Федерасты и педералисты

Федерасты и педералисты

Разговоры о федерализме — одна из самых любимых тем политиков современной России. Сепаратизм — тоже одно из политических увлечений, за которое принято только слегка журить. Федерализм и сепаратизм являются признаками одновременно “окончательных демократов” и “титульных лидеров”. У первых это пошло от идей академика Сахарова, из коих ни одна не доказала своей жизнетворности, зато многие стали знаменем разрушителей и расчленителей России. У вторых это просто способ существования. О чем им еще говорить, если не о правах национальных меньшинств.

Впрочем, и “демократы”, и “этнократы” больны одной болезнью — ненавистью к исторической России, русофобией. Потому они и сбиваются в стаю в таких объединениях как движение “Реформы — новый курс” (В.Шумейко), Конгресс национальных обществ России (околошумейкинский КНОР), “Сенежский форум” (Р.Абдулатипов), Союз народов России (Ю.Скоков), Союз национальных и патриотических организаций (окололебедевский СПНОР) и проч. Потом эти стаи перерождаются в орды, пытающиеся навязать России вместо нормальной государственности какой-то “квадратный трехчлен”. Эти федерасты и педералисты пытаются выдать свои фобии и филии за норму, а норму представить чем-то постыдным.

Кстати сказать, концепция национальной политики России оказалась разработанной “сенежскими” евразийцами и озвучивалась руководителем Миннаца (НГ 04.06.96). Это уже официальная сдача страны политическим меньшинствам, что не лучше меньшинств сексуальных.

А полуофициальная сдача состоялась еще в Конституции 1993 года. Писавшие ее либо не знали России, либо намеренно унижали ее, включая в текст положение о “многонациональности”, в то время, как русских в России было больше, чем французов во Франции и англичан в Англии. Разорив страну и расстроив правовую систему, “демократы” во главе с Ельциным объявили о необходимости приведения местного законодательства в соответствии с Конституцией в течение трех лет. Это указывает на размах правового произвола и полную недееспособность ельцинистов в вопросе о государственном единстве.

Интересно сравнить политические установки федералистов европейского и американского образца с установками российских федерастов. Вот, к примеру, известный федераст “сенежского” образца Р.Абдулатипов. Он пишет о том, что есть такие народы, духовная жизнь которых заторможена (НГ 18.04.96). Причем, это дает им преимущества приспособления, устойчивости, предсказуемости. Отсюда возникает рациональность поведения, неагрессивный национализм и замкнутость на индивидуальном эгоизме, а все это вместе дает благополучие. Тут, якобы, национальность и гражданство сближаются, становясь равноправными элементами общества и национально-этнического самосознания. Другого рода явление обнаруживает Абдулатипов в российском варианте национального самосознания. Для него здесь возникает эмоциональный тип, характерный для молодых наций, который ведет к ложному представлению о собственной самобытности, к агрессивности. Здесь, декларирует Абдулатипов, “здорового национализма” нет, как не может быть здорового радикулита или холеры. Ну а в Концепции национальной политики Абдулатипов прямо записал: “решительная война против агрессивного национализма”. То есть война России против самой России.

К этому добавим еще и фразу Абдулатипова, прозвучавшую по радио “Свобода” примерно так: “Российская Федерация антиконституционно становится православным государством”.

Мы прекрасно видим русофобский дух этой позиции и попытку подменить норму — здоровое стремление к укреплению собственной нации — патологией. Следствием такого теоретического построения является российский федерализм (федеразм, федерастизм, федерастия), который, в отличие от европейского и американского, не предполагает единого общенационального мировоззрения, а следовательно, не отличим от сепаратизма, расчленяющего страну по этническим улусам.

Именно поэтому оказывается, что федерализм в России (политический, философский и проч.) ничего общего с разделением властей “по вертикали” (то есть с определенной долей самостоятельности низовых звеньев управления) не имеет. Федерализм стал политикой удельного суверенитета, конкурирующего с суверенитетом центрального правительства.

Акакий Акакиевич из гоголевской “Шинели”, отягощенный еще и нерусским происхождением — вот источник федерализма. Именно этот персонаж напоминает нам Рамазан Абдулатипов, вышедший в люди из акушерско-фельдшерских курсов и комсомольской философии. Темы его диссертаций особенно проясняют тщедушность “маленького человека” из национальной глубинки: "Личность в системе национальных отношений развитого социалистического общества" (кандидатская по философии, 1978) "Национальные отношения развитого социалистического общества (духовно-нравственные проблемы функционирования и развития)" (докторская по философии, 1985).

