что национальной может быть признана только та диктатура, которая ясно проводит границу, за которую ее мероприятия не переходят, и решительно пресекает растекание репрессивной практики.

Национальная диктатура есть восстановление справедливости. (Только не надо путать справедливость с благотворительностью.) Если несправедливость станет ее оружием диктатуры, она утратит национальный характер и превратится в орудие секты или клана. Справедливость требует прощения малой вины (которая есть почти на каждом) и наказание большой, ее истины должны быть понятны большинству и говорить на языке большинства, не выпуская научных теорий дальше специальных изданий.

Диктатура должна уметь объясниться с обществом. В этом смысле националистические издания будут наносить лишь вред национальному возрождению и вредить национальной диктатуре, если будут ратовать за то, что принципиально не может быть принято и понято большинством. Это тем более принципиально, что национальная диктатура ищет себе основания первоначально именно в слове.

И все-таки, в настоящее время любая форма диктатуры будет благом для России. Антинациональная демократия никогда не перерастет в национальную, но любая диктатура имеет шансы и внутреннюю потенцию приобрети национальную форму.

* * *

Русская религиозная и философская мысль давно уже определили судьбу русских как народа, удерживающего мир от торжества “тайны беззакония”, а потому переваривающего в себе все локальные “апокалипсисы”. Именно поэтому русские видение истории — трагический оптимизм, в котором присутствует понимание неизбежности локальных поражений и уверенность в финальной победе Христа в Своем Пришествии. От этого и традиционный образ русского человека как воина и пахаря, на котором “вся тяга земная”.

Смысл современной русской истории отражен в мысли Н.Я.Данилевского: “Прогресс состоит не в том, чтобы все шли в одном направлении, а в том, чтобы все поле, составляющее поприще исторической деятельности, исходить в разных направлениях”. В XX веке Россия исходила это поле вдоль и поперек, найдя для себя и других впечатляющие исторические уроки. Проблема состоит в том, чтобы усвоить эти уроки.

Вероятно главный урок русской истории XX века — трагедия утраты русскими собственного государства, своей веры и своей истории. Последние сто лет — это история отпадения русских от понимания задач государства, от православной веры и памяти предков, история трагических последствий этого отпадения и их осознания.

Смута в русском духе произошла от увлечения европейскими идеями Просвещения, либерализма и гуманизма. Внесенные на русскую почву они дали ядовитые плоды — денационализированную разночинскую интеллигенцию, породившую марксистские кружки и чудище большевизма.

Большевики не только столкнули русских между собой в гражданской войне, не только уничтожили цвет нации — ведущие сословия, но и смутили русское самосознание интернационализмом. В результате страна была разрублена этническими границами, по которым и распалась в 1991. К власти прорвались китайские добровольцы, еврейские “образованцы”, латышские стрелки и сонмище прочих участников этого вселенского интернационала, оторвавшихся от собственной национальной почвы.

Теоретическим достижением большевиков стало уничтожение такого понятия, как “великоросс”. В результате смешались понятия об этнической и национальной природе русских. Оказалось, что малороссы — уже не русские. До сих пор мы не можем восстановить нормального понимания того, что русские — это нация, состоящая из трех основных русских этносов (великороссы, малороссы и белорусы), ряда малых этносов (русины, поморы и др.), а также из обрусевших представителей иных этносов.

На смену большевикам пришла когорта сталинских “меченосцев”, искрошившая прежний интернационал, но оставившая его политику без изменения. Россией правили нерусские люди, “великодержавный шовинизм” корчевался по-прежнему. Только в годину испытаний Великой Отечественной войны на словах Сталин вспомнил русских полководцев. Празднуя Победу он лицемерно поднял тост “за великий русский народ”. Но именно сталинские лагеря добивали цвет русской нации, русскими жизнями оплачивался авантюризм и некомпетентность советской военной верхушки. Мы должны помнить это, склоняя головы перед подвигом русского солдата.

Русский гений в послевоенные годы обеспечил технологический прорыв СССР и его ведущую роль в мировых событиях. Но советская антинациональная бюрократия выхолостила этот успех, надорвала силы русских, опоила русских лицемерием застойных лет и породила “демократическую революцию”, ни в чем не отступившую от ленинской национальной политики. Именно советская номенклатура превратила “творческую интеллигенцию” в новый пролетариат, у которого нет Отечества, а журналистику — в передовой отряд этого “пролетариата”.

Именно журналисты сегодня образовали сплоченный паразитический слой, живущий за счет разорения страны и доводящий болезнь русофобии до русофагии. “Убей в себе русского”, - вот что пропагандируют средства массовой информации на протяжении последнего десятилетия. В результате активный компонент в русском народе составляет не более 15 % осознающих себя русскими и готовых к защите своей русской идентичности.

Ужаснувшись масштабам утрат для Русской цивилизации, мы не должны впадать в пессимизм, ибо у русской истории есть и оптимистическое прочтение. Русскую историю XX века можно представить как Великую русскую революцию, которая не была более трагичной или кровавой чем европейские национальные революции.

Первый этап этой революции (1905–1935) связан с революцией ремесленников, мастеровых, которым было мало чуда русской индустриализации начала века, мало 10 % роста производства ежегодно. Стесняющая развитие бюрократическая система была отброшена, потому что не поспевала за историческим временем.

Следующий этап революции — этап становления современного воинского сословия — был поглощен войной, но дал русским не только величайший национальный символ Победы, но и образцы мощи русского духа.

Третий этап начался в 1985, когда революция интеллектуалов взломала строй советской бюрократии. Русским интеллектуалам было мало фальшивого советского благополучия, позволяющего кормить всю страну за счет нефтедолларов и отучающего людей работать. Наука и образование требовали не 5-10 %, а 30–40 % от ВВП, соответствующих современным требованиям индустриального и культурного развития.

Наконец, решающий этап — революция национального капитала — начинается сегодня, когда русское предпринимательское сословие начинает осознавать себя именно как национальное, имеющее свои интересы, отличные от интересов транснациональных корпораций и биржевых спекулянтов, прямо противоположные интересам коррупционеров и мафиози.

Русская перспектива в XXI века связана с объединением русского интеллекта и русского производителя. Именно этот союз может вывести русский народ из того состояния, в котором он уже наполовину считает себя “россиянами”. Именно этот союз даст России русскую власть в русском национальном государстве, где под покровительством русских будет место другим народам, имеющим вместе с русскими общее Отечество.

Россия, безусловно, является мононационалным государством. И не только потому, что русских в России более 85 %. Дело в том, что сам термин “нация” означает государственный суверенитет, право на который подтверждено историей. В России нацией в этом смысле являются только русские. Поэтому русские являются единственным в России государствообразующим народом. Насколько русские являются нацией, настолько и Россия является государством. И мы на опыте убеждаемся: чем меньше в государственной политике русского, тем менее внятно явлено само государство.

Судьба России на переломе. В будущем веке Россия может быть только русской (русским национальным государством, преемницей исторических форм общежития и права Российской Империи) или ее не будет вообще.