“Маленького человека” на любом посту (а Абдулатипов гулял по коридорам ЦК КПСС, а потом — “демократических” правительств как у себя дома) всегда отличает непреодолимая пошлость. Абдулатипов не понимал, что приличному человеку негоже принимать орден-самоделку "Святого Константина Великого" из рук Зураба Церетели, даже если титул ордена похож на джигитский — "за подвижничество и рыцарский дух, который проявляется во всех их деяниях". Ему невдомек, что со стороны беготня то в Социалистическую партию трудящихся (1992), то в Партию российского единства и согласия (1993), то в Союз мусульман (1995) выглядит просто пакостно. Ему не понять сколь пошло звучит его “я человек с гор” и бабье кокетство кавказским происхождением, нарочитым акцентом, искажениями падежей и окончаний русского языка. Наконец, реакция Абудлатипова на грязную историю вокруг Генпрокурора Скуратова в 1999 просто выходит из ряда вон. Верхом пошлости можно считать заявление Абудлатипова, что Скуратову надо принять ислам — мол, тогда и проблем с адюльтером у него не будет. Так оскорбить Скуратова, так нагло извратить каноны ислама мог только законченный пошляк.

Тут важно понять, что пошляк-мусорщик, пошляк-сутенер, пошляк-журналист еще не так опасны, как пошляк на государственном посту. Федерасты-пошляки на государственной службе строят свою политику так, чтобы вывести контролируемые ими территории из состава России вместе со всеми богатствами. Причем игнорируется тот факт, что богатства эти возникли или были открыты усилиями России в целом при самых незначительных заслугах “титульного” этноса в этом деле. Ну а педералисты просто души не чают в меленьких государствицах и крошечных народцах, ради которых не жалко умертвить русский народ, его историю и его государственность.

Другой формой российского федерализма является попытка отделить экономически более успешные регионы от тех, чье экономическое положение требует постоянных дотаций (с таким предложением, в частности, выступал мэр Москвы Ю.Лужков). Сторонники экономической самостийности регионов прекрасно понимают, что системный кризис в России не позволяет провести такого отделения. Если бы оно все-таки состоялось, в обособленных успешных регионах сразу бы возникло расслоение, воспроизводящее этот системный кризис. Поскольку такое понимание имеется, то можно считать лживость — одним из главных симптомов нашей доморощенной федерастии.

Приведем позиции лишь некоторых ученых, разрабатывающих благодарную ниву сепаратизма (Евразийский проект: реальности, проблемы, концепции. Клуб “Реалисты”, информационно-аналитический бюллетень № 16, 1996.).

Представитель Ассамблеи тюркских народов СНГ заявляет, что мир идет к делению на три составляющие — западный мир, традиционно-мусульманский мир и тюркский мир. Причем, именно тюркский мир считается евразийским. На этом основании говорится о ведущей роли Турции и о необходимости вхождения русского общества (прежде всего 25 миллионов оказавшихся за пределами России) в тюркское. Другой представитель упрекает Россию в том, что она “рассекла тюркский мир на две части” и мешает тесной связи между родственными странами — Татарстаном и Турцией.

Глава общества историков-архивистов Татарстана вспоминает, что Казань к России добровольно не присоединялась и не видит более серьезной проблемы, чем строительство памятника защитникам Казани в 1552 году. Татарский академик М.Усманов обвиняет русскую интеллигенцию в русоцентризме и европоцентризме, считая, что евразийская идей — что-то вроде палочки-выручалочки, о которой забывают, когда трудности остаются позади. Казанский историк Э.Тагиров прямо предлагает отказаться от идеи единой и неделимой России и перейти к концепции “конфедеративного федерализма” (федерация с элементами конфедерации).

“Конфедерастам” вторит известный своим социологическими фальшивками перед выборами 1995 г. профессор Д.Ольшанский. Он усваивает, что евразийство — есть способ дезинтиграции России и принимает это как должное. “Прорыв Татарстана” в отношениях с Россией Ольшанский рассматривает как начало конфедералистского обустройства страны. Русофобским измышлениям вторит и директор Института Дальнего востока РАН М.Титаренко, который исходит из принципа равенства культур, составляющих культуру России. Русская культура здесь выступает в роли элемента, смешавшегося с тюркской и другими культурами. Именно эта смесь и называется “общенациональной идеей”.

Ну а директор Института востоковедения Р.Рыбаков и вовсе огорошил: “…нет ни Востока, ни Запада, нет славянофилов. Это понятия прошлого. Есть люди на планете Земля. И то, что у нас до сих пор существует Европа центристская, американо-центристская и даже азиато-центристское восприятие мира, — все это от недомыслия. Должно быть только общечеловеческое”. Интересно, чем там занимаются в Институте востоковедения — уж не общечеловеческими ли ценностями? Какой стыд…

“Мягкую версию” евразийства предлагает профессор А.Панарин, считающий, что в России существует не русская цивилизация, а славяно-тюркская. Он говорит: “Я так ответил бы русским националистам: ни русской воли, ни русского интеллекта, ни русской культуры, ни русского государственного характера не будет без тесной связи России с мусульманским миром”. Он доходит до утверждения, что “государственную волю славянам в значительной мере привили татары”.

Итак, мы видим, что наши федерасты и педералисты ведут к тому, чтобы понастроить на этнографической карте России как можно больше бастионов. Причем, в первую очередь бастионы строятся против русской России. Если в концепции национальной политики России признается “естественным, важным и плодотворным для государства сохранение и развитие всего многоголосья языков, культур, верований, и традиций”, то федерасты уверяют, что Россия “была, есть и будет системой нескольких цивилизаций” (НГ 01.06.96).

Федерализм для России — это кровь и забвение национальных интересов. Однажды в интервью газете «Труд» Абудлатипов сказал: "Патриотизм — это любовь к своему народу, а национализм — это ненависть к другому народу". Между тем, этот пошляк не брезговал встречаться с террористом Басаевым и обсуждать с ним проблемы финансирования восстановительных работ в Чечне: “Два дня назад в Грозном я сидел напротив Басаева, и он говорил, давайте объединять усилия в борьбе с бандитами. (Смех в зале). И ничего смешного в этом нет. Кто виноват, что так сложилось? Да, другого сегодня не дано. Партнеров не мы выбираем. Или Аллах дал, или — Масхадов. Но и с Басаевым надо работать, если это ведет к миру” (“Новые Известия”, 14 января 1998).

Кстати в октябре 1997 года еще один федераст — президент Ингушетии Аушев — прославился своей дружбой с душегубом Басаевым. Последний приехал к Аушеву на день рождения с подарком — пистолетом иностранного производства. Приняв этот подарок (и зарегистрировав его “в установленном порядке”) Аушев совершил акт государственной измены, подтвердив, что все подобные персоны не только пошляки, но и подлецы.

Десятилетие насаждения концепции, которую Ельцин принял, а Абдулатипов со своими сторонниками интенсивно воплощали в жизнь, стоила России тяжелейших испытаний. При этом Абдулатипов прямо объявлял: “Политикой в исполнительной структуре должен заниматься один человек. Его фамилия — Ельцин. Остальные чиновники обязаны заниматься порученным делом по претворению в жизнь законов России, указов президента и решений правительства” (Новая газета-Понедельник, 25.01.98).

Почему федерасты и Ельцин живут душа в душу ясно из воспоминаний Бембулата Богатырева — бывшего народного депутата РСФСР. Он рассказывал, что по настоятельной просьбе соратника Ельцина Михаила Бочарова, семь депутатов из Чечено-Ингушетии отдали свои голоса за Ельцина на выборах председателя ВС РСФСР и обеспечили ему столь необходимую победу, хотя Михаил Горбачев и Доку Завгаев очень просили чечено-ингушских депутатов не делать этого. Накануне дня решающего тура голосования Михаил Бочаров сказал депутатам: "У нас 528 голосов, и больше неоткуда их брать. Необходим 531 голос для избрания Бориса Ельцина на пост председателя ВС России. Единственная депутатская группа, которая это может сделать, — чечено-ингушская. Отдайте нам, пожалуйста, 5–7 голосов, и я от имени Ельцина ответственно заявляю, что чеченцы, ингуши и все репрессированные народы будут полностью реабилитированы". В подтверждение своих слов Михаил Бочаров поклялся на золотом кресте. Переступая через все прочие клятвы, Ельцин этой клятве не изменил.

Именно под прикрытием Ельцина формировалась в России антигосударственная коалиция “националов”. В откровенном и бесстыдном виде эта коалиция проявила себя, например, в Москве на Всероссийской конференции “Проблемы и перспективы развития российского федерализма” (19–20 января 1998 г.). Группа, сложившаяся вокруг тогдашнего вице-премьера правительства Р.Абдулатипова и тогдашнего министра РФ по делам национальностей и федеративным отношениям В.Михайлова, продемонстрировала недвусмысленное стремление к дальнейшему разложению государственности России, созданию на территории РФ паразитических анклавов, разрушению правовых основ федерации и институтов центральной власти. К этой группе недвусмысленно примкнули не только представители этнических меньшинств, но и председатель Конституционного суда РФ М.Баглай. Его умиротворенная позиция перед лицом массового нарушения Конституции и резкая критика в адрес тех, кто стремится преодолеть правовой кризис и укрепить Федерацию, демонстрировали утрату как профессиональных качеств, так и нравственных ориентиров. Дискуссия на конференции показала, что представители этнических группировок объявили открытое наступление на центральные органы управления, пугая их примером Чечни, выторговывая себе дополнительные правовые и экономические привилегии. Несостоятельные политические деятели, не способные поправить положение в своих республиках и автономиях стремились переложить всю ответственность за это на Центр, а бремя экономического кризиса — на русских.

* * *

Модной болезнью, как оказалось, был болен и Александр Лебедь. Пытаясь предстать перед избирателями защитником, разрабатывая свое военное происхождение, Лебедь взял в 1996 году для интеллектуальных упражнений в прессе проблему национальной безопасности.

Будучи зависим от подосланных Чубайсом либеральных теоретиков, он нагородил по избранной теме целый огород малопотребных публикаций. Под видом обоснования некоего нового подхода к системе безопасности, нового видения перспектив российской государственности была изложена программа дальнейшего разрушения России. А произошло это потому, что Александр Лебедь вместе со своими консультантами, пишущими ему статьи, использовал термин «империя» как идеологему, которая, впрочем не имеет под собой никакой идеологии, но используется в качестве объекта агрессивных выводов, наподобие тех, что делал Рейган в адрес “империи зла” ("Сегодня" 26.04.96).

Рассматривая термины «монархия», «империя», «республика» как этикетки, Лебедь тут же отдался игре в эти этикетки, увлекшей его вплоть до полной атрофии критического чувства по отношению к своим построениям. Вполне в духе «этикеточного» понимания имперской формы политики, генерал увидел в империи лишь необузданный процесс «пожирания» чужих территорий. Такое понимание возможно лишь при полном игнорировании русской истории. Только в качестве нарочитого издевательства можно понять и тезис Лебедя о том, что большевистское государство стало высшей формой проявления имперскости России. Представлять слом всего строя русской жизни в результате нескольких этапов предательства (от прямой измены Родине до вытаптывания русской культуры) в качестве органичного завершения имперского строительства — значит вовсе не понимать что есть существо национальной безопасности, что необходимо защищать от разнообразных угроз.

Между тем, вполне очевидно, что объектом защиты является определенный уклад жизни, обеспечивающий нации долговременную стратегию успеха, достойного существования и сохранения своей вселенской миссии. Представлять тягчайшее преступление против России в качестве перехода к последней стадии тупикового пути развития, отождествлять имперскость с интернационализмом — значит вовсе ничего не понимать.

Будучи логичным в своем заблуждении, Лебедь изыскивал в качестве обороняемого политикой национальной безопасности объекта некую новую этикетку. Вслед за своим консультантом В.Найшулем, А.Лебедь провозглашал курс на национальное государство. Причем, настолько своеобразное, что таких, пожалуй в мире не сыскать. Изобретенное Лебедем национальное государство столь близоруко, что отказывается видеть естественное и повсеместное различие людей по этническим и расовым признакам. И нация тут строится просто — прикинулся своим, и тебя обязаны признать своим. Такая вот нация — без традиции, без истории, без этнического ядра. Федерастия навыворот.

Русская нация в трактовке Лебедя ничуть не отличается от евразийской нации, выдуманной на исходе века такими политическими персонами как Р.Абдулатипов, В.Шумейко, Н.Назарбаев, С.Шахрай, Ю.Скоков, а также к великому сожалению и такими авторитетными учеными как Н.Моисеев, А.Панарин и другие.

Лебедь считал, что ассимиляция русской нацией других народов произойдет сама собой. В этом случае в России действительно должна сформироваться какая-то славяно-тюркская смесь. Многие эту смесь уже давно заметили, повторяя оскорбительное "потри русского — найдешь татарина". Но для того, чтобы поверить во все это, хотелось бы видеть хотя бы один пример указанной ассимиляции. Может физиономия Лужкова или самого Лебедя об этой ассимиляции свидетельствует? Возможно… Но скорее всего, свидетельство тому — мировоззренческий вывих, наблюдаемый у подобных персонажей.

Действительно, примитивное понимание наиболее устойчивой формы государственного правления у Лебедя состоит в том, что если нет территориальной экспансии, значит нет и империи. Значит вовсе не имперской политикой является доминирование на товарных и финансовых рынках СНГ, не имперский подход демонстрируется культурной экспансией? Это все, по Лебедю, политика национального государства, экономящего силы, чтобы не тратиться на удержание “чужого”.

А что же это такого “чужого” увидел Лебедь в Российской империи? Может быть территории Средней Азии, окультуренные и индустриализированные русскими? Поди ж ты, и Прибалтика, вдруг возникшая как геополитическое явление только в ХХ веке — тоже чужое? Наконец, и Украина с Белоруссией, заселенные субэтносами русского народа (в другой терминологической трактовке — этносами русской нации) — тоже чужое? Дальше — больше. Чужими оказываются и Чечня, и Татарстан. А за ними проглядывают в качестве чужой земли Башкирия, Якутия, Калмыкия и т. д. Что же остается у России нечужого? Какой-то обглодок из чисто русских областей!

За Лебедя договаривал Найшуль ("Сегодня" 27.05.96). Он полагал, что полиэтнические государства должны разбиться на монокультурные национальные государства. Что это значит для России — вполне понятно. То же, что для СССР — Беловежский сговор.

Лебедь демонстрировал незнание реальной ситуации в созданных большевиками республиках. Он полагал, что большевики передали республикам какие-то права и тем обеспечили успешность своей имперской политики. Помилуйте, какие такие права? Это не те ли, которыми воспользовались демократы для разрушения СССР? Но до этого момента кому бы в голову пришло реализовать записанное на бумаге?

Политика большевиков была имперской лишь по виду. На деле она опиралась на дурной миф о дружбе народов и плодила антиимперскую интеллигенцию в республиках, стремясь к реализации теоретического постулата о выравнивании уровней культурного и экономического развития. Кризис российской государственности привел к тому, что эта интеллигенция потребовала себе политического бытия. Поэтому «демократы» вовсе не пресекли линию большевизма, а продолжили ее на свой лад, использовали в своих целях. И у тех, и у других “модная болезнь” наблюдалась в самых острых формах, переданных по эстафете Абдулатипову, Лебедю и другим.

Найшуль за Лебедя (или Лебедь под руководством Найшуля) говорили о неизбежности болезненной рецепции выработанных в иной культуре норм «дальнего» взаимодействия между людьми. Будто в русской культуре таких норм не было! Кабы так, не было бы побед на Куликовом, Бородинском, Прохоровском поле, не было бы России. Доказательством того, что «дальний» порядок в России имелся и имеется, является само существование русского народа. Вот только всяческие инокультурные рецепты, насильственно навязанные русским в последние годы, подрывают этот дальний порядок…

Для того чтобы не смешаться со всей этой радикально-демократической камарильей, которая будет проклята в веках, Александру Лебедю надо было бы защитить самого себя от прохвостов с умными физиономиями и тупиц в погонах, обложивших его лестью со всех сторон. Только прогнав их в шею можно было вступать в бой с номенклатурными интриганами и коррупционерами, изобретая нестандартные ходы для воссоздания системы национальной безопасности России. Лебедь предпочел иной путь. Он смешался с тупицами и проходимцами, став плотью от плоти этого симбиоза. За абсурдной идеологией последовала абсурдная политическая практика и бесславный конец “прапорщика с распухшими звездами”.

* * *

Госдума осенью 1998 провела парламентские слушания по теме “О концепции к разработке государственной программы национально-культурного развития”. Вниманию собравшихся был представлен проект закона о национально-культурном развитии русского народа, разработанный лидером Конгресса русских общин, депутатом Госдумы Дмитрием Рогозиным. Главные пункты проекта содержали положение о том, что русские являются государствообразующим нардом России, а также закрепляли за русским народом статус разделенной нации. С резкой критикой проекта выступил один из близких соратников абдулатипо-михайловского кубла директор Института этнологии и антропологии РАН им. Миклухо-Маклая Валерий Тишков, заявивший, что ни одно из высказанных предложений не должно выйти за рамки слушаний и войти в законодательство.

В чем же причина столь яростного противодействия ученого мужа (мы все учились понемногу…) достаточно очевидным и ясным всякому разумному человеку предложениям?

Во-первых, следует вспомнить, что В.А.Тишков — неизменный советник Ельцина по межнациональным отношениям, а одно время — глава Госкомнаца. Именно ему мы обязаны насаждением той национальной политики, которая разрушала и разрушает российское государство.

Пример Тишкова показывает, что гуманитарное “мозгоблудие” не столь безобидно, как может показаться на первый взгляд. Академическая ученость порой скрывает мракобесов, готовящих теоретическую базу для русоненавистников и сепаратистов. Именно такого рода псевдонаучные теории в течение последних лет используются Кремлевской администрацией, Миннацем (пока его не разогнали), правительственной Комиссией по делам соотечественников (под руководством Христенко) и другими государственными органами.

Во-вторых, Тишков опирается на тихий саботаж в самой Госдуме, где нет ни малейших ростков национального самосознания. Ни один закон, напрямую связанный с проблемами русского народа, не принят. Здесь левые и правые думцы едины, образуя неявную, но сплоченную коалицию. Благодаря этой коалиции Институт этнологии и антропологии стал головным для думского Комитета по делам национальностей.

Тишков предлагал из всех государственных документов вычищать идеи национального возрождения, национального развития, национальных интересов и вместо них усиливать индивидуалистическую лексику. Он выступает против групповых прав в пользу индивидуальных, но на поверку выходит, что он не доволен лишь групповыми правами, предоставленными русским (например, казачеству). Во всех прочих случаях Тишков, наоборот, стремится к преимуществам для нерусских. И эти преимущество возникают — льготы “титульным республикам”, национально-культурным автономиям, народам Севера, репрессированным народам, малым народам и т. д. и т. п.

Радикально настроен Тишков против предоставления какого-либо статуса зарубежным соотечественникам, считая попытку внесения соответствующего законопроекта провокацией. Русские, скажем, на Украине, как считает Тишков, должны сами заниматься проблемой сохранения русских школ и не рассчитывать на помощь России. В обоснование приводится довод о том, что русские якобы голосовали за суверенитет Украины. Но нам достаточно хорошо известно, каков был вопрос того самого референдума и уровень его легитимности. Вопрос тогда не предполагал выхода из состава Союза, а правовых последствий у референдума не было и не могло быть. Таким образом, Тишков, намеренно искажая факты, покрывает разрушителей страны. Причем, эта радикальная позиция встречает прочную поддержку со стороны президентской администрации и равнодушие со стороны парламентского большинства.

В-третьих, псевдонаучные откровения Тишкова со вниманием встречаются не только на западе, где издаются его монографии, но и среди сепаратистских группировок в “титульных” республиках.

Одно изобретение Тишкова особенно понравилось сепаратистам и интер-нацистам всех мастей — тезис о многокультурности России. Еще в апреле 1997 года в своем очередном выступлении в Госдуме г-н Тишков обосновывал своим тезисом идею ущемления избирательных прав русских, требуя от них при баллотировке на высшие государственные посты во “внутренних республиках” знания, наряду с государственным языком, одного-двух “титульных” языков. Разумеется, в таком случае русских на соответствующих постах не будет никогда, ибо русские предпочитают учить европейские языки и осваивать высокую культуру.

В начале 1998 года в Совете Федерации прошла конференция, посвященная проблемам федерализма. Одним из негативных признаков данной конференции стало проявление антироссийской, антирусской агентуры в государственных органах. Наукообразие их выступлений, как оказалось, всюду подкреплялось разработками Института этнологии и антропологии. Звучали призывы к введению на Руси двуязычия, двукультурия, внутреннего двойного гражданства, “федерализации и плюрализации”. В очередной раз проявила себя антигосударственная коалиция этнической номенклатуры, представителей этнических меньшинств в центральных органах власти и разного рода “ученых”, плодящих псевдонаучные теории.

На слушаниях в Госдуме, посвященных “русскому вопросу”, Тишков заявил, что русский язык не является собственностью русского народа, а русскую культуру создавали также и “этнически нерусские”. Конечно же, русские не настолько глупы, чтобы требовать платы за “прокат” своего языка. Наоборот, мы всегда рады тому, что с нами разговаривают на нашем родном языке. Что же касается термина “этнические нерусские”, то в нем просто сквозит “академическое” мракобесие, вопреки которому известно, что русскую культуру создавали именно русские люди. Этнической родословной тех, кто верой и правдой служил нашему Отечеству, не принято было интересоваться. Тишков, вопреки своим теоретическим установкам на “россиянство” (“у Россиян есть Россия”), пытается разобщить русских людей глупой подозрительностью и склонить их делить свою общую культуру на “этнически русскую” и “этнически нерусскую”. Он полагает, что Россию создали не русские, а чуваши, татары, украинцы, якуты и евреи (НГ 28.08.1998).

От заявлений Тишкова просто за версту разит утробной русофобией. Он полагает, что никакого геноцида русских в “ближнем зарубежье” нет, а физическое насилие наличествует только в Таджикистане. Это бесспорная и сознательная ложь.

Вопреки действительности Тишков утверждает, что Россия успешно развивается. На одной научной конференции он привел такой научный довод: “Никакой статистики не надо. С самолета хорошо видно сколько новых крыш появилось вокруг крупных городов”. Примерно на таком же уровне “научности” находятся и другие утверждения Тишкова. Он считает, что русские в России не выпирают, а просто “уменьшаются численно” как, например, в Швеции. Т. е. демографическая катастрофа должна восприниматься с тем же равнодушием, какое демонстрируют некоторые (далеко не все!) европейские политики.

Когда слушаешь или читаешь Тишкова (например, сборник статей “Очерки теории и политики этничности в России”, выпущенный в свет издательством “Русский мир” в 1997 году), то поражаешься, насколько глубоко разрушена отечественная наука, коль скоро такой путаник занимает кресло директора академического института. Разброс суждений просто поражает. То обсуждается судьба каких-нибудь индейцев навахо, то говорится, что этничность — это игра, то высказывается сожаление, что термин “нация” расписан у нас по народностям, то говорится, что нация — это политический лозунг, а не научная категория или что нация отличается от племени только тем, что у нее есть армия. Дело доходит до того, что этнос объявляется выдумкой, а нацию предлагается забыть навеки.

Как большой успех своего Института г-н Тишков преподнес на упомянутых слушаниях издание энциклопедического справочника, в котором с плюшкинской скрупулезностью собраны справки обо всех народностях и всех религиозных сектах — вплоть до микроскопических и экзотических. Удивительно, что Академия наук финансирует такого рода коллекционирование в условиях национального бедствия.

Отвечая на выпады В.Тишкова, Дмитрий Рогозин в статье, опубликованной в “Независимой газете”, дал отповедь академическим мракобесам: “Время для ликбеза кончилось. Решать “русский вопрос” и урегулировать межнациональные конфликты, а также давать всякого рода заключения на законопроекты, должны те, на чьей репутации нет грязных пятен, приобретенных вместе с ответственностью за бедствия, обрушившиеся на народы нашей страны, в особенности — на русский народ. Вряд ли г-н Тишков относится к этой категории”.

В дополнение хотелось бы внести предложения в адрес Академии наук. Поскольку институт Тишкова стал настоящим рассадников антигосударственных и антирусских теорий, его следовало бы переименовать в Институт национальных меньшинств и прикладной русофобии.

Ну а что делать русским? Остается только ждать национального лидера, который загонит за колючую проволоку и федерастов и педералистов с педерастами и гомосексуалистами. Русским политикам надо помогать друг другу и не вступать в уличные браки с отморозками и извращенцами, коих даже среди кандидатов в президенты оказался почти что каждый первый